Если попытаться выделить в труде Платона «Государство» одну концепцию, знакомую максимальному количеству людей, то это будет «Миф о пещере», который до сих пор остается одним из наиболее широко преподаваемых текстов в университетских курсах[107]. Если среднестатистическому человеку известно еще что-то о «Государстве», то это, вероятно, идея, с которой я начал эту главу: Платон был настолько одержим идеей борьбы с мифами, что хотел изгнать всех рассказчиков за пределы города.

Но постойте! Ведь эти два факта явно несовместимы. «Миф о пещере» – это повествование (миф – литературный жанр). А главный герой Платона, Сократ, хотя и срисован с реального человека, является не только самым многогранным и эксцентричным персонажем всей античной литературы, но и талантливым и неутомимым рассказчиком. Все «Государство» – это, по сути, рассказ от первого лица, поведанный самим Сократом. Он начинает с повествования о том, как несколько его богатых друзей подкараулили его и, прибегая к шуточным угрозам насилия, заставили его присоединиться к ним и поговорить о философии. Внутри этого разговора находится множество маленьких историй, небольших комических отступлений и великих мифических шедевров, придуманных самим Платоном. Все это вполне оправдывает утверждение сэра Филипа Сидни в книге «Защита поэзии» (1595), что «из всех философов» Платон является «самым поэтичным»[108].

Таким образом, в «Государстве» Платон использует все свое мастерство рассказчика для атаки на само мастерство повествования. Он излагает историю, которая закончилась бы – будь мораль этой истории воспринята хотя бы наполовину всерьез – его изгнанием из собственной утопии.

Так в чем же дело?

Одно из возможных объяснений заключается в том, что Платон не видит иронии в написании антипоэтического стихотворения. Возможно, он не замечает, что осуждает миф с помощью мифа, превращая тем самым свое «Государство» в уробороса, который пожирает сам себя. Но это маловероятно. Гораздо более вероятным представляется тот факт, что те многие писатели, кто утверждает, что Платон хотел изгнать поэтов, не поняли его мысль (или не дочитали его книгу до конца!). Никто не осознавал опасности историй лучше, чем Платон, – именно поэтому его первым порывом было действительно изгнать всех рассказчиков. Но никто не смог в полной мере оценить потенциал мифа в построении общества – и поэтому он в итоге решил этого не делать.

Две тысячи четыреста лет назад Платон пришел к тому же выводу, что и я: история – это основной инструмент для контроля и формирования поведения людей в массовом масштабе. Так что Платон отнюдь не являлся противником историй в практическом смысле, и нет равных этому великому мыслителю, кто мог бы столь же хорошо понимать силу истории и был бы так же глубоко ей предан[109].