Заальпийские провинции Империи были объединены в префектуру Галлию. В нее входили диоцезы Британия, Галлия, Виеннский диоцез (или Семь провинций) и Испания, и в последний входили не только испанские провинции, но и Тингитанская Мавретания на самом западе римской Африки.
Здесь везде, кроме границы, широко распространились усадьбы-виллы, являвшиеся центрами обширных латифундий. Они окружались стенами, становились настоящими укреплениями, как это было особенно в Африке. В Южной и Восточной Испании и в Южной Галлии латифундии, как правило, возникали в результате слияния нескольких небольших имений, зачастую ранее принадлежавших разным собственникам. Большинство владельцев латифундий — новые люди, не связанные со старой городской и провинциальной элитой.
Города в этой зоне не исчезли, но территориально сократились, как это видно на примере Немавса и Арелата в Галлии или Тарракона в Испании, где еще в V в. имелись разрушения III в. Потеряли свое значение такие символы городской жизни, как театры, — в Малаке и Арелате они застраивались жилыми домами. Из городов процветали резиденции императоров или, хотя и в меньшей степени, административные центры. Другие города, ранее игравшие значительную роль в экономической и политической жизни империи, приходили в упадок, но сама муниципальная организация сохранилась. Власть города по-прежнему распространялась на окружающую территорию, хотя та и уменьшилась из-за развития частных латифундий и императорских имений. За городами сохранилось право и даже обязанность иметь свои вооруженные силы. Экономическое значение города упало. С росшей хозяйственной автономией крупных имений и упадком торговли уменьшилась роль городского рынка. Некоторые виды ремесла, исчезнувшие в III в., так и не возродились. Другие снова набрали силу, например производство керамики и стекла (последнее особенно на Рейне), но качество изделий значительно уступало изготавливавшимся во II в.
Таким образом, в романизованной зоне сосуществовали античный и латифундиальный уклады. Носителем первого оставался город, который в рамках древности не феодализировался.
Особо надо выделить зону границ. Эта территория уменьшилась, так как в III в. римляне покинули Декуматские поля в Германии и Дакию на правом берегу Дуная. На римском берегу Рейна преобладали воины-пограничники — limitanei, бывшие одновременно и землевладельцами. Их средние владения размером около 400 югеров находились в основном в пограничных провинциях. Постоянная угроза со стороны варваров и сознательная политика правительства, видевшего в воинах-землевладельцах, лично заинтересованных в защите границы, оплот от вторжений, не давали возможности развиться здесь крупному землевладению. Только в тылу вокруг Августы Треверов в Галлии возникло императорское хозяйство. В условиях экономического упадка и общей натурализации экономики рейнские пограничники не могли рассчитывать на приток товаров из других провинций, поэтому здесь произошло возрождение местного ремесла. Хозяева имений старались производить все необходимое, даже порой добывали и обрабатывали железную руду. Средние владения, где трудились рабы (а не колоны), стремились к такой же экономической самостоятельности, что и огромные латифундии.
В IV в. центр экономического и социального развития передвигается в зону, бывшую в I–II вв. менее романизованной. Здесь и раньше городов было немного, а теперь большинство из них пришло в упадок. Однако в Британии параллельно с упадком более крупных городов наблюдался рост мелких, которые и становились центрами притяжения окрестного населения. В целом все же на первое место выдвигалась сельская округа. Это подтверждается интересным явлением. В большей части Галлии исчезали из употребления старые названия городов. Теперь чаще стали говорить не о городе, а о civitas, центром которой этот город был, а сам город как бы смешивался с округой. Так, Лютецию стали называть Цивитас паризиев (отсюда Париж), Дурокортор — Цивитас ремов (Реймс), Августорит — Цивитас лемовиков (Лимож) и т. д. В экономике этой зоны ведущую роль играли латифундии, обрабатываемые колонами. В ряде случаев значительное место, особенно в районах рудников, занимала императорская собственность. Таким образом, здесь господствовала крупная внегородская собственность.
