Поздний принципат сохранил основные черты политического строя, установленного Августом, но стал новым этапом его развития. В результате гражданской войны 68–69 гг. и последующих реформ в системе принципата произошли важные изменения.

Власть принцепса по-прежнему основывалась на соединении imperium, potestas и auctoritas, но эти три ее составляющие качественно изменились. В условиях гражданской войны особенно возросла роль военного фактора, и это привело к увеличению значимости императорского элемента. Из преемников Августа только Нерон, и то не сразу, принял имя Imperator, да и использовал он его лишь спорадически. А после него все принцепсы включали это слово в набор своих имен. Постепенно это понятие начало даже затмевать (но не вытеснило) понятие «принцепс». В нем особенно ясно и четко выражался силовой момент власти главы государства, хотя и не обязательно связанный именно с армией. Меньше, пожалуй, изменилось понятие potestas. Поив этом случае можно говорить, что на фоне полномочий императора полномочия магистратов почти отошли на задний план, превратившись по сути в пустую, пусть и почетную, формальность. Больше власти сохранилось у промагистратов, но и они на деле целиком и полностью подчинялись императору. А наиболее значительно изменилось содержание auctoritas. «Авторитет» был основан теперь не на происхождении, хотя бы и косвенном, от Цезаря и Августа, а на обладании властью независимо от способа прихода к ней. Отныне важны были не столько личность принцепса и его семейные связи, сколько его положение во главе государства. Принципат становится не «семейным делом» Юлиев-Клавдиев, а самостоятельным политическим институтом. Хотя имена Цезарь и Август входили в набор практически всех следующих принцепсов, на деле они, оторвавшись от своей родо-фамильной основы, превратились в титулы. Августом обычно становился правящий император, а цезарем — его наследник, а позже в некоторых случаях и соправитель, игравший, однако, меньшую роль.

Такое положение принцепса, его отделение от правящего рода парадоксально сочетается с усилением династийности в преемственности власти. Веспасиан передал власть своему старшему сыну Титу, а тот, поскольку не имел сыновей, — своему брату Домициану. В эпоху Антонинов трон наследовал не родной сын, которого ни у кого, кроме предпоследнего императора Марка Аврелия, не было[116], а наиболее заслуженный, с точки зрения правящего императора, человек, уже занимавший различные ступеньки карьеры, но оформлялось это как усыновление, т. е. введение наследника в правящую семью. Таким образом, принципат делал еще один шаг к превращению в «нормальную» монархию.

Принцепс был пожизненным высшим гражданским, военным и культовым должностным лицом. Он являлся главой государства, верховным главнокомандующим, верховным жрецом, мог издавать различные распоряжения, имевшие силу закона, и сам эти постановления и законы исполнял. Вообще-то, принцепс был освобожден от действия закона, но общественное мнение считало хорошим того главу государства, кто следовал законам, и тираном — нарушавшего их. Принцепс — первый гражданин и первый сенатор. Принципат возник в результате концентрации в руках одного человека различных магистратских и промагистратских полномочий и передачи ему ряда функций народа и сената. Важнейшую роль в этом конгломерате полномочий и функций играли империй, дававший высшую военную власть; трибунские полномочия, дававшие право вносить законопроекты и позволявшие реально контролировать все государственные органы; права цензора, дававшие принцепсу возможность контроля за сенатом и всеми гражданами; пожизненное проконсульство, делавшее его высшим администратором всего государства; положение верховного понтифика, ставившее его на вершину жреческой иерархии. Часто император занимал пост консула. Принцепсу обычно присваивалось звание «отца отечества»[117]. Ранее просто почетное звание, выражавшее восхищение заслугами человека, теперь оно делало императора всеобщим патроном, устанавливая между ним и всем населением империи патроно-клиентские отношения: император выступал как высший патрон, а все остальные жители государства (кроме, разумеется, рабов) являлись его клиентами. Но собственно магистратом принцепс не был, так как в принципате отсутствовали такие важные принципы магистратуры, как временность, коллегиальность и ответственность.

