Главными целями политики Валентиниана и Валента были защита имперских границ от все более наседавших варваров (включая персов) и обеспечение стабильности внутри государства. Естественно, это связывалось с укреплением власти своей и семьи.

Для достижения первой цели практически на всех границах строятся новые и ремонтируются старые укрепления. Может быть, со времени Диоклетиана не велось столь масштабных работ по укреплению границы, как в правление Валентиниана и Валента. Такие укрепления создаются также на правом берегу Рейна и левом берегу Дуная, т. е. уже не на собственно римской, а на варварской территории. Строительство этих «заграничных» фортов усиливало обороноспособность имперских рубежей, но вызывало недовольство племен, на территории которых они воздвигались. При возможности племена нападали на римлян, и это приводило к новым военным кампаниям. Участившиеся варварские нападения требовали и большей армии. При Валентиниане появляется новая, четвертая, категория армии — pseudocomi-tatenses. Эти части были, по-видимому, сформированы из войск, выведенных из восточных областей, переданных персам по условиям мира между Иовианом и Шапуром. Они стали частью полевой мобильной армии, но по своему статусу стояли почти наравне с пограничниками, которые теперь стали называться limitanei (от limes — граница). Воины этих частей имели меньше привилегий и хуже снабжались. Легионы pseudocomitatenses располагались ближе к границам и вдоль дорог, чтобы в случае необходимости первыми могли прийти на помощь пограничникам.

Многочисленные войны, с одной стороны, и огромные потери, понесенные в последние десятилетия римлянами, с другой, требовали постоянного пополнения армии. И императоры большое внимание уделяли воинскому набору. Были по возможности ликвидированы различные лазейки для уклонения от него. Сыновья солдат и ветеранов насильно забирались в армию. Попытки уклониться от набора путем членовредительства карались смертной казнью, а если этим занимались лица, зависимые от землевладельцев, то на последних накладывался крупный денежный штраф.[167] Валент даже издал закон о наборе в армию монахов. Были увеличены льготы воинам и ветеранам. В частности, резко повышено выходное пособие для солдат, уходивших со службы, и им стали давать довольно большие участки земли. Новобранцы сразу освобождались от всех налогов, а через некоторое время эта привилегия распространялась и на их семьи.

Однако все принимаемые меры были явно недостаточными. И императорам, как и их предшественникам, приходилось все чаще обращаться к варварам. После побед над теми или иными племенами в договоры с ними стали включаться статьи о поставке воинов в римскую армию. Императоры охотно брали в войска варварских, преимущественно германских наемников. Пленные селились на имперских землях и за это должны были служить в римской армии. Некоторые из варваров делали в армии и даже в обществе блестящую карьеру. Конечно, число варваров в войсках не надо преувеличивать, особенно на Востоке. По отдельным подсчетам, в конце IV в. они стали составлять приблизительно четверть рядового состава и треть офицерского. В правление Валентиниана и Валента эта пропорция была явно меньшей. Но все же и при них значительная часть армии, в том числе и генералитета, уже являлась варварской, германской.

Стабильность внутреннего положения достигалась путем укрепления и увеличения государственного аппарата. Сам Валентиниан (Валент в меньшей степени) был довольно скромным и неприхотливым в жизни. Это он пытался привить также своим придворным и людям, непосредственно его окружавшим. Во всяком случае, при нем двор уже не блистал такой вызывающей роскошью, как это было при Констанции II. Разрыв с прежней роскошью начал уже Юлиан, но для него это означало возврат к скромности любимых им императоров II в. Валентиниан исходил из других соображений — экономии и максимально возможного сбережения средств. Тем не менее государственный аппарат на всех уровнях резко увеличился. Так, если при Юлиане имелось всего четыре нотария, то к концу правления Валента только в восточной части Империи их насчитывалось 520. Особенно быстро рос аппарат финансовой сферы. Валентиниан на Западе и Валент на Востоке создали новые провинции, ради лучшей управляемости разделив старые. Это потребовало увеличения чиновников и на провинциальном уровне. Египет отныне стал самостоятельным диоцезом, выйдя из подчинения викарию Востока. Его глава назывался, правда, не викарием, а почти по-прежнему — префектом, но не просто префектом Египта, а августовым префектом (praefectus Augustalis), что говорило об особом статусе Египта в системе провинций и диоцезов и не мешало увеличению числа чиновников, им управлявших.

