Анна

Вскоре на экране ноутбука появляется следующая картинка: несколько полицейских заходят в кабинет и обыскивают комнату на наличие улик. Грубый мужской голос что-то произносит, но не могу понять, что именно. Слова будто сливаются в один звук. Вскоре один из правоохранителей нажимает на какую-то кнопку, и сбоку от стола сдвигается в сторону тонкая стена. Снимающий приближает картинку, и это позволяет вглядеться в то, что там находится на стене. Пробковую доску покрывает целое множество фотографий, вырезок из газет и даже в виде треугольника очерчено красной линией несколько адресов. Приглядевшись, понимаю, что один из них – адрес моего дома, второй – где находится университет, а третий – где была галерея. Твою мать! Не могу поверить, что Алекс так смог расположить к себе и втереться в доверие ради своего коварного плана. И так основательно подойти к тому, где я живу, учусь и работаю. С кем встречаюсь, кто у меня друзья. Потому что никогда не могла представить себе, чтобы кто-то в действительности решил меня впутать в игры такого огромного масштаба.

Далее на камере появляется фотография молодого Алекса, где его обнимает мужчина лет сорока. До боли похожие друг на друга. А правее вырезка из газеты:

Известный бизнесмен Оливер Фриман погиб в ужасной автокатастрофе»

А рядом фотография Майкла и Оливера, где они стоят рядом и улыбаются. Это его отец! Именно эта вырезка стала своего рода напоминанием, ради чего он пошел на тропу войну. И ради чего перечеркнул все хорошее, что было между нами.

– Вы знали, что за вами следят? – прерывает ход моих мыслей шериф. В ответ я лишь мотаю головой.

– Не знаю… Иногда мне казалось, что кто-то смотрит на меня, но оглянувшись, никого не видела, – Выдержав паузу, добавляю: – Не знаю, имеет ли это отношение к этому, но… однажды мне прислали на почту фотографии.

– Они были сделаны без вашего согласия?

– Да.

– Что вы увидели на этих фотографиях?

– Там не было чего-то с сексуальным подтекстом. Обычные фотографии, несколько из них только что были представлены на экране. Остальные – учеба, работа, друзья.

– Вы знаете, кто отправитель? – говорит помощник.

Только сейчас я замечаю насколько привлекательным он был. И если бы раньше встретила его в непринужденной обстановке, абсолютно точно украдкой бросала взгляд, а после позволила бы себя поцеловать. Но прямо сейчас, для меня этот человек был слишком молод, слишком высок, слишком скучен. Он был другим. Не таким, как Алекс. Он был не тем, кто нужен мне.

– Не знала. Но после этих фотографий на видео, кажется, пазлы начинают сходиться, и картинка становится целостной.

– То есть вы к утверждаете, что Алекс Фриман прислал эти фотографии? – с твердостью в голосе произносит Кевин.

– Что вы хотите услышать от меня? Я не буду очернять Алекса, потому что не могу утверждать, что это сделал он. Подозреваю, это могли сделать его помощники или он кому-то заплатил для этого. Но повторяю еще раз…

– После всего того, что случилось в вашей жизни благодаря ему, вы продолжаете видеть в нем кого-то иного? Ведь этот человек сделал все, чтобы разрушить вашу жизнь на кусочки. Неужели не хочется сделать так, чтобы Фриман получил по заслугам? – облизнув губы, произносит помощник шерифа.

– Я не он, мистер… – сделав паузу, говорю я.

– Можно просто Кевин.

Киваю, сглатывая слюну, и смотрю на шерифа:

– Я могу с ним поговорить?

Женщина смотрит на меня, оценивая мое состояние. Но нет, детка, я спокойна и не покажу никому и никогда свои чувства. О нет. Только не в этой комнате. Не в этом здании.

– Вы в этом уверены, мисс Маршалл?

– Да. Это единственная просьба к вам. Я хочу поговорить с ним в последний раз.

– Вы же понимаете, что вам придется встретиться еще раз во время судебного процесса?

