Склонившийся над бумагами Рыжков глубоко погрузился в раздумья. Он даже и не заметил, как тихо вошла и села напротив Нина Вячеславовна. Она некоторое время смотрела на ни на что не обращавшего внимания мужа.
– Говорят, к тебе тут юные ведьмочки шастают, – наконец дала о себе знать Нина. – Надоела размеренная жизнь, решил привнести в неё нотку хаоса? – мягко и задушевно выдала она, чуть ли не мурлыкая. – Или просто надоела жизнь?
– Дорогая! Это вовсе не то, о чём ты могла подумать, – вздрогнув от неожиданности, моментально включился в игру Антон.
– А чего тогда дёргаешься? Смотри у меня! – серьёзно продолжила супруга, однако её выдавала смешинка, озорно выглядывавшая из уголков глаз.
– Сдаюсь, сдаюсь, сдаюсь! – притворно поднял руки ротмистр. – Кстати, ты эту ведьму, весьма вероятно, вскоре увидишь интерном-целительницей. Возьмёшь в ученицы?
– Вполне возможно, – задумалась Нина. – Ты, я смотрю, уже и в девичьей судьбе решил поучаствовать?
– А у тебя разве не сегодня дежурство в госпитале? – попытался сменить тему Антон.
– Какое там дежурство, когда мужа из-под носа ведьма-недоучка уводит. Да ещё и в ученицы набивается, – колко бросила она, но сразу же перешла на серьёзный тон. – У нас прошёл большой консилиум по известной тебе ситуации, – тут Нина указала на папку с делом, озаглавленную «Взбесившаяся нечисть». – На нём решили почистить от нечисти всё здание от подвалов до чердака и меня прислали к тебе просителем. Можешь ненадолго оторваться от дел, выгнать из больницы всё потустороннее, и навесить ловушки?
– А сама что, заняться не хочешь?
– Это не моя специализация, – смутилась Нина. – Большие траты энергии с мизерным результатом.
– Увы, но я пуст, – отрезал Антон, – запасы духа вычерпал почти до дна, ещё немного и уже, чую, из жизненной силы энергию тянуть начну.
– Всё так плохо? – целительница с тревогой поглядела на потускневшие чародейские эмблемы мужа.
Рыжков лишь досадливо отмахнулся и вздохнул
– Нет, решение это весьма и весьма похвальное, – стал размышлять ротмистр, по долгу службы не любивший одушевившиеся по недоразумению осколки потустороннего, называемые нечистью. – Не понимаю отчего вы раньше не почистили все здания больничного подворья?
– Ну ты же знаешь почему, – резковато ответила Нина. – Какою бы она ни была, но нечисть очень влияет на баланс жизни в мире. Вспомни, как выглядит местность, где она по какой-то причине не водится? Да и тараканов с мышами гоняют. Потому и не хотели так радикально…
– А теперь всё-таки вняли здравому смыслу и решилсь? – в тон жене ответил Рыжков.
– А теперь взвесили пользу, и возможный вред, который все эти домовики да лазники,[21] могут нанести больным. Нам очень повезло, что вы с Егоровым тогда оказались рядом, Бог весть чем бы всё кончилось.
– Увы, – виновато повторил Рыжков, решивший чуть спустить пары в начинавшем закипать разговоре. – Рад бы, да не в силах.
– Может всё-таки найдёшь время помедитировать у источника силы? – Нина тоже решила смягчить тон – А то, сам знаешь, каковы последствия полного опустошения.
– Найдёшь тут! Сама посмотри, – указал на стопку дел ротмистр.
– Служба, служба! – вздохнула супруга. – А надорвёшься, и где твоя служба-то будет? – Ещё раз с укоризною поглядев на мужа, Нина встала и ушла, понимая безнадёжность увещеваний.
Антон Владимирович собрал бумаги в папку, положил её в стопку, откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и попытался отрешиться от всех мыслей. Через несколько минут эрзац-отдыха Рыжков решил ещё раз восстановить в памяти мелкие детали произошедшего в госпитале, а потому достал папку с названием «Взбесившаяся нечисть» и углубился в чтение:
«Сентября 6-го числа сего 1901 года в десять часов утра было получено срочное сообщение, адресованное третьему отделению, с просьбой к жандармским чинам: незамедлительно прибыть в уездную больницу…»
Ротмистр стоял у окна и с грустью смотрел на по-сентябрьски хмурое низкое небо, клубящееся серыми тучами и обещающее вот-вот разродиться мерзостным холодным предосенним дождём.
Тихо скрипнула дверь кабинета, и раздался надломленный мальчишеский голос:
– Это ты, дядечка, ро-ми-стар Рыжков будешь?
– С какой целью интересуетесь? – обернулся начальник третьего отделения и невольно расплылся в улыбке, увидев перед собой растрёпанного светло-русого мальца, на вид лет семи. Вихрастый карапуз был одет в запылённые клетчатые штанишки, на вид новые, но уже продранные на коленке; застиранную льняную рубаху, с расплывшимся прямо на груди грязным пятном, зелёными следами от свежей травы и надорванным по шву рукавом. Из-под сползающей на лоб, видимо, отцовской твидовой кепки, сверкали бусинки хитрых глазёнок, а наглое лицо было покрыто то ли брызгами грязи, может, россыпью конопушек, а то и тем и другим. Венчал же образ отъявленного хулигана растёртый и засохший потёк под вздёрнутым носом.
– Записка у меня! Для ро-ми-стара! – Мальчишка спрятал за спину зажатую в пыльном кулаке бумажку. – Так это точно ты, дяденька?
– Точно, точно. Давай сюда своё послание! – Рыжков протянул руку, получил клочок бумаги, на котором мелким убористым почерком его жены было сказано: «Антон! У нас аврал с нечистью! Приходи скорей!»