В принципе, полномочия императора были пожизненными, но не наследственными. Этот пост сначала воспринимался как чрезвычайный, но скоро стал совершенно нормальным и постоянным. Однако каждый новый глава государства получал свои полномочия от сената, а принцепс мог назначать только наследника своего имущества. На деле же последний становился и наследником его власти. Чтобы избежать возможных недоразумений, императоры еще при жизни своим предполагаемым наследникам давали отдельные императорские полномочия, особенно трибунскую власть, а порой и официально делали их своими соправителями (и проводили эти решения через сенат), а те уже после смерти предшественника автоматически брали на себя всю власть. Наследник обычно являлся и главой всаднической молодежи — princeps iuventutis. Теоретически сенат мог и отрешить принцепса от власти, но такое случилось всего лишь один раз — в 68 г., когда в условиях начавшейся гражданской войны стало ясно, что Нерон потерпит поражение, и до времени «военной анархии», о которой пойдет речь позже, такого более не случалось, как бы сенаторы к правящему императору ни относились. После смерти принцепса сенат мог его обожествить или, наоборот, осудить его память. Последнее вело к вычеркиванию имени осужденного из всех официальных актов, включая почетные надписи, разрушению статуй и других памятников и даже иногда к перечеканке монет.

Принцепс издавал различные акты, определявшие ход дел и управление государством. Они сразу же принимали силу закона и были обязательны для исполнения. Акты были разнообразными. Декрет содержал решение императорского суда. Как правило, он решал конкретный случай, но имел характер прецедента, на основании которого решали и все другие подобные дела. Решение какого-либо общего вопроса содержал эдикт принцепса, сохранивший свою силу и после его смерти до тех пор, пока подобный акт другого императора его не отменял. Точку зрения принцепса и его указания местным властям выражал рескрипт, официально являвшийся ответом императора на запрос или просьбу должностного либо частного лица или органа и направлявшийся этому лицу или органу. Данный ответ становился юридической нормой, обязательной для исполнения во всей Империи. Видом рескрипта было послание (epistula), направляемое наиболее уважаемым людям или корпорациям. Инструкции чиновникам различного ранга содержались в мандатах. Постепенно все акты, издаваемые императором, получили название конституций. Сначала конституция содержала решение по какому-либо конкретному вопросу, но затем и общегосударственный акт, обязательный либо для всего населения Империи, либо для тех или иных его категорий, либо для того или иного вида правовых отношений.

Все акты составляли чиновники императорской канцелярии, являвшейся частью императорского государственного аппарата. Она осуществляла конкретную связь принцепса с Империей. Во II в. число различных актов, исходивших от принцепса, и разного рода между ним — с одной стороны, и наместниками, провинциями, городами и другими общинами — с другой, резко увеличивается, что говорит о росте значимости в управлении Империей бюрократического аппарата. Начиная с правления Клавдия, канцелярия делилась на отдельные департаменты, число и назначение которых с течением времени могло меняться. В круг их обязанностей входили различные вопросы: a censibus — финансовое положение претендентов на включение в сословие сенаторов или всадников; a cognitionibus — материалы для суда принцепса; a libellis — прошения, поступавшие на высочайшее имя; a mandatis — приказы и различные поручения провинциальным властям; a memoria — запись всех императорских речей, решений, ведение дневника; a rationibus — все финансовые и налоговые вопросы; ab epistolis — императорские послания и распоряжения. Этими департаментами сначала руководили вольноотпущенники принцепса, а позже — всадники. Только на второстепенных должностях еще сохранялись императорские вольноотпущенники и даже иногда рабы. Канцелярия являлась постоянным органом. Если император по каким-либо причинам покидал Рим, часть работников канцелярии сопровождала его, но другие в это время оставались в столице. Никогда не покидал Рим a rationibus, что давало императору возможность и в свое отсутствие постоянно контролировать финансовые вопросы.