– А это обязательно? – прикусив губу, уточняю я.

– К сожалению, да. Но мы можем гарантировать вам безопасность. Там вам никто не сможет навредить.

Только вот она не уточняет, что за пределами здания я всегда буду под прицелом. Несмотря на то что уже все произошло.

– Я уверена. Отведите меня к нему.

Когда один из полицейских открывает дверь и пропускает вперед, перед собой я вижу как нескольких человек в форме, которые оглядываются, на того, кто решил нарушить их тишину. Рядом со мной появляется шериф Уилсон, а я устремляю взгляд вперед. Через огромное прозрачное стекло вижу того самого человека, что разрушил мою жизнь, того, что предал меня. Предательские слезы готовы были выйти наружу, только я не позволяю этому случиться. Сделав пару вдохов и выдохов, закрываю все свои чувства на замок, на лице вновь появилась маска безразличия. Когда поворачиваюсь к Уилсон, она внимательно следит за мной, я лишь киваю ей, говоря, что готова войти в клетку к тигру. Стоя рядом с железной дверью, оборачиваюсь, все смотрят на меня. В их глазах было сомнение, скептицизм, кто-то презирал меня, а у кого-то на лице заметила толику грусти. Хмыкнув себе под ноги, нажала на кнопку, дернула дверь и вошла во внутрь.

Подойдя ближе к молодому человеку, переключаю свое внимание на него. Он провожает меня взглядом от самой двери.

– Сегодня вы особенно разговорчивы, мистер Фриман. – Сажусь за стол и смотрю на него в упор.

Он не прячет от меня глаза, а наоборот, почти не моргая смотрит в упор. Повторяет мои действия.

– Может, ты хоть что-то скажешь в свое оправдание?

– А какой в этом смысл? Ты же все видела своими глазами. Ну же, зеленоглазка, прекрати думать и просто прими то, что уже случилось, – откинувшись на спинку стула, произносит Алекс и кладет руки на стол. Тяжелый металл наручников ударяется о поверхность.

– Ты знал, что это видео уцелеет, верно? Ты знал, что им удастся получить эти кадры и я их увижу.

– Я всегда знал, что ты догадливая.

– Я пришла сюда узнать некоторые детали, которых недостает для того, чтобы сложить пазл воедино. И ты обязан мне ответить на вопросы, – с твердостью в голосе говорю я. Хотя мои колени дрожат от переполнявших меня эмоций.

– Что ты хочешь знать, зеленоглазка?

– Не называй меня так! Ты потерял на это право, когда сжег мою галерею! Как и все то, что было между нами! – почти кричу и стучу кулаком по столу, отчего тот трясется.

Я очень зла на Алекса, и он это прекрасно понимает. Спустя некоторое время Фриман говорит:

– Хорошо, Анна. Что ты хочешь знать?

– Как давно ты узнал, кто я такая?

– Когда мы встретились на мероприятии.

– Ложь! – возражаю я.

– Да, это не совсем вся правда, которую ты хочешь знать. Но именно тогда узнал тебя настоящую. Изначально знал, что у Майкла есть две дочери, но никогда не знал о вас больше, чем мне преподнесли в досье.

– И как много информации там написано обо мне? – шепчу, ужаснувшись, что можно так просто узнать все о человеке. Я и раньше догадывалась, что можно выведать все необходимое от сотрудников, специализирующихся в этой области, но услышать нечто подобное от Алекса было неприятно.

– Достаточно, чтобы узнать о том, что ты учишься в университете, примерная дочь и отличница, и у тебя есть собственный бизнес. Я не вдавался в подробности до определенного момента.

– И когда он настал?

– Когда мы с тобой встретились в коридоре, а в тот же день и на презентации проекта. Я запросил обновленные данные о тебе. До этого момента видел твою фотографию только издалека, поэтому не придавал значение тому, как ты выглядишь. Твой отец не особо демонстрировал тебя на мероприятиях, поэтому кадры со спины не давали никаких наводок, как ты выглядишь в настоящий момент.