– Давно она передала записку? – встревожился начальник третьего отделения.
– Да вот прямо только что! Я от больницы всю дорогу бегом бежал, – гордым тоном заявил малолетний посыльный. – С Вас, кстати, пятак за скорость!
– Ну вот ещё, пятак? – Антон Владимирович порылся в кармане и выудил медную монету. – Вот тебе грош.
– Ладно, давайте. – Малый выхватил честно заработанные две копейки и попытался скрыть довольную щербатую ухмылку. Но, к слову, получилось у него это довольно неудачно, потому что маленького хитреца сразу же выдало сияющее лицо. – Я, правда, по дороге подрался. Срезал огородами, там нарвался на Сеньку Рябого. А мы с ним неделю уже вот в каких контрах. Но я правда-правда быстро! В общем, бывайте, дяденька! – буркнул пройдоха и моментально скрылся за дверью, явно опасаясь, что Рыжков передумает, да отнимет у него назад эдакое богатство.
– Егоров! – позвал жандарм адъютанта.
– Я тут, Ваше Благородие, – мгновенно появился поручик, будто того и ждавший.
– Заложена ли коляска?
– Так точно, Антон Владимирович!
– Собирайся, едем в уездную больницу, – скомандовал Рыжков, засовывая в планшетку письменные принадлежности. – Да плащ захвати, дождь вроде как обещается.
Первые капельки мелкой мороси упали в тот момент, когда ротмистр устроился в казённой пролётке, над которой предусмотрительный Егоров поднял потёртый брезентовый верх. Сам адъютант как ни в чём не бывало восседал на козлах, только лишь посильнее запахнув макинтош и подняв воротник, чтобы под него не затекала вода.
– Трогай уже, чего задумался? – поторопил подчинённого Антон Владимирович.
– Да, забыл что-то, а что именно, никак не упомню, – пробормотал поручик и щёлкнул вожжами. – Н-н-н-о, пшла!
Понурая пегая лошадь, напрасно надеявшаяся переждать непогоду в тёплом стойле, недовольно фыркнула, взоржала, но всё же потащила повозку в сторону парка по уже мокрому гравию.
Дождь припустил сильнее. Порывы ветра со стороны реки тревожно зашевелили раскинувшиеся над дорожкой ветви старых кряжистых дубов. Холодные струи, срывавшиеся с суков и листвы лесных великанов ударили о высокую траву и начали собираться в многочисленные лужи, по которым мерно зачавкали копыта лошади, запряжённой в погромыхивающую пролётку.
Вот наконец повозка выкатилась из-под сени парка, повернула в сторону от широкой улицы, ведущей к центру Н-ска, и, попетляв среди мокрых, частью покосившихся заборов, выехала на пустырь, посреди которого возвышалось нескладное подворье уездной клиники, привольно раскинувшееся на самой окраине города разномастными зданиями, зданьицами, домиками, флигелями, пристройками, переходами и сараями.
Ненастье разыгралось не на шутку. Ливень, принёсшийся с той стороны реки, низвергался уже сплошным потоком, выбивал из луж крупные пузыри, звонко стучал по жестяным больничным крышам, гулким водоворотом шумел в водосточных трубах, бился в окна и заливал стены хлёсткими плетьми, изгибавшимися под напором злых ударов ветра.
Внезапно всё кругом озарилось яркой белой вспышкой молнии, и тут же сухо протрещал оглушительный раскат грома. В воздухе разлился запах электричества. Лошадь с испугу попятилась, огласив окрестности встревоженным ржанием.
– Правь скорей к самому входу! – повысил голос ротмистр, стараясь перекричать непогоду. – Не дело это – в грозу на открытом месте стоять.
Егоров щёлкнул вожжами. Коляска покатилась в сторону широкого крыльца главного здания лечебницы и остановилась. Рыжков тут же резво сиганул из-под спасительного брезента, насквозь промочил ноги, уйдя по щиколотку в ледяную воду глубокой, разлившейся перед ступенями лужи. Коротко выругавшись, двумя прыжками вспрыгнул он под узкий навес перед входом. Адъютант, замешкавшийся для того, чтобы стреножить лошадь, присоединился к начальнику буквально через несколько секунд.
Жандармы вошли в тёмный пустой холл, и глухо хлопнувшие подпружиненные двери оградили их от звучного буйства разыгравшейся стихии. Не увидев вахтёра, обычно дежурившего за стойкой у основания широкой лестницы, Рыжков нахмурился. Оставляя мокрые следы, скоро взбежал на второй этаж и остановился, прислушиваясь к невнятному шороху, раздающемуся из-за ближайшей закрытой двери.
– Поручик, Вы что-то слышите? – негромко бросил Антон Владимирович догнавшему его подчинённому.
– Скребётся, что ли, кто-то? – неуверенно ответил Егоров.
– Нет, не похоже, – как будто даже принюхиваясь, ответил ротмистр.
Шорох нарастал, но тут через далёкое торцевое окно полутьму длинного коридора второго этажа озарил взблеск молнии. Снаружи мощно громыхнуло, да так, что синхронно звякнули стёкла во всех рамах, и тут же ветер, растворивший незапертую какой-то раззявой форточку, ворвался внутрь и, превратившись в сквозняк, начал похлопывать незапертыми дверьми.
Шорох умолк.
Еще пару мгновений Рыжков прислушивался. Потом раскинул руки, как бы очертив ими вокруг себя окружность, одновременно набирая в лёгкие побольше воздуха, прошептал что-то очень тихое. Вместе с последним словом заклинания вокруг кудесника замкнулась изумрудная аура потрескивающего небольшими искрами чародейского щита.
– Подстраховывай меня! – всё так же тихо приказал Рыжков.