Как и Диоклетиан, Валентиниан стремился строить гражданский аппарат по армейскому образцу. Это, как и само по себе увеличение численности чиновников, потребовало и его новой структуризации, особенно на высшем уровне. В 372 г. был издан закон «О порядке званий» (de ordinis dignitatis). Он устанавливал три ранга высших чиновников, которые к этому времени практически все принадлежали к сенаторскому сословию. Прежнее наименование clarissimi (светлейшие) было оставлено за низшим рангом. Выше их были поставлены spectabiles (великолепные), а на самом верху этой лестницы стояли illustres (сияющие). Каждый ранг получал свои привилегии. Illustres были префекты обеих столиц, префекты претория, магистры армии, руководители обоих финансовых ведомств и некоторые другие высшие чиновники. Консул также становился illustris. К spectabiles причислялись проконсулы, викарии, комиты, дуксы. Остальные высшие чиновники и армейские офицеры, а также эдилы и преторы являлись clarissimi. Ими же были и те сенаторы, кто не занимал никаких должностей. Таким образом, создавалась система должностей, включавшая и гражданские, и военные посты и устанавливавшая соответствия между этими двумя видами государственных служащих, в том числе и оставшиеся сенатские магистратуры. Сенат окончательно включался в бюрократическую систему Римской империи. Важным было и то, что отныне все сословные привилегии, а внутри сословия привилегии ранга, были связаны не с происхождением, а с должностью.[168] Можно, по-видимому, говорить, что Валентиниан завершил строительство бюрократической системы абсолютистского государства, каким стала Римская империя. В эту систему полностью входили и остатки прежнего полисно-республиканского аппарата, включая и сам сенат.

Армия и распухший чиновничий аппарат, естественно, требовали больших расходов. И наполнение казны становилось для императоров важнейшей заботой. Будучи реальными политиками, они понимали, что чрезмерная тяжесть налогов и повинностей может привести к полному разорению населения и тем самым к исчезновению или, по крайней мере, истощению налогооблагаемой массы, поэтому некоторые подати были снижены, а Валент, поскольку положение в восточной части Империи было несколько лучше и казна пополнялась легче, даже пошел на более радикальный шаг, уменьшив налоги на четверть. Но одновременно были приняты энергичные меры по ликвидации всяких лазеек, которые позволяли бы уйти от уплаты налогов, ликвидированы все ранее существовавшие налоговые иммунитеты. «Коронное золото» было не только восстановлено в его прежнем и даже большем объеме, но и подчеркнут его обязательный характер. Конечно, и раньше добровольность этого сбора была фикцией (недаром Юлиану пришлось подчеркивать его добровольный характер), но теперь и с фикцией было покончено. Стремясь уклониться от различных налогов и податей, многие крестьяне, а иногда даже целые общины предпочитали переходить под покровительство крупных землевладельцев, влиятельных чиновников и офицеров и порой даже солдат. В городах мелкие ремесленники и торговцы тоже все чаще переходили под патронат влиятельных местных аристократов. Императоры пытались решительно бороться с этим явлением. Такие переходы были запрещены под страхом смертной казни для крестьян и огромных штрафов для «покровителей». Однако как при Диоклетиане попытка поставить экономику под жесткий контроль государства, так и теперь стремление не допустить расширения системы патроциния и колоната по большому счету провалились, так как шли вразрез с логикой объективного социально-экономического процесса. Само появление повторявшихся аналогичных постановлений говорит об их неудаче.

Поскольку куриалы не справлялись с задачей сбора налогов со своих общин, эта сфера деятельности была передана чиновникам. Независимо от мотивов, которыми руководствовался Валентиниан, эта мера привела к дальнейшему ограничению деятельности местного самоуправления и еще большей бюрократизации государства. Чтобы дать возможность широким городским массам более или менее сносно существовать и платить налоги, Валентиниан вводит специальную должность «защитника плебса» (defensor plebis), заменившую существовавшую ранее «защитника общины» (defensor civitatis). Однако если последний избирался городскими властями, то первый назначается властями провинции или диоцеза из числа отставных чиновников. И это еще один удар по городскому самоуправлению. Было еще одно средство пополнения казны — конфискация имущества осужденных, особенно на смертную казнь. И императоры использовали порой малейшие намеки на совершенное или только готовившееся преступление, чтобы привлечь виновного или подозреваемого к суду, жестокими пытками вырвать из него признание и после этого осудить человека и забрать в казну его имущество.