– Что было дальше? И когда ты решил меня использовать в своем коварном плане мести?

– Я хотел отомстить только твоему отцу, и изначально ты не входила в мои планы. Ты тут ни при чем, не виновата в том, что твой отец – убийца. Когда он представил тебя как свою дочь, и я узнал, что галерея принадлежит тебе, то понял, что это идеальная возможность выйти на него через тебя.

– Но зачем было сжигать то, что мне дорого? Ты ведь об этом прекрасно знал! Там была вся моя жизнь! Я вкладывала туда все! А ты это уничтожил одним взмахом спички!

– Полицейским необходим был толчок для того, чтобы они подняли документы, и я помог им. В тот день, когда мы впервые занимались любовью…

– Мы с тобой просто трахались, ничего более, – перебиваю его я.

– Хах, – Алекс усмехается, но продолжает говорить, – хорошо, если тебе будет так легче, то когда мы занимались сексом, твой отец получил очень интересные бумаги, которые доказывали причастность к убийству моего отца и тому, как он подделывал документы, финансовые отчеты и занимался продажей оружия под предлогом гуманитарной помощью беженцам из Сирии. Я дал Майклу пару дней, чтобы он мог сдаться с повинной. Но когда этого не произошло, то пришлось действовать иначе, и бумаги оказались уже в полицейском участке. Я хотел, чтобы его посадили за решетку, чтобы он мучился до конца своих дней в размышлениях и утопая в боли, что больше не сможет увидеть свободу. Что теперь его жизнь заключена в четырех стенах, где есть только одно спасение из этого безумства – самоубийство. Но этот человек не способен пойти на такой поступок. Сейчас он там, где ему и положено. Сейчас ты меня ненавидишь, зеленоглазка. Но поверь мне, если бы я мог изменить прошлое, то обязательно бы это сделал.

– У тебя была возможность отказаться от своей мести и прожить со мной долгую и счастливую жизнь.

– Ты уверена? Твой отец догадывался, что я могу использовать тебя, чтобы подобраться ближе.

– И тут он оказался прав, черт возьми. Впервые в жизни он сказал что-то дельное.

– Но ты решила пойти дальше и посмотреть, что же будет дальше. Стоило прислушаться к словам отца. Не зря же верила ему столько лет, как слепой котенок, – сухо отзывается в ответ он.

– И это стало моей погибелью, – подтверждаю я. – Ты потерял женщину, способную тебя осчастливить. Вместо этого приобрел врага, с которым будешь бороться.

– Мы теперь будем воевать?

– Не мы с тобой. Ты будешь бороться с собой. Со своими чувствами ко мне. И ничего не сможешь изменить, ведь будешь вдали. Эти чувства тебя захлестнут, будут терзать изнутри. Но когда почувствуешь все эмоции и пропустишь их через себя, будет поздно. И ты останешься совсем один.

Смотрю на него, а в голове мелькают мысли о том, как хорошо было рядом с ним, как тело отзывалось на его ласки, и я жадно хватала воздух ртом от его прикосновений. Как дурачились, украшая эту чертову ель, как мило проводили время вдвоем на катке и как он смотрел на меня – с любовью. Невозможно было представить, что мужчина все это время притворялся, испытывая ненависть и презрение. Не знаю, сколько времени прошло, но мы неотрывно всматриваемся друг в друга, запоминая каждую деталь, каждое движение. Ведь однажды каждая сказка заканчивается. Для кого-то трагичный, для кого-то наоборот. Но эта история любви закончится в этом кабинете и больше не захочет покидать этих стен, как бы сердце ни сжималось от боли.

– Анна, я знаю, что все испортил. Но пойми и ты меня, даже если бы я и хотел дать заднюю, просто не смог бы это сделать.

– Потому что ты так долго шел к этой цели и не намерен бросать все на половине пути? – перебиваю его, усмехнувшись.