Егоров, как будто что-то про себя перебирая, попытался сосредоточиться и на миг задумался, после чего со второго раза (первый закончился невнятным хлопком) очертил в воздухе нервно подрагивающим пальцем хитрую загогулину, которая уплотнилась и с треском превратилась в небольшой искрящийся шарик. Поручик подставил руку, и подготовленные им чары устроились на ладони, сердито потрескивая и переливаясь всеми оттенками зелёного.
– Готов, – чуть неуверенно пробормотал Егоров, будто сомневаясь в сотворённых чарах.
Ротмистр начал очень медленно, на полусогнутых шагать в сторону подозрительной двери, стараясь не заступать за чародейский щит, плавно и с некоторым запозданием повторявший все его движения. Наконец, приблизившись на расстояние вытянутой руки, Антон Владимирович осторожно коснулся тускло блестящей никелированной ручки.
Из-за двери не доносилось ни звука. Кудесник плавно потянул на себя скобу и замер, пытаясь найти в пустом помещении источник насторожившего его шороха: был слышен лишь отзвук бьющего в стёкла ливня. Пахнущая спиртом небольшая процедурная, стены которой до высоты человеческого роста покрывала белая кафельная плитка, выглядела максимально скромно: накрытая оранжевой клеёнкой кушетка, небольшой металлический столик да приютившийся в углу запирающийся стеклянный шкаф-витрина, с аккуратно разложенными на прозрачных полках стерильными инструментами, шприцами в кюветах и множеством склянок с препаратами.
– Вроде никого! – прошептал Егоров, осторожно подошедший к распахнутой двери вслед за начальником.
– И ничего, – подтвердил ротмистр.
Тут внезапно ветру как будто надоело гулять по лечебнице, и он покинул коридор, с силой шваркнув форточкой об раму, да так, что облупившаяся краска чуть не осыпалась на подоконник. Громыхавший о крышу ливень стал глуше. Тишина вновь повисла в больничном коридоре, и в ней теперь уже из-за другой двери послышался шорох.
Рыжков, мгновенно сориентировавшись и не теряя ни секунды, начал перемещаться в сторону новой цели. Адъютант стал на цыпочках красться ему вслед, сосредоточившись на удерживаемых в ладони чарах.
Шорох нарастал. Вот он уже послышался из-под второй двери. Третьей. Четвёртой. Пока наконец не начало казаться, что во всех помещениях больницы завелись трудолюбивые муравьи, перетаскивающие с места на место обрывки сухих прошлогодних листьев.
Малость оторопевшие жандармы ненадолго замерли, раздумывая, не стоит ли отступить? Но ротмистр, уже взявшийся за очередную ручку, решился и широко распахнул дверь следующего кабинета.
Весь пол пустой палаты, словно ковром, был усеян кишащей серой массой, приглядевшись к которой Антон Владимирович с удивлением обнаружил, что она состоит из прорвы мелких домовиков, сердито кружащихся то ли в каком-то хаотичном танце, то ли деловитом броуновском движении. Словно почуяв устремлённые на них непонимающие взгляды жандармов, мелкие порождения потусторонней силы как по команде остановились, и сотни пар глазок, похожих на тусклые зеленоватые бусинки, вперились в непрошеных посетителей.
– Егоров, выжги эту гадость! – брезгливо сморщился Антон Владимирович. – Хотя погоди! – тут же передумав, остановил он поручика, готового кинуть в нечисть искрящийся комок заготовленных чар.
Рыжков наклонился, протянул руку, пытаясь выхватить из вновь пришедшей в движение кучи какого-нибудь юркого гадёныша, и раза с третьего смог ухватить за пыльную шёрстку глухо заверещавший комок. Кудесник несколько раз встряхнул отчаянно извивающуюся добычу. Встряска не помогла и он перехватил пытавшегося цапнуть мелкого паршивца за задние лапки и на вытянутой руке поднял его на уровень глаз.
– Ну и что тут у нас? – задумчиво проговорил ротмистр и непроизвольно поднёс невезучий улов ближе к лицу. – Обычный домовик. Без особенностей.
Нечисть, до того бившаяся в цепком захвате жандарма, по всей видимости, решила, что тот хочет её проглотить, а потому в отчаянии повисла и прикрыла бусинки глазок полупрозрачными перепонками век. Антон Владимирович прошептал пару фраз на непонятном языке, надул щёки, резко выдохнул. Из его рта вылетело небольшое облачко зеленоватой искрящейся дымки, и окутало уже распрощавшегося с существованием крошечного пленника.
Глазки домовика раскрылись, и его всё ещё осоловелый взгляд остановился на пленителе.
– Что надо, чародей? – с металлическими нотками пропищала нечисть, временно обретшая возможность говорить по-человечьи.
– Скажи мне, дружочек, – хищно осклабился кудесник, – зачем это вы все здесь повылезли и что вообще тут делаете? – сказал и прищёлкнул зубами для острастки.
Егоров едва не прыснул от комичного вида начальства, с лицом театрального злодея запугивающего домовика, но сдержался: знал, что очень сильная боязнь быть съеденным делает от природы вредное существо намного сговорчивее. И правда – маленький трусишка аж изогнулся в воздухе, стараясь оказаться как можно дальше от ухмыляющегося лица ротмистра.
– Очень плохо в подвале. И на первых этажах плохо! – с опаской посмотрел в сторону лестницы домовик.
– И чего именно все так испугались?
– Мёртвое. Живое… – начал подбирать слова домовик. – Не мёртвое. Неживое.
– Нежить? – удивился Рыжков. – Та-а-к.
– Ох, чего ещё не хватало! – вздрогнул мгновенно побледневший адъютант и чуть было не потерял контроль над атакующим заклятьем.
Ротмистр несколько секунд подумал, а потом посадил на ладонь домовика. Тот заметно успокоился, решив, что если страшный кудесник и будет его есть, то явно не сейчас.