Как это обычно бывает в бюрократическом государстве, всесилие чиновников и властей разных уровней вело к произволу, коррупции, насилию. В практику почти официально вошла покупка должностей.[169] С точки зрения императоров, это было еще одно средство пополнения казны, но результатом стало стремление чиновников не только окупить свои затраты на покупку должности, но и превзойти их. Желая ввести деятельность местных властей хоть в какие-то рамки, Валентиниан и Валент усиливали контроль за ними. С этой целью снова было резко увеличено число agentes in rebus. Этот корпус тайной полиции превратился во всесильную организацию, наводившую страх не только на чиновников и местные власти, но и на широкие массы населения. Увеличилось количество осуждений за коррупцию и другие должностные преступления. Падала дисциплина в армии, и император ужесточал меры в отношении солдат. Крайне сурово наказывая за малейшие проступки низших чиновников и солдат, Валентиниан в то же время сквозь пальцы смотрел на подобное и даже гораздо более пагубное для общества поведение высших слоев аппарата и армии, что, естественно, вело к разложению государственной верхушки. Ярким показателем такой всеобъемлющей коррупции, наносившей урон государству, стала, например, история уже упомянутого комита Африки Романа.

Роман был направлен в Африку, видимо, еще Иовианом. Являясь родственником влиятельного главы императорской канцелярии Ремигия и пользуясь полной его поддержкой, он использовал свое положение для собственного обогащения. Частью полученного таким образом дохода он, по-видимому, делился с тем же Ремигием, через которого присылал все свои отчеты о положении в Африке. Когда австурианы напали на Триполитанию, провинциалы обратились за помощью к Роману, но он фактически отказал им, потребовав провиант и верблюдов, чего разоренная провинция дать не могла. Провинциалы пожаловались императору, но покровительство Ремигия спасло Романа. Более того, посланцы провинциалов сами были обвинены и вынуждены были скрываться. Также с помощью Ремигия Роман сумел пресечь попытки Фирма найти расположение Валентиниана, что, как говорилось выше, стало толчком к мощному восстанию в Африке. Позже Роман был обвинен Феодосием, а затем появился при дворе. Поскольку Ремигий уже находился в отставке, то Роман сумел найти себе нового покровителя в лице всесильного тогда Меробауда и был полностью оправдан. При всей своей жадности и жестокости Роман едва ли особо выделялся на общем фоне представителей императорской власти.

Интересна в этом плане и фигура Ремигия. При Констанции он был казначеем, Валентиниан сделал его magister officiorum. Он входил в самое близкое окружение императора и имел на него большое влияние, что помогло ему приобрести не только значительный политический вес, но и богатство. Все же в 371 или 372 г. Ремигий был отправлен в отставку и удалился в свое имение в Галлии. И, как это обычно бывает, бывший всесильный глава императорской канцелярии, потеряв свое влияние при дворе, сам стал объектом преследований. Обвиненный в коррупции, он предпочел покончить жизнь самоубийством.

Ремигий происходил из Галлии. Его преемником в качестве magister officiorum стал паннонец Лев. И это было не случайно. Первоначально Валентиниан опирался на военную верхушку разного, в том числе варварского, происхождения. По мере укрепления своей власти он старался освободиться от чрезмерного влияния генералитета. События 367 г., когда во время тяжелой болезни Валентиниана генералы рассматривали возможные кандидатуры будущего императора, показали, что генералитет пытается играть самостоятельную роль. Это совершенно не устраивало императора, и он принял соответствующие меры.

В руководстве государством и в непосредственном окружении Валентиниана (и в несколько меньшей степени Валента) все большее место стали занимать представители высших слоев гражданской бюрократии, среди которых огромную роль играли земляки императора (им он явно доверял больше, чем кому-либо другому). В результате при дворе сложился влиятельный клан паннонцев, оказывавших значительное воздействие на политику Валентиниана. Одним из его членов и был Лев, возглавивший после отставки Ремигия императорскую канцелярию. В своей карьере он долго пользовался поддержкой другого паннонца — Максимина.[170] Тот управлял несколькими провинциями, на каком-то витке своей карьеры вошел в сенат, а затем стал викарием Рима и в этом качестве прославился своей жестокостью. В 371 г. он стал префектом претория для Галлии, возглавив, таким образом, все гражданское управление самой западной частью Империи. Одним из преемников Максимина в должности викария Рима стал также паннонец Флавий Симплиций. Уже в первые годы правления Валентиниана большую роль при нем стал играть Вивенций, происходивший из паннонского города Сисиции. Тогда он занимал должность квестора «священного дворца», а позже был префектом Города и префектом претория для Галлии. И это только несколько примеров земляков императора, занявших ключевые посты в имперской бюрократии.[171]

