Что уже сожжено, снова сгореть не может.
В дверь постучали – коротко, как принято в этом склепе, который по привычке называли дворцом. Тан вошел и кивнул, не произнеся ни слова. Я тоже ничего не сказала – просто последовала за ним.
Время говорить еще не пришло.
Мы двинулись по потайным ходам дворца – тем, что не отмечены ни на одной карте. Тан знал их с детства; здесь он чувствовал себя как дома.
Мы с Александром тоже когда-то звали это место домом. Но теперь оно стало нашей тюрьмой – и могилой.
Последняя дверь закрылась за нами беззвучно. И вот он – мой брат.
Александр стоял у стены, скрестив руки. Лицо осунувшееся, но глаза живые – слишком живые для того, кто завтра встретит смерть. Уголок губ приподнялся: не улыбка, а лишь место для нее.
– Как тебе удается делать вид, будто это просто прогулка? – спросил он.
– Училась у тебя, – ответила я.
Наши пальцы сплелись сквозь решетку – коротко, но крепко. Я прижалась к холодному металлу лбом.
– Все хорошо, сестренка, – шепнул Александр у самого моего уха. – Все будет хорошо.
Отстранившись, я вгляделась в его лицо. По коже вдруг пробежали ледяные мурашки.
– Ты здесь по своей воле, – выдохнула я. – Ты знал, что я приду, что захочу освободить драконов… Все это был твой план.
Он снова улыбнулся. Не стал ничего отрицать.
– Завтра, во время казни, мы проведем ритуал. Для толпы это будет казнь предателя. Для тысяч существ – освобождение от проклятия. Это главное.
Я затаила дыхание.
– Ты знаешь условия?
– Знаю. И все необходимое у нас есть.
В глазах защипало, когда до меня наконец дошло: Александр спланировал все, включая собственную смерть. Ладони сами легли на живот – неловкий, почти смешной щит. Раньше я решала только за себя. Теперь – за двоих.
Брат заметил мой жест и, все еще улыбаясь, отвел взгляд.
– Я, правда, не рассчитывал, что ты понесешь так скоро. Но это хорошо. Вы с Рейном станете лучшими родителями, чем были у нас с тобой. Только… прошу, не называй ребенка в мою честь. Дай ему другое имя, более светлое.
С трудом сдерживая слезы, я задрала подбородок.
– Что ж, брат, я подумаю над твоей просьбой, если ты объяснишь мне, что такое vir. – Я вздохнула и заговорила тише: – Единственное слово в описании ритуала, которого мы не поняли. Какая-то священная палка… Я должна прикоснуться к ней в момент… В тот самый момент.
Александр кивнул.
– Обернись.
Я проследила за направлением его взгляда. В углу соседней камеры сидел Наставник – сгорбленный, свернувшийся, без привычного мерцающего огня над головой. Глаза внимательные и такие темные, будто их блеск питался от окружающего мрака.
– Наставник, – сказала я, сама не поняв, радость или страх звучит в моем голосе. – Вы здесь?
– Я здесь, здесь, здесь, – пробурчал он недовольно. – Потому что кое-кому нельзя доверять самые важные вещи. А кое-кому – можно. Сегодня ты – из числа тех, кому можно.
Александр усмехнулся.
– Дай ей артефакт, старик. Тот самый, что она изящно назвала «палкой». Обидно слышать, но переживу.
Наставник тяжело вздохнул, приподнял подбородок, провел пальцами по горлу и медленно, торжественно извлек из себя меч. Сталь вышла с влажным шорохом, чистая и светлая. Старик сквозь прутья решетки протянул мне меч, но, когда я взялась за рукоять, не отпустил сразу – забормотал вдруг в своей обычной манере, ни к кому конкретно не обращаясь:
– Здесь, здесь, здесь все сходится… – Потом Наставник поднял взгляд и отчетливо сказал, глядя мне в душу: – Береги дитя, Аниса. Ему уготована великая судьба. Сохрани его, во что бы то ни стало. Даже самой дорогой ценой.
Он отпустил рукоять и передал мне меч, а потом снова вернулся в свой угол и съежился, как скомканный лист в огне.
Меч был в ножнах, тяжелый и теплый, словно живой. Я прижала его к груди и посмотрела на Александра сквозь решетку, разделявшую нас.
– Может быть, все-таки есть другой путь?
Он покачал головой.
– Нет. А если бы даже и был… я бы его не выбрал. Я устал, Аниса. Очень устал от всего этого. Я несу часть ответственности за то, что творил Император: мы долго строили эти планы вместе. Ты не хочешь знать обо мне то, что знаю я сам о себе. Империи будет легче без нас обоих. Я – худшее зло, чем он. Меня нельзя оставлять в живых. Если оставишь, потом пожалеешь об этом, и… все равно тебе придется меня убить. Дай мне уйти на своих условиях. Я этого хочу.
Тан мягко коснулся моего локтя. Пора.
Сырой воздух темницы обжег мне легкие.
– Я буду с тобой завтра. До самого конца.
Александр прикрыл глаза.
– Как и я – с тобой.
Тан спешно проводил меня назад, к свету. Во внутреннем дворе уже били барабаны – завтрашняя казнь будет публичной.
Весь мир скоро узнает цену свободы.