– Нежить ещё тут? – медленно проговорил Антон Владимирович, глядя в упор на маленького пленника.
– Может, да. Может, нет, – растерянно ответил тот. – Видели в подвале. Белый. Светится. Зубищи – во! – Домовик смешно развёл маленькие лапки. – Пахнет странно. Гнилой травой, – после небольшого раздумья добавил он.
– В общем, так, – ещё немного помолчав, сказал Рыжков. – Передай своим, что у вас всех есть пять минут на то, чтобы покинуть лечебницу. Всю. От чердаков до подвалов. Иначе… – Тут кудесник вновь ощерил зубы в плотоядной улыбке. – Иначе мы вас всех отсюда выкурим. – И поднёс ладонь с перепуганной мелочью прямо к чародейскому сгустку висящему у руки Егорова.
– Но это наш дом! – отчаянно пропищала мелкая нечисть.
– В первую очередь, это человеческая больница, – с назиданием ответил ему начальник третьего отделения жандармерии, демонстративно достал серебряную луковицу часов и открыл крышку. – Время пошло.
Бывший пленник ловко спрыгнул с опущенной ладони ротмистра, пробрался в центр палаты и громко заверещал, пытаясь завладеть вниманием своих сородичей. Круговерть домашней нечисти остановилась, и множество домовиков уставились на товарища, который начал что-то пищать, поднявшись на задние лапки и отчаянно жестикулируя передними, Когда всклокоченный маленький оратор завершил своё импровизированное выступление, в конце красноречиво чиркнув большим пальчиком по тому месту, где под пыльной шерстью должно было скрываться горло. Множество крошечных головок, как по команде, повернулись в сторону жандарма. Ротмистр в ответ на, как ему показалось, недоумённые взгляды выдал самую плотоядную из всех возможных улыбок, показав стройный ряд крепких зубов.
Волна нечисти откатилась от «страшного» кудесника и в панике разделилась на ручейки, которые брызнули во все стороны и начали утекать во всевозможные узкие щели и под плинтуса, ныряя в отдушины пола и убегая сквозь решётки вентиляционных продухов. Палата очистилась от маленьких захватчиков буквально за несколько секунд, и, судя по всё убывающему паническому топоту маленьких лапок, раздававшемуся из-за соседних дверей, второй этаж главного здания лечебницы с минуты на минуту тоже должен был освободиться от потусторонних захватчиков.
– А-ха-ха-ха! – не смог удержать заливистый смех Егоров, с треском развеявший и так уже практически потерявшее силу заклятье.
Рыжков, в свою очередь, с облегчением опустил чародейский щит, подошёл к окну и некоторое время наблюдал, как за мутным от капель стеклом под непрекращающимся ливнем бежали через больничный пустырь сотни насквозь мокрых, до невесомости тощих, а оттого ещё более жалких домовиков. Последний беглец, почти уже скрывшись из виду за пеленой дождя, остановился. Медленно обернулся. Безошибочно нашёл окно, из которого смотрел на него ротмистр, и тот вдруг понял, что забыл отозвать свои чары, обучившие нечисть человеческой речи.
Снизу послышался лёгкий перестук каблуков, и по лестнице осторожно взбежала Нина Вячеславовна, одетая в белый халат с приколотым на груди знаком лекаря-кудесника – такой же как у него эмалевой, отливавшей зеленью восьмиконечной звездой, но с красным медицинским крестом в середине, и цветущим папоротником поверх него.
– Антон! – Целительница бросилась в объятья к мужу. – Почему так долго? Мы думали, они разнесут больницу! – с укором пробормотала она, уткнувшись во влажное сукно мундира, ещё не успевшее высохнуть после того, как ротмистр несколько мгновений пробыл под хлещущими струями ливня.
– Мы рванули сюда, как только твой посыльный принёс сообщение! – растерянно ответил Антон Владимирович.
– Каков маленький паршивец! – воскликнула Нина. – Ещё восьми не было, когда я послала кухаркиного сынишку в управление! Ты не поверишь, но я десять раз ему повторила, что это срочно!
– Дети! – Ротмистру ничего не осталось сделать, как развести руками. – Ничего, вот отправится в школу…
– Дай Бог, – закатила глаза Нина. – Наши разбойники тоже совсем отбились от рук с этими каникулами.
Рыжков предложил жене присесть, достал из планшетки лист бумаги и приготовился записывать.
– Итак, расскажи всё по порядку.
– Я даже не могу точно вспомнить, с чего именно всё началось, – сосредоточившись, начала свой рассказ Нина Вячеславовна. – Ранним утром я пришла на своё дежурство. Обошла всех тяжёлых больных. Подпитала ослабнувшие чары, которые поддерживают жизнь в самых немощных, не приходящих в сознание пациентах. Наложила заново те, что развеялись на уже выздоравливающих. И вот, кажется, уже тогда я отметила, что слышу слишком активный и какой-то беспокойный топоток домовиков, всё ещё не показывающихся на глаза. Вернулась в ординаторскую, там засела за бумаги. А через некоторое время ко мне вошла старшая медсестра и спросила, дескать, не заметила ли я странного поведения домовиков? Я отвлеклась от заполнения карточек, и мы с ней поднялись наверх. Там я увидела, что уже несколько десятков маленьких вредителей шастают по этажу, сбиваются в стайки, шипят, верещат и очень злобно стреляют во все стороны своими неприятными глазками. – Нина брезгливо сморщилась и продолжила: – Я безуспешно попыталась их шугануть, но… – Тут целительница виновато потупилась. – Ты же знаешь, что агрессивные чары – это вообще не моё. Я не умею обращаться с нечистью.
– Зато ты прекрасно поднимаешь на ноги даже, безнадёжно больных, – попытался приободрить жену ротмистр. – Помнишь, как в том году ты ловко сняла то липкое проклятье с Егорова?