Такая опора на земляков в большой мере была обусловлена не только недоверием к генералам, но и сложностью положения Валентиниана и его отношений с «верхами» римского общества. Важной проблемой императора и его брата стала сама легитимность их возвышения. Несмотря на полное официальное признание и внешнюю покорность, римская знать относилась к Валентиниану как к выскочке. За ним не стоял авторитет Константина и его преемников. Недаром Прокопий пытался сыграть именно на противопоставлении себя как члена константиновской династии паннонцу. И все же положение Валента в этом плане было несколько лучше. Большинство константинопольских сенаторов не поддержали Прокопия.

Видную роль при дворе Валента играл Симплиций.[172] Он не был паннонцем. Его отец Флавий Филипп, происходивший из низов общества, сделал с помощью придворных евнухов блестящую карьеру при Констанции, став префектом претория для Востока и консулом. Сам Симплиций в свое время был обвинен в том, что консультировался с оракулом по поводу кандидатуры будущего императора, и сослан в Палестину. Неизвестно, когда и при каких обстоятельствах он вернулся и стал одной из самых влиятельных фигур при дворе Валента, хотя, кажется, никаких официальных должностей не занимал. Другим видным и сиятельным лицом при Валенте был философ и ритор Фемистий.

Надо, однако, иметь в виду, что между двумя сенатами существовала значительная разница. Константинопольский состоял преимущественно из «новых людей». В Риме же было сильно влияние старой знати, в глубине души не принимавшей Валентиниана. Меры императора по ограничению патроциния, по жесткой финансовой дисциплине, покровительству или, по крайней мере, его попытке низшим слоям города только увеличивали это недоброжелательство. Не имея никаких возможностей реально что-либо противопоставить императорской власти, многие сенаторы и другие люди из знати прибегали к колдовству, магии, различным гаданиям о судьбе правящего и фигуре будущего императора.

Самое глубокое суеверие являлось характерной чертой этого времени. Разумеется, весьма суеверным был и император, поэтому малейшие подозрения в магии, колдовстве, гадании, консультации с оракулом вызывали ответные и чрезвычайно жесткие реакции. Суеверие использовали некоторые чиновники, делавшие свою игру. Таким, например, был уже упомянутый Максимин. И хотя Валент в этом плане находился, как уже говорилось, в несколько лучшем положении, но и ему пришлось столкнуться с такой же попыткой путем колдовства выведать кандидатуру будущего императора. И на Западе, и на Востоке раскрытие подобных манипуляций привело к жестоким репрессиям. Валент под этим предлогом расправился с остатками бывших сторонников Юлиана. В обеих частях Империи многие сенаторы и члены их семей были арестованы, подвергнуты пыткам и казнены. Римские сенаторы даже отправили специальное посольство к находившемуся в Августе Треверов Валентиниану с просьбой отменить пытки, и ему пришлось согласиться с этим, по крайней мере официально.

Сенат, как уже говорилось, был окончательно включен в имперскую бюрократическую систему. В него император вводил своих высших чиновников и офицеров, которые, однако, занимали там более низкое положение, чем представители старых аристократических родов. И последним Валентиниан явно не доверял. Характерно, что он сделал консулами только двоих сенаторов — С. Клавдия Петрония Проба (371 г.) и Домиция Модеста (372 г.). Конечно, консульство теперь не имело никакого политического значения (назначение консулом младенца Варрониана это ясно показало). Да и Валентиниан назначил консулом своего семилетнего сына Грациана. И все же традиционный авторитет консульства оставался довольно высоким, и недаром императоры или члены их семьи неоднократно становились консулами. Назначение консулом было знаком почета и доверия императора. И то, что Валентиниан лишь двух сенаторов сделал консулами, выразительно говорит о его отношении к сенату.