В эту эпоху окончательно сформировался новый государственный аппарат, начало которому положил Август. В нем кроме низших чиновников работали префекты и прокураторы. Более высокое положение занимали первые. Префект Города, т. е. Рима, был сенатором. Остальные префекты, как и все прокураторы, являлись всадниками. Прокураторы управляли различными видами императорских имуществ, в том числе рудниками и сальтусами, занимались чеканкой монеты и содержанием дорог, были наместниками провинций «второго ранга», особенно пограничных, таких как Иудея или Норик. Прокураторам могли даваться и другие административные поручения. В зависимости от значимости обязанностей прокураторы делились на ранги и в соответствии с ними получали свое жалованье — от 60 до 300 тыс. сестерциев в год. Самое большое жалованье было при Коммоде у прокуратора a rationibus, игравшего роль министра финансов. Число прокураторов постоянно росло: при Августе их было 23, при Нероне — 46, при Веспасиане — 57, при Домициане — 64, при Траяне — 84, при Адриане — 104, при Коммоде — 135.

Самое высокое положение среди префектов всаднического ранга занимали префекты претория. Сначала это были военные командиры, возглавлявшие императорскую гвардию, позже им было доверено заниматься порядком и соответственно решением уголовных дел в Италии за пределами 100-мильной зоны вокруг Рима. Это привело к тому, что в их деятельности юридические вопросы стали приобретать большее значение, чем военные, и эту должность все чаще стали занимать юристы. Префект претория возглавлял совет принцепса в его отсутствие. Такое положение было окончательно закреплено Адрианом. Должность префекта претория была высшей, какую мог занять всадник. При Юлиях-Клавдиях императорский аппарат еще в основном пополнялся вольноотпущенниками, так как рассматривался как часть двора принцепса и в какой-то степени его личного хозяйства. Теперь он превратился в аппарат государства и формировался, как правило, из всадников. Со времени Траяна неизвестно ни одного вольноотпущенника, занимавшего должность в центральном аппарате. Только в провинциях вольноотпущенники императора еще играли определенную роль. Решающий шаг был сделан Адрианом, при котором этот аппарат был не только окончательно сформирован, но и структурирован. Своими пышными титулами чиновники были поставлены над обществом, а аппарат в целом был противопоставлен ему. Старый сенатский аппарат фактически был включен в эту новую систему, так что о дуализме двух государственных систем говорить уже нельзя.

Важнейшее место в имперском государственном аппарате занимал совет принцепса (consilium principis). Как уже говорилось, его состав постепенно менялся. Будучи сначала советом, состоявшим из личных друзей принцепса, он затем превратился в официальный государственный орган, в который входили, в частности, по одному представителю от различных магистратур (один консул, один претор и т. д.). С течением времени менялась и структура совета. Его членами были как сенаторы, так и всадники. Постепенно доля последних в совете стала увеличиваться. Сенаторское сословие часто представляли бывшие консулы, а также префект Города. Из всадников в совет входили префекты претория (или один из них) и другие люди по выбору императора. Возможно, его членами становились чиновники императорской канцелярии всаднического ранга. При отъезде императора из Рима часть советников сопровождала его. Со времени Адриана в совете кроме высших должностных лиц из числа сенаторов и всадников стали пожизненно заседать юристы, дававшие советы по различным вопросам, в том числе и судебным. При Адриане такими советниками были Л. Юлий Сабин, Л. Нераций Приск, П. Ювенций Цельз. Это не мешало тому, что в число советников входили и люди, избранные самим императором, включая его друзей. Император обычно внимательно прислушивался к советам, хотя мог решать все дела так, как считал справедливым, независимо от этих советов. Тем не менее в своих рескриптах и других документах принцепс часто ссылался на мнение «обоих сословий», т. е. членов совета, их представлявших. С советом принцепс консультировался и в судебных вопросах. Однако в случае, если судили сенатора, совет император держал только с советниками-сенаторами. Члены совета получали жалованье. Заседал совет под председательством императора, а в его отсутствие — префекта претория.