Поручик с благодарностью поклонился целительнице и осторожно почесал почти незаметное бледное пятно, оставшееся на шее от давней встречи с одной полоумной ведьмой.
– В конце концов, увидев, что количество домовиков нарастает, – чуть зардевшись от заслуженной похвалы, продолжила Нина Вячеславовна, едвали не замурлыкав, – мы с девочками решили перевести всех больных со второго этажа, благо там у нас в основном ходячие. А пока пациенты спускались, я черкнула тебе записку, отослала её с малолетним горе-нарочным, и мы закрылись внизу. Вот и всё.
– Скажи, а кроме буйства нечисти больше ничего не происходило? – осторожно начал Рыжков. – Есть сведения, что у вас в подвале слоняется нежить.
– Ой, да что ты! – недоверчиво отмахнулась целительница. – Нежить? В наших краях? Да отродясь у нас тут не было лютеранских колдунов с их богомерзкими опытами. А без них-то кто эту нежить поднимет? Да и от кого могут поступить такие сведения?
Егоров едва подавил смешок и легко отстранился, пожав плечами, а ротмистр, верно истолковав его жест, задумался, стоит ли говорить о таком абсурдном источнике информации, как отловленный и разговорившийся под воздействием чар домовик.
– Да мало ли? Показалось кое-кому, – ответил жене Рыжков, отведя на секунду глаза и потерев затылок.
– Нет, раз показалось, можно и проверить, – задумалась Нина. – Ступайте в подвал, а я… – Тут она всплеснула руками, вспомнив, зачем поднималась на второй этаж. – Да что же я сижу! Надо больных по палатам возвращать! Вы, господа, идите, ищите свою нежить. Лестница в подвал сразу за стойкой сторожа. Она не закрыта. Я же к вам чуть позже присоединюсь, – бросила и резво упорхнула из палаты, стремясь скорее известить товарищей по службе и больных о том, что опасность уже миновала.
Жандармы покинули второй этаж, обошли всё ещё пустующую стойку вахтёра и, открыв чуть скрипнувшую низкую дверцу, спустились по узкой каменной лестнице. Внизу оказался чистый и на удивление сухой подвал, полутьму которого развеяла чародейская искра, воплощённая ротмистром прямо над головой. Рыжков решил начать исследование с правой стороны, махнув адъютанту, чтобы он шёл налево, куда тот и двинулся, чуть замешкавшись на разжигание собственного светляка. Было видно, что низкое помещение с белёными сводчатыми потолками не только активно используется, но и содержится в чистоте. В обе стороны от спуска уходили анфилады клетушек, содержащих в себе то груды стираного белья, то разобранные старые койки, а в одной даже обнаружились аккуратно составленные стопки разномастных книг.
«Гляди-ка, – удивился ротмистр, взяв одну из них, – сколько тут романов на французском, издания чуть ли не начала прошлого века»
Антон Владимирович махнул рукой и пошёл дальше, вернув находку в стопку. Пройдя ещё несколько помещеньиц, заставленных подобным не нужным хламом, и не увидев никаких следов чего-то необычного, кудесник отметил, что домовикам удалось вольготно устроиться среди этих упорядоченных завалов.
Наконец повернув за угол, ротмистр внезапно почувствовал струящийся по полу сквозняк. До того немного спёртый тёплый подвальный воздух обрёл свежесть, а ухо уловило доносящийся откуда-то мерный перестук капель дождя. Рыжков быстро зашагал вперёд, уже не отвлекаясь на содержимое клетушек, и, пройдя пару дюжин шагов, остановился у приоткрытой створки, из-за которой виднелась лестница, ведущая к откинутому наружному люку. За то время, пока на улице бушевала стихия, через этот лаз успела натечь дождевая вода. Она струилась неровным ручейком по каменным ступеням и уже успела нанести в подвал грязи и мелкого мусора.
Антон Владимирович, подчинившись шестому чувству, аккуратно пнул носком сапога нечто лежавшее в самом углу, полускрытое под мокрым, принесённым сверху тополиным листом. Наклонившись и жестом призвав чародейскую искру опуститься поближе к находке, кудесник уже без удивления обнаружил брусок использованного стелламинового шлака той же формы, того же размера, как и тот, который намедни нашёл он в зале ожидания. Рыжков вдруг понял, что уже некоторое время ощущает разлитую в воздухе лёгкую нотку знакомого аромата прелой травы, затерявшуюся среди проникшего в подвал запаха дождя, грозы и мокрой земли.
– Всё-таки колдун? – выдохнул неожиданно подошедший с другой стороны Егоров. Видимо он уже успел обойти подвал по кругу и теперь вслед за начальником склонился над находкой. – Получается, что домовикам не показалось? – Адъютант выпрямился и в растерянности провёл ладонью по подбородку, словно проверяя, хорошо ли он выбрит.
– Увы, но он самый, – подтвердил командир третьего отделения. – Заметь, что брусок занесён грязью сверху и по бокам. Под ним чисто.
– Значит, свои способности он применил до дождя? – понял поручик и продолжил: – Наш некромант вызвал нежить, та вспугнула мелкую нечисть, и…
– Совершенно верно, – прервал затараторившего адъютанта Рыжков и продолжил рассуждать: – По всей видимости, лютеранин воспользовался энергией, заключённой в стелламине задолго до того, как на землю упали первые капли дождя. Скорее всего, ранним утром. – Тут кудесник задумался. – Я почему-то уверен, что нежить он привёл с собой, а не вызвал тут… иначе что-то не сходится.
Задумавшись, Антон Владимирович поднял выгоревший пористый брусочек, предварительно накрыв его сразу же промокшим платком, закрутил находку в мокрую ткань и, немного подождав, пока грязная вода стечёт, сунул улику в карман.