Алекс сводит брови к переносице и поджимает губы:

– Все слишком сложно. Но… – покосившись на стекло, в котором мы отражались, он продолжает говорить, но перед тем прикрывает глаза и делает пару вдохов, – есть люди более высокого ранга. Либо я твоего отца должен был убрать с пути, либо окажусь в могиле досрочно. У меня у самого не было выбора, собственно говоря, как и сейчас.

– И это твое оправдание?

– Да, мать твою! Когда я смотрел на Майкла, то ненависть бурлила во мне, но мне приходилось искусно скрывать свои чувства, демонстрируя улыбку, делая вид, будто бы мы хорошие и близкие друзья по бизнесу. Однако с тобой… Ты делала мой день ярче, все становилось другим. Даже самый крохотный огонек надежды на лучшее будущее никогда не угасал рядом с тобой. Ты не позволяла уйти в себя и показала, что можно быть счастливым просто так. Благодаря тебе я смог запереть внутри себя всю ту тьму, что прожигала меня каждую секунду.

– На что ты рассчитывал? Что после всей этой слезливой истории, которую ты мне поведал, какой ужасный человек мой отец, натворивший кучу дерьма, я буду тебе звонить, писать и говорить, что обязательно дождусь, несмотря ни на что? Ты же понимаешь, что такого никогда не будет? Даже если тебе дадут условный срок, я не захочу тебя видеть. Никогда. Мне жаль, если ты думаешь, что этим рассказом можешь оправдать свои действия. Я понимаю, что моя семья тоже не идеальна. То, что сделал отец, – это вообще верх безрассудства, но ты мог остановить себя и не продолжать делать то, что приведет к новым бедам. – Мои губы изогнулись в холодной улыбке.

– На это я не надеялся. И не питаю иллюзий насчет наших с тобой дальнейших отношений. Хочу только, чтобы ты поняла, что я правда не хотел тебя сюда вмешивать, – серьезно отвечает Алекс. – Я слишком привязался к тебе, и разлука с тобой граничит с самоубийством.

– И именно поэтому прямо сейчас мы находимся там, где на нас пялятся копы, как в зоопарке, и пытаются уловить еще какие-то детали, что ты можешь мне рассказать. Дабы в последствии раскопать улики и предъявить обвинения в более тяжком преступлении. Вот только кто это будет делать, верно?

Несколько секунд зрительного контакта становятся просто невыносимыми. Тишина действует на нервы, ощущая, как бьется сердце в бешеном ритме.

– У меня есть еще несколько вопросов. И они, скорее всего, будут последними, – говорю я.

– Я надеялся, что у нас будет больше времени. Что тебя интересует?

– За все то время, что мы с тобой знакомы и были вместе, я тебе нравилась? Мы провели несколько ночей вместе, я познакомила тебя со своими близкими. Ты был хотя бы неравнодушен ко мне? Хоть чуточку? Хоть самую малость? Или ты просто шикарно развлекся с очередной девушкой, умудрившейся так быстро попасть к тебе в постель? Ты хоть что-нибудь чувствовал ко мне, кроме того, что я – дочь убийцы, способная воплотить твои мечты в реальность? – задав самый главный вопрос, я уже не могу скрывать своих истинных чувств по отношению к профессору Фриману, который до сих пор мне нравится. В которого я остаюсь влюблена и по сей день.

– Я никогда не смотрел на тебя как на дочь убийцы. Ты мне нравилась и нравишься до сих пор. Это невозможно отрицать. Ты шикарная девушка с великолепным вкусом, разбирающаяся в моде, искусстве, технологиях и во многом другом. Единственный минус – ты не разбираешься в людях, и это тебя подвело. Ты та, что смогла растопить мое сердце спустя много лет после смерти моего отца. Я был замкнутым, неразговорчивым, совершенно другим человеком, неспособным никого любить и уважать по-настоящему. Шел к своей цели по головам. Но ты не такая и смогла показать, что можно творить, мечтать и создавать новые шедевры просто одним взмахом руки. Я прошу только одного – прощения. Прости, что нарушил все твои мечты, планы, желания. Надеюсь, ты в будущем будешь счастлива, действительно счастлива, зеленоглазка…

– Надеюсь, ты удовлетворил свое эго и тебе стало легче. Все закончилось, и моя любовь к тебе угасла.