Хозяева латифундий включались в экономически господствовавшую элиту Поздней империи. Большинство их не было связано с прежним правящим слоем. Так, происхождение императора Феодосия можно проследить только до деда Гонория. Отец видного поэта, политического деятеля и крупного землевладельца Авзония был скромным врачом, не очень-то хорошо знавшим латынь. Испанец Ацилий Север, поддержав в гражданской войне Константина, с его победой поднялся до самых верхов аристократии. И все эти люди были не потомками италийских переселенцев, а представителями местного населения, особенно его знати.
Кризис античного общества, нанеся удар элементам римского мира, существовавшим в этой зоне, способствовал развитию туземного, состоявшему в первую очередь в преобразовании местных социальных структур. В Испании оно шло в двух направлениях: превращение родовых общин в территориальные и образование латифундий. В Галлии сельские объединения исчезали, растворяясь в латифундиях.
Развитие туземного мира вызвало к жизни так называемое «кельтское возрождение». Об этом можно судить, в частности, по керамике: сосуды римского типа заменялись иными, воспроизводившими формы и украшения доримского времени. Другое проявление этого «возрождения» — возобновление почитания местных божеств.
Надо, однако, иметь в виду, что вся эта территория оставалась в составе Римской империи. Здесь стояли римские войска, остававшиеся, несмотря на варваризацию, существенным элементом римского общества. Все население жило по римскому праву. Экономические связи с другими частями государства ослабли, но не прервались полностью. Языком населения оставался латинский. Местные латифундисты включались в элиту именно римского государства. Таким образом, речь идет не столько о победе туземного мира над римским, сколько о слиянии ослабевшего римского и усилившегося туземного в один, обладавший качествами, отличными и от родового кельтского, и от античного римского. На обширных пространствах Испании и Галлии возникает общество романо-кельтского синтеза. В Британии же наличие более резких различий между римлянами и британцами привело, вероятно, к тому, что там два мира по-прежнему существовали автономно.
Итак, в романизованной зоне отмечалось сосуществование античного и латифундиального укладов, а в менее романизованной (которую в предшествующую эпоху можно было назвать романизующейся) — господство последнего. На востоке и юге Испании и юге Галлии в элиту вошли некоторые потомки итало-римских переселенцев и глубоко романизованного местного населения, а на остальной территории — представители менее романизованного туземного мира. В одной зоне новое общество рождалось в ходе разложения античного, в другой — романо-кельтского синтеза. Особое место в этом отношении занимали Британия, где синтеза не наблюдалось, и пограничные области, в которых искусственно поддерживались отношения античного типа.
Различен был и идеологический ответ на кризис старого мира. Романизованное население на распад римских ценностей ответило принятием христианства. На широких просторах менее романизованной зоны происходило возрождение старых культов. Но постепенно, с развитием позднеримских порядков христианство, ограниченное сначала городами, распространялось на более обширные районы, в том числе сельские. Перелом произошел во второй половине IV в., когда христианство в западных провинциях стало религией большинства населения. Но еще долго, даже после объявления христианства единственной легальной религией, ему приходилось бороться с остатками язычества, особенно в деревне.
С конца III в. в Галлии, Паннонии и в меньшей степени в Испании поселялись германцы, которых императоры использовали для защиты государства от их зарейнских соотечественников. В рейнской зоне и Северной Галлии германцы заняли, по-видимому, виллы, покинутые их хозяевами в предшествующую эпоху, в Испании они поселились вокруг них. Юридически германские поселенцы, вероятно, находились на положении летов. Эти люди принесли с собой новые элементы общинного уклада. Поселение варваров было для ослабевшей Империи необходимостью, так как своими силами императоры уже не могли эффективно защищать западноевропейские провинции от варварских вторжений, а их собственников — от народных выступлений.