– Нашему некроманту было что-то нужно в этом подвале. Но вот что? – продолжил вслух рассуждать ротмистр. – Вероятнее всего это именно он иссушил Мельничиху. – Тут Рыжков выставил руку и загнул мизинец. – Потом превратил машиниста экспресса в размазанный по всей паровозной будке студень. – Начальник третьего отделения загнул безымянный палец и, взявшись за средний, продолжил: – Вот он тут, в подвале больницы. Являет перед домовиками созданную им нежить, которую те боятся до такой степени, что сбегают от неё аж на второй этаж, не боясь показаться людям.
– Может быть, колдун не знал, что они расплодились здесь в таком количестве? – предположил Егоров.
– Считаешь, так совпало, что он спустился в подвал, применил стелламин для инициации своего колдовства, после чего неожиданно спугнул нечисть? Допустим. – И ротмистр опять задумался.
– Но это никак не объясняет, что именно некроманту нужно было в подвале, – подхватил рассуждения Егоров.
– Вполне вероятно, что он посчитал это самым незаметным местом в лечебнице, – ответил ему Рыжков и сразу же выдал следующее предположение: – Знаешь, мне кажется, он выполняет какой-то сложный ритуал с жертвоприношениями.
– И в качестве жертв ему нужны одарённые? – подхватил мысль поручик.
– А ведь в предыдущих случаях колдун принёс в жертву довольно сильных одарённых: Старуху Мельничиху, ведьмовскую наставницу; машиниста экспресса, а на пассажирских линиях работают только очень опытные кудесники… – Тут глаза ротмистра начали расширяться от догадки.
– Нина! – воскликнул Антон Владимирович и сломя голову бросился обратно через весь подвал.
В несколько прыжков ротмистр достиг поворота, спотыкаясь и поскальзываясь, рванул к лестнице, даже не слыша, что вслед за ним несётся Егоров. Взбежал по ступеням и чуть не снёс ведущую в холл дверку. Пнул попавшийся ему под ноги пустующий вахтёрский табурет, да так, что ни в чём не повинная мебель с сухим треском раскололась, ударившись о стену, и бросился снова вверх, на второй этаж, перепрыгивая через четыре ступени и что есть силы громыхая коваными сапогами.
На звук начали распахиваться двери, из-за которых высовывались врачи, медсестры и пациенты.
Но не добежав до кабинета жены, Рыжков резко остановился. Опершись на колени он тяжко перевел дыхание, не отрывая глаз от Нины, узнав её в одной из выскочивших медичек.
– Что произошло? – с тревогой воскликнула целительница, переводя взгляд с мужа на Егорова, догнавшего своего начальника и принявшего точно такую же позу в попытке отдышаться.
Ротмистр только и успел открыть рот, чтобы ответить ей, как вдруг снизу раздался быстрый топот.
– Нина Вячеславовна! Нина Вячеславовна! – звал снизу женский голос, в котором слышались визгливые истеричные нотки.
Вскоре на лестнице показалась бледная и запыхавшаяся старшая медсестра – одетая в бесформенный белый халат полная женщина неопределимого возраста, с выбившимися из-под косынки прядями прихотливой причёски. Она облегченно выдохнула, увидев Нину и жандармов, всплеснула руками и воскликнула:
– Как хорошо, что Ваш муж здесь! Скорее пройдёмте за мной!
– Что произошло, Анфиса Тихоновна? – мягко спросила Нина.
– Давайте на месте всё расскажу и покажу, – ответила мгновенно успокоившаяся старшая, увидев своих подчинённых, казалось бы превратившихся в уши от любопытства. – А у вас, девушки, как я вижу, кончились все дела? – строго и очень чопорно вопросила она, повернувшись к юным медсестричкам, которых сразу же как ветром сдуло.
Нина Вячеславовна и Антон Владимирович, с чуть отставшим от них адъютантом, спустились вслед за молча шествующей Анфисой Тихоновной. Пройдя по широкому коридору второго этажа и свернув в длинную остеклённую галерею, четверка покинула главное здание лечебницы.
– Мы идём к моргу, – негромко прокомментировала целительница.
– Любопытно, – обернулся ротмистр к Егорову и по выражению его лица понял, что тот услышал и, что самое главное, тоже сопоставил.
– Скажи, дорогая, а в морг, случайно, никак нельзя попасть из подвала, в котором мы только что побывали? – нейтральным тоном осведомился Рыжков.
– Конечно, можно, – не задумываясь ответила Нина, – все подвалы больничного подворья сообщаются ходами. По ним санитарки таскают бельё, развозят еду. Медсёстры получают лекарства. Представь, что бы мы делали зимой, если бы пришлось каждый раз одеваться для того, чтобы попасть из одного корпуса в другой?
Жандармы вновь понимающе переглянулись.
Наконец старшая медсестра открыла тяжёлую, утеплённую с обеих сторон скрипучую дверь и, подождав, пока гости зайдут, плотно её притворила. В небольшом полутёмном холле покойницкой царствовал холод, гулкая траурная пустота и характерная смесь запахов: формалина, карболки, затхлой сырости и едва уловимая, но при этом отчего-то доминирующая нотка разложения.
Нина Вячеславовна смилостивилась над непроизвольно задержавшими дыхание жандармами, непривычными к ароматам скорбного преддверия царства Танатоса. Целительница закрыла глаза и, сложив ладони в жесте мольбы, шепнула какое-то короткое слово, отчего пришёл в движение как будто бы загустевший воздух, тут и там начали сами по себе вспыхивать крошечные изумрудные искорки, впрочем быстро прогоревшие, но при этом напрочь выжегшие все запахи.
– Спасибо! – с явным облегчением шепнул Рыжков жене, а старавшийся всё это время не дышать Егоров с наслаждением наполнил лёгкие не пахнувшим ничем воздухом.