– Давно ли?

– С тех пор как шериф показала мне видео из твоей квартиры. Ту доску, на которой висели все документы, фотографии. Где была вся чертова информация обо мне. В ту секунду я не поверила и подумала, что все это монтаж. Но жизнь слишком красиво пошутила надо мной, и мой рождественский подарок задержали.

Нажав на кнопку внизу, я встаю из-за стола и, обернувшись с горечью, вытираю с щеки тыльной стороной ладони одиноко катившуюся слезу и говорю:

– Прощайте, мистер Фриман.

В последний момент слышу позади себя:

– Я люблю тебя. Сегодня, завтра – и навсегда.

Перешагиваю порог, и слезы льются ручьями, и я уже не вижу перед собой ничего. Лишь когда оказываюсь на улице, и прохлада окутывает меня, приходит осознание, что это конец. Нет никакого Фримана, с которым мы будем устраивать переглядки на парах. Вся идиллия рухнула в одночасье. Мой отец и вовсе оказался последней сволочью, не знавшей границ. Не знаю, что я такого сделала в своей жизни, что родной отец решил подставить свою дочь, лишить наследства, опозорить и сделать больно жене, что каждый раз жадно хватала воздух при каждом взгляде на него. Ведь она его любила больше жизни.

Да, я тоже не святая. Несмотря на это, никогда бы не стала делать то, что сделали эти два идиота. Один поставил все на кон и не выиграл джекпот. А второй решил, что весь мир лежит у его ног и никто не сможет подкопаться, никто не сможет переиграть великого Майкла Маршалла. Только у судьбы оказались свои планы на счет этих мужчин. И больше всего я питаю ненависть к отцу. Если Алекс и вел двойную игру, он следовал амбициям, пытался доказать свою правду и вывести на чистую воду Майкла. Он просто желал услышать, что все хорошо, что его отец жив и вот-вот окажется рядом с ним. Только этому не суждено было сбыться. Вместо этого его ждет судебный приговор и очернение репутации, которую мужчина выстраивал столько лет. Возможно, ему повезет чуть больше, чем Майклу. Единственное, что я могу сказать с уверенностью, – прежняя «я» погибла в том самом пожаре. Раз и навсегда. Там осталось все. Моя любовь, вера в лучшее. Вера в то, что именно Алекс стал той самой путеводной звездой, способной помочь раскрыть душу и залечить старые раны. Вместо этого я ощущаю рваную дыру в груди и то, как пара горьких слез все же скатываются по щеке от воспоминаний.

Что касается отца – это был его осознанный выбор. Полагаю, что он изначально, когда начинал выстраивать план развития бизнеса, не думал о таких деяниях. Ведь, чтобы пойти на столь осознанный риск, человек на подсознательном уровне решает для себя, что богатства посыплются с небес и он сможет переиграть систему. Однако не все в этой жизни можно получить за деньги.

Плотнее укутавшись в пальто, приближаюсь к автомобилю и от отчаяния ударяю по колесам, затем делаю еще пару ударов и понимаю, что сил не осталось. Залезаю в еще не успевший остыть салон и откидываюсь на сиденье. Только здесь я могу почувствовать себя в безопасности.

Что я буду делать дальше? Черт его знает. Единственное, чем я хотела всегда заниматься, – искусство. И у меня есть пара идей, как реализовать задумку в жизнь. И плевать, кто и что обо мне подумает, потому что теперь я не буду слушать никого. Лишь идти вперед наперекор всему. И если понадобится пойти по головам других, я непременно это сделаю. Я выбираю себя и свой комфорт. Ведь передо мной весь мир, а значит, могу позволить себе многое. А маска равнодушия окончательно и бесповоротно застыла на лице. Ведь эмоции в этом мире – непозволительная роскошь.