Две маленькие девочки уже устали играть в принцесс, но, на качелях – одна сидела, а другая толкала, – все еще были в кружевных платьях и блестящих тиарах.

Светловолосая принцесса спрыгнула босыми ногами на траву и сказала подруге:

– А давай как будто наши родители умерли – типа, их съели злые тигры.

И вот в один миг скучный задний дворик с газоном и забором превратился в дикий лес, полный угроз. Девочки низко присели, всматриваясь в пространство за забором. Им привиделись глаза хищников в кустах и колеблющиеся полосатые тени в траве. От страха они бросились бежать.

Я наблюдал с крыльца, завороженный. Блондинка – это моя младшая дочь по имени Аннабель, тогда ей было шесть. Она могла провести этот день в воображаемом раю с единорогами, сладкой ватой и волшебной пыльцой. Но, подчиняясь универсальной грамматике историй, она вообразила для себя самый страшный кошмар, какой только могла создать фантазия шестилетки. Тигры растерзали любящих родителей, и теперь девочки заблудились в лесу, без взрослых, которые могли бы их защитить, а голодные хищники неотступно гонятся за ними. В этом выдуманном мире все свелось к «бей или беги». Принцессы сражались. Придумывали хитрые способы спрятаться, добыть еду. Но стоило им замешкаться хоть на секунду – и тигры тут же их настигали.

Но меня поразил не только сам ужас воображения Аннабель, а еще и то, что в ее игре угадывалась некая моральная структура. Она сама называла эту игру «Дети потерялись в лесу». Но в своих заметках я назвал ее «Вечная война принцесс и тигров». Потому что именно так и устроено большинство историй – это вечное сражение между принцессами и тиграми, между хорошими и плохими. И как в игре Аннабель, которую она раз за разом разыгрывала все то лето с разными подругами, эта война никогда не заканчивается. Борьба добра и зла разыгрывается в человеческих историях снова и снова – и будет разыгрываться до конца времен.

История Аннабель была не только о выживании. Ее пронизывали глубокие, хоть и неосознанные ценности: любовь к семье, необходимость помогать друг другу, стремление найти защиту в сообществе. И все это становилось возможным лишь в том случае, если удавалось остановить жадность и ярость тигров. В силу возраста Аннабель было трудно вообразить, что тигры могут съесть родителей так же безразлично, как она сама жует виноградину. В ее фантазии тигры были настоящими злодеями. Монстрами, которые охотились на людей не из-за животного голода, а просто потому, что они «злые».

А в центре этой драмы была дружба двух девочек, которые вместе встретили монстров и победили их, вопреки всему. Победили потому, что были «хорошими»: никогда не бросали друг друга, всегда предупреждали об опасности, перевязывали царапины листьями, не убегали вперед, если подруга запуталась в подоле платья, а рисковали собой, чтобы спасти ее. Иногда им удавалось даже обратить тигров в бегство – махнув палкой, как мечом, или метнув ее, как копье.

Наблюдая за ними, я был тронут красотой этого древнего и инстинктивного спектакля о величайшей надежде и глубочайшем страхе человечества: если любить друг друга и жертвовать собой ради других, мы можем выжить вместе, а не погибнуть в одиночестве.

Но в этой истории, как и во многих других, таился и темный подтекст. Любовь рождалась – но вместе с ней рождалась и ненависть. Формировалось сообщество – но тут же обозначались и враги. Возникала не только эмпатия – но и черствость по отношению к тем, кто ее «не заслужил». Все это наводит на мысль, что истории бывают как принцессы: они сплачивают нас. Но они же могут быть и тиграми, которые разорвут нас в клочья когтями.

Неустойчивость историй, их хаотичное влияние на жизнь общества можно свести к трем взаимосвязанным истинам:

Людям нужны истории.

Историям нужны проблемы.

А проблемам нужны злодеи, которые их создают[169].