– Виктор Михайлович! – позвала кого-то Анфиса Тихоновна. – Мы пришли! С жандармами!
– Да иду я, иду! – Откуда-то снизу послышался надтреснутый голос, и вскоре появился его обладатель. Старик прозектор, худой, с всклокоченной серой шевелюрой, неаккуратно побритый дней пять назад шаркал по незаметной винтовой лестнице, спрятанной в углу холла. Он был облачён в клеёнчатый фартук и такие же нарукавники. А в его тощей, чуть дрожащей руке позвякивал невынутой ложкой наполовину пустой стакан в подстаканнике.
– Ниночка, – улыбнулся прозектор, и стало заметно, что во рту у него не хватает большинства зубов. – Я что тебя звал-то… Вот какая тут незадача приключилась… – начал он, но, переведя взгляд на жандармов, сбился с мысли: – Это, что ли, твой супруг? Больно молод. – Старик указал на Егорова узловатым пальцем, заканчивающимся жёлтым от постоянного контакта с формалином ногтем.
– Ну что вы, Виктор Михайлович, мой вон тот, – засмеялась Нина, а адъютант аж подавился.
– А-а-а, простите старика, Ваше Благородие, – повернулся к Рыжкову прозектор, – в полутьме да сослепу поди разбери, кто есть кто.
Ротмистр кивнул старику, как бы извиняя того.
– Так о чём я? – Виктор Михайлович с шумом хлебнул остывающего чаю и, собравшись с мыслями, предложил: – Пойдёмте уж сразу на ледник.
Не дожидаясь реакции гостей, прозектор пошаркал в сторону небольшого возвышения у противоположной от двери стены и все последовали за ним. Когда они оказались на возвышении, старый анатом сухо щёлкнул пальцами обеих рук, и ротмистр вдруг почувствовал, что платформа, оказавшаяся чародейским лифтом, доставлявшим каталки с телами в подвал, начала плавно и беззвучно опускаться.
– А он кудесник? – шёпотом спросил жену Рыжков.
– Да. И ещё какой! – ответила целительница. – Ты посмотри, ему давно уж за сотню перевалило. А как держится. Во всяком случае, сколько себя тут помню, а он ни капли не изменился.
– Даже не знаю, завидовать ли ему? – недоумённо шепнул в ответ ротмистр, явно имея в виду довольно плачевное состояние старика.
– Почему бы и не позавидовать, молодой человек, – не оборачиваясь, хмыкнул старый анатом, – хотя бы вот неплохому слуху.
Нина сделала большие глаза и кивнула в сторону Виктора Михайловича, как бы предлагая мужу извиниться за небольшую бестактность, однако ротмистр скривил губы, в свою очередь, показав, что он не пропустил «ошибку» старика, и пикировка вполне вероятно ещё продолжится.
Наконец платформа с тихим стуком опустилась на ледяные плиты подвала покойницкой.
Виктор Михайлович привычно щёлкнул пальцами, и у высокого неоштукатуренного краснокирпичного свода засияла чародейская искра такой яркости, что невозможно было разобрать её оттенка: кудесническая зелень пылала практически белым. Яркий свет залил просторное помещение, стены которого оказались сложеными из массивных ледяных блоков, а начищенные до блеска мраморные плиты пола были так мастерски притёрты друг к другу, что стыки между ними казались не толще волоса.
Прозектор подошёл к одной из трёх стоящих у стены каталок, крякнув нагнулся и поставил на пол опустевший, уже покрытый слоем инея стакан в подстаканнике. Затем жестом фокусника сдёрнул белую простынь, обнажив белый скелет, скалящийся в потолок отпавшей челюстью в которой тускло сияли золотые коронки.
Ротмистру показалось, что в и без того морозном помещении покойницкой стало ещё холоднее.
– Как это понимать, Виктор Михайлович? – удивлённая Нина не могла отвести взгляда от содержимого каталки.
– А вот как хотите, так и понимайте! – ворчливым тоном сказал старик. – Это, видимо, усопшая вчера купчиха Рямкозеева, – немного неуверенно продолжил он и взял картонный ярлычок, валявшийся у ноги скелета, до того, видимо, привязанный скрученным в жгутик бинтом к большому пальцу покойной. Старик подслеповато разобрал мелкие буквы имени: – Да, совершенно верно. Тамара Рямкозеева, одна тысяча восемьсот сорок шестого года. – Если что, остальные двое ваших… кхм… бывших пациентов, – тут прозектор с укоризной посмотрел на целительницу и старшую сестру, – представляют из себя столь же жалкое зрелище.
Старик прошаркал сперва к ещё одному скорбному ложу и освободил его от покрова. Потом повторил то же самое с третьим.
– Погодите… получается, это не Вы изъяли плоть покойников? – наконец догадалась Нина Вячеславовна. – О! Простите меня, дорогой Виктор Михайлович! Я, грешным делом, сперва подумала, что Вы опять взялись за какие-то свои эксперименты, как в тот раз, когда у Вас получилось вернуть жизнь покойнику… – Тут Нина вдруг поняла, что сболтнула лишнего и бросила взгляд на мужа, который в свою очередь сделал вид, что не услышал этой прелюбопытнейшей для третьего отделения истории, однако запомнил эту оговорку и со значением посмотрел на вздохнувшего и закатившего глаза прозектора.
– Можно? – спросил начальник третьего отделения и, подойдя к ближайшей каталке, склонился над скелетом.
– Считаете, это я лишил кости положенной плоти? – чуть обиженно протянул прозектор. – А я, между прочим, целитель, а не какой-нибудь, прости Господи, колдун. Понимаете Вы это? – На сгорбившегося старика стало жалко смотреть.
– Отнюдь. Не считаю, – бросил в ответ ротмистр, не отрывая взгляда от костей. – Однако… – тут он резко повернулся к прозектору, – за опыты по оживлению покойников вечная каторга полагается! – сверкнул глазами жандарм. – Без учёта заслуг и званий!
– Антон, погоди! – взмолилась Нина Вячеславовна, чувствуя безмерную вину за не вовремя развязавшийся язык.
– Не опыты это были, – чуть слышно произнёс прозектор. – Жену его пожалел. Буквально с семерыми по лавкам оставалась, – совсем уж тихо прошептал старый кудесник.
Антон Владимирович медленно выдохнул, несколько секунд помолчал, как бы изучая потупившегося анатома, и наконец произнёс:
– Хорошо. Отделаемся предупреждением. – И вновь склонился над каталкой, то ли продолжив внимательно искать хоть какую-то зацепку, то ли просто пытаясь умерить вспышку неуместных эмоций.
– Скажите, а куда ведёт вон та дверь? – прервал неловкую паузу Егоров.
– За ней ход в подвалы остальных зданий больничного подворья, – ответила ему Анфиса Тихоновна.
– А она заперта?
– Вряд ли, – пожала плечами старшая сестра милосердия. – Если запереть все подвальные ходы, персоналу пришлось бы таскать с собой огромную связку ключей.
Поручик подошёл к двери и с силой толкнул её. Со скрипом поддавшаяся утеплённая створка приоткрылась, и Егоров, увидев что-то в глубине сумрачного коридора, ринулся скорее осмотреть находку.
– Да уж! – произнёс догнавший его ротмистр.
Адъютант склонился над трупом пожилого толстяка, лежащего лицом вниз на чистом полу подземного коридора. Аккуратно перевернув покойника, жандармы увидели лицо, искажённое гримасой ужаса.
– Боже! Это же Василий Кузьмич, наш вахтёр! – Подоспевшая Нина Вячеславовна склонилась над трупом и провела над его головой сияющей чарами ладонью. – Преставился не меньше четырёх часов назад, – чуть дрогнувшим голосом доложила она.
– Ах! Что с ним приключилось? – всплеснула руками догнавшая их Анфиса Тихоновна.
– Сердечный приступ, – уверенно поставила диагноз целительница.
– Так вот почему никого не было в холле за стойкой, – догадался Егоров.
Ротмистр задумался, минуту постоял что-то подсчитывая. Потом развернулся в сторону ледника и увлёк за собой жену. Поручик и старшая медсестра последовали за ними.
– Что там? – с тревогой воскликнул прозектор, лишь только Рыжков появился из тёмного коридора.
– Покойник, – бросил ротмистр.
– Кузьмич от ужаса Богу душу отдал, – продолжила Нина Вячеславовна. – Сердце не выдержало.
– Давно?
– Часа четыре уже.
– Поздно. Уже никак не расспросить… – старик осёкся и стушевался под вновь вспыхнувшим взглядом жандарма.
– Мы здесь закончили, – холодно сказал Рыжков и развернулся в сторону платформы лифта. – Санитары перенесут покойного сюда?
– Конечно, конечно, Ваше Благородие, – залебезил старик, поняв, что оговорка в очередной раз сошла ему с рук. – Тут и переносить недалече. Справятся.
Поднявшись наверх, жандармы попросили выпустить их наружу сразу из дверей покойницкой, а Нина Вячеславовна вместе со старшей сестрой поспешили разыскать кого-то, кто сможет занести мертвеца на ледник.
Выйдя на улицу, Рыжков, поёжился, как бы прогоняя стылость, забравшуюся под сукно мундира, и подставил лицо яркому солнцу, сиявшему с совершенно чистого неба. О прошедшем ливне, умывшем всё вокруг, напоминала мокрая, одуряюще пахнущая бабьим летом трава, валяющиеся тут и там сбитые ветки да уже начавшие подсыхать лужи.
Пока начальник наслаждался теплом, пытаясь отделаться от запахов карболки и формалина, которые, как казалось, будут преследовать его ещё очень и очень долго, Егоров подогнал сияющую, хорошенько вымытую ливнем пролётку. Запряжённая лошадь с укоризной косилась на людей, оставивших её одну под дождём, но, глубоко вздохнув, обречённо повезла коляску, лишь только адъютант хлопнул вожжами ей по бокам.
Ротмистр ехал молча, глубоко погрузившись в раздумья, и уже на широкой улице Н-ска, когда до управления осталось не больше десяти минут, его отвлёк Егоров:
– Я вот что не пойму, Ваше Благородие, – начал рассуждать поручик. – Допустим, наш колдун пробрался в подвал, дошёл до морга, там на леднике выпустил нежить, которая зачем-то сожрала мертвецов…
– Не «зачем-то», – прервал Егорова ротмистр, – а с вполне определённой целью. Надо посидеть в закрытой части библиотеки и постараться найти, на что похож ритуал, который проводит лютеранин, – сказал Рыжков и вновь погрузился в мысли.
– Так вот, – продолжил молодой чародей, – я не пойму одного: почему Кузьмич помер? От вида колдуна?
– Думаю, что самого колдуна он и не встретил, – оторвавшись от раздумий, предположил Рыжков. – Скорее всего, тот не отходил от лестницы, ведущей наружу, где мы нашли стелламиновый шлак. Именно там он выпустил нежить, которая пошла искать вход на ледник и вспугнула домовиков.
– А! – озарилось пониманием лицо Егорова. – Получается, что вахтёр услышал, что в подвале паникуют домовики, спустился вниз, прошёл до ледника, разминулся с колдуном, и…
– Встретил нежить, уже вышедшую из покойницкой, – продолжил за адъютанта Антон Владимирович.
– Боже! Какое нелепое невезение… – пробормотал поручик.