При всей формализации императорского бюрократического аппарата роль личностного фактора оставалась весьма значительной. Вокруг императора группировался круг его «друзей» (amici). Юридически он оформлен не был, состав его был переменным и зависел от конкретной ситуации, характера принцепса, личных отношений. В него могли входить самые разные люди. Часть «друзей» входила в совет принцепса, и переменный состав этого круга определял и изменчивый персональный состав совета. Из этих «друзей» император выбирал также «спутников» (comites). Это был уже более определенный круг людей, сенаторов и порой всадников, сопровождавших императора, им он также поручал те или иные дела. Статус comes Augusti был высоким, и упоминание о нем входило в cursus honorum того или иного деятеля.

Изменение положения принцепса и императорского чиновничества отразилось и на сословной системе Римской империи. Как положение главы государства определялось не только и не столько происхождением, сколько его положением во главе империи, так и принадлежность к сословию — положением внутри государственной системы, т. е. той или иной ступенью в государственном аппарате, а не имущественным цензом и происхождением самими по себе. Ценз и происхождение определяли в значительной степени (хотя и не полностью) возможность занятия должности, а уж последняя — сословную принадлежность. Разделение всех граждан на «почетных» и «низших» окончательно отделило бюрократию и армию от общества и даже противопоставило их ему. Именно бюрократия и армия, как действующая, так и в лице ветеранов, стали опорой императорской власти.

Особое место в этой системе продолжал занимать сенат. Сенаторы и члены их семей сразу же приобретали положение «светлейших мужей» (viri clarissimi) и в дальнейшем могли занимать определенные для этого сословия должности, т. с. для них принципы сословнодолжностной системы как бы переворачивались: не сословие определялось должностью, а должность — сословием. Это неслучайно. Поскольку государство оставалось res publica populi Romani, то и сенат был воплощением римской государственности. Теоретически он по-прежнему был партнером императора, и это проявлялось в утверждении каждого нового императора сенатом. Но, как и раньше, «закон об империи» безальтернативно принимался каждыми куриатными комициями для каждого нового консула, так и теперь все полномочия каждому новому императору покорно давались сенатом. Официально сенат мог и лишить принцепса его полномочий, но реально он это сделал только в 68 г. в условиях начавшейся гражданской войны. Как и раньше, сенат оставался законодательным органом и верховным судом, хотя и разделял эти функции с императором. В то же время сенаторы ежегодно клялись в соблюдении актов императора и подчинении им. И уже одно это резко ограничивало реальную роль сената в управлении государством. Сенат избирал магистратов и назначал промагистратов в сенатские провинции, обсуждал различные дела, обычно по инициативе императора, хотя теоретически мог это делать и по собственной, принимал посольства, тем самым участвуя в реализации внешней политики (но фактически тоже с соизволения императора), разделял с принцепсом моральную ответственность за положение в государстве. Сенат принимал сенатские постановления (сенатусконсульты, senatus consulta), имевшие силу закона. Принимались они на основе императорского послания (relatio principis) и обычно буквально повторяли его.

За сенаторами были закреплены наиболее почетные должности. Число их было фиксировано Августом и с того времени изменилось мало. Только сенаторы могли стать консулами. Хотя реальная роль консулов в то время была уже ничтожна, сам пост оставался чрезвычайно почетным. Недаром консулами порой становились сами императоры либо их наследники. Установилось правило, что новый император занимал должность ординарного консула с 1 января года, следующего за годом принятия им власти. Кроме двух ординарных консулов, вступавших в должность 1 января и дававших имя году, каждый год имелось еще несколько пар консулов-суффектов, действовавших от двух до четырех месяцев. Они официально назначались на торжественном заседании сената 12 января. Быть ординарным консулом, особенно коллегой императора, было более почетным, чем консулом-суффектом. Принцепс никогда не был консулом-суффектом. Сенаторы были также наместниками провинций, как сенатских, так и императорских, командирами (легатами) легионов, префектом Города, кураторами водопроводов, общественных работ, Тибра. В целом 90–95 сенаторов ежегодно находились в провинциях, в том числе и командуя легионами. Если к этому числу прибавить тех, кто занимал должности в Риме, то получится, что приблизительно 20–25 % сенаторов каждый год занимали тот или иной важный пост. Так что практически каждый сенатор имел шанс хотя бы раз в жизни быть каким-либо магистратом, куратором, наместником провинции (неважно, сенатской или императорской), командиром легиона или его первым помощником. Занятие сенаторами таких должностей, особенно провинциального наместничества и военного командования, давало им в руки определенные рычаги реальной власти и даже возможность при возникновении соответствующих условий (особенно во время каких-либо политических кризисов) оказывать довольно значительное влияние на политическую жизнь государства. Так что говорить о превращении сената в чисто декоративный орган, а сенаторов в богатых, но практически бесправных его членов было бы преждевременно.

Сенаторы были довольно состоятельными людьми, и главным их богатством была земля. Им было запрещено жениться на вольноотпущенницах, а женщинам из этого сословия выходить за вольноотпущенников замуж. Но и без этого запрещения сенаторские семьи предпочитали родниться исключительно друг с другом. Таким родством они очень гордились. Чтобы показать разветвленность своих родственных связей, сенаторы включали в свои имена nomina и cognomina своих родственников. В результате эти имена удлинялись, и известен случай, когда человек носил 38 имен.

Состав сената радикально изменился. Путем так называемого adlectio император мог вводить в его состав новых членов и в случае необходимости активно этим пользовался. В сенат автоматически входили бывшие квесторы (квестории) и преторы (претории), если до этого они не были сенаторами. Так как на эти должности людей назначал император, то это являлось еще одним путем пополнения сената его креатурами. Насколько можно судить по имеющимся данным, именно он и стал основным. Право императора вводить в сенат «новых людей» в значительной степени нивелировало особое положение сенаторского сословия. В середине II в. в сенате остался всего один человек, чьи предки были сенаторами во времена республики. При Антонине Пие из всех сенаторов, происхождение которых известно, италики и римляне составляли 57,5 %. Из остальных 46,5 % происходили из восточных провинций, 26,8 % — из африканских, 23,9 % — из западноевропейских и 2,8 % — из северобалканских. Эти люди были связаны со своими провинциями и городами, там оставались их родственники и друзья, да и сами «провинциальные» сенаторы часто не просто вводились в сенат императорами, а выдвигались «на местах», оставаясь связанными со своими провинциями и общинами. В провинциях в значительной степени сосредотачивалась собственность многих сенаторов. Недаром Траян потребовал, чтобы не меньше трети имущества новых сенаторов располагалось в Италии. Позже эта доля была снижена до четверти. Так что даже чисто материально сенаторы на две трети или три четверти оставались связанными не с Италией, а с провинциями. Некоторые сенаторы занимали почетные должности в своих родных общинах, что делало сенат в значительной степени выразителем интересов тех или иных регионов и их знати. Взаимное согласие сената и императорской власти, местных и общеимперских интересов и создавало прочность империи «золотого века Антонинов».

Как и при республике, состав сената был разнообразным. Все его члены заносились в особый список — album senatus. Первым в нем числился принцепс сената. Однако поскольку таковым был император, то этот почетный пост фактически исчез, хотя при необходимости мог снова появляться. Далее сенаторы делились на ранги. Первыми стояли консуляры, т. е. бывшие консулы, затем шли претории и другие бывшие магистраты до квесториев включительно. Наконец, последние места занимали сенаторы, не бывшие магистратами.

Другой принцип деления сенаторов — патриции и плебеи. Принадлежность к патрициату определялась происхождением, но причислить к патрициям сенатора мог своим решением и император; потомки таких новых патрициев оставались в составе патрициата. Патриции имели больше шансов сделать карьеру, и довольно быстро. В частности, они чаще становились ординарными консулами. Но зато только плебеи могли стать плебейскими трибунами. Как и консульство, трибунат был практически бесправной магистратурой (поскольку обладателем высшей трибунской власти был принцепс), но весьма почетной.

Наконец, члены сената разделялись на прирожденных сенаторов и «новых людей», введенных в сенат императором. Юридически это значения не имело, и доверенные люди императора могли сделать даже лучшую карьеру, чем «старые» сенаторы, но неофициально раздел между этими двумя группами внутри сословия существовал и иногда мог играть значительную роль. Тесными были семейные и земляческие связи. Сыновья ординарных консулов, например, чаще сами занимали эту же должность, чем сыновья консулов-суффектов, и наоборот. Сенаторы, происходившие из одной провинции или страны, старались поддерживать друг друга. В условиях отсутствия политической борьбы такие земляческие кланы заменили прежние сенаторские «партии». Так, значительную роль при Нерве, Траяне и Адриане играл испанский клан. Наличие таких родственных и земляческих группировок тоже разделяло сенат, хотя и неофициально.

Второе привилегированное сословие — всадники. Принадлежность к нему, как уже говорилось, теперь определялась не цензом, установленным Августом, а достижением определенной должности либо в армии, либо в императорском аппарате. Всадничество окончательно становится служилым сословием. На гражданской службе на всадников ложилась основная тяжесть повседневной бюрократии. В легионах всадниками были пять из шести трибунов, которые помогали легату в командовании (шестым был сенатор, считавшийся первым помощником легата). Всаднические префекты были во главе вспомогательных частей и флота. Из всадников состоял высший слой лиц, занятых в личном хозяйстве принцепса, в том числе управляющие его имениями и рудниками. В отличие от сенаторского сословие всадников не было наследственным. На деле, конечно, сыновья всадников обычно занимали посты, дававшие им доступ в это сословие, но открытый его характер позволял входить в него и другим лицам, даже вольноотпущенникам или их сыновьям. «Новые люди», вводимые в сенат императорами, происходили именно из всадников. Как и сенаторы, всадники по своему происхождению были не только собственно римлянами и италиками, но и провинциалами.

Третьим привилегированным сословием империи являлись декурионы, занимавшие выборные должности в италийских и провинциальных городах римского права. Для занятия таких должностей тоже был установлен ценз, но каждым городом самостоятельно. В более крупных и богатых городах он достигал 100 тыс. сестерциев, в других мог быть много меньше. Но в любом случае к декурионам относилась богатая верхушка города. Людей, принадлежавших ко всем этим привилегированным сословиям, было не так уже много; они составляли приблизительно 1 % всего населения империи.

Основную массу гражданского населения империи составлял плебс. Со времени Антонина Пия люди из плебса, если не считать ветеранов, относившихся к «почетным», принадлежали к «низшим». Среди плебса выделялись свободнорожденные (ingenui) и вольноотпущенники и их потомки (liberti, libertini). Такое политическое деление не полностью соответствовало социальному, ибо имущественное и социальное положение различных групп и людей внутри плебса было разным. Важной была клиентская связь, и чем значительней было положение патрона, тем больше реальных возможностей имели его клиенты. Особенно важна была принадлежность к «дому цезаря», т. е. к семье императора и его ближайших родственников. Таким был, например, всесильный фаворит Клавдия Нарцисс с состоянием в несколько сотен миллионов сестерциев. И за пределами «дома цезаря» могли появиться разбогатевшие вольноотпущенники. Персонаж сатирического романа римского писателя второй половины I в. Петрония «Сатирикон» вольноотпущенник Тримальхион хвастается, что его владения не может облететь никакая птица. При всем нарочитом преувеличении этот рассказ отражает впечатление, производимое богатством некоторых бывших рабов. Большинство вольноотпущенников, естественно, такого богатства не приобретали и относились к довольно бедным слоям общества.

Во II в. роль вольноотпущенников была гораздо меньшей, но и тогда некоторые из них могли сделать блестящую карьеру. Таков был П. Гельвий Пертинакс, сын вольноотпущенника, с помощью отцовского патрона Лоллиана Авита, а затем зятя Марка Аврелия Помпеяна ставший всадником, командовавший когортами и кавалерийской алой, бывший прокуратором, а потом в качестве претория, т. е. бывшего претора, вошедший в сенат. Будучи сенатором, он командовал легионами, был императорским легатом в Мезии, Сирии, Британии, консулом-суффектом в 174 или 175 г., проконсулом Дакии, занимал ряд других важных постов. В 192 г. Пертинакс являлся снова консулом (причем не суффектом, а ординарным) вместе с императором Коммодом и занимал пост префекта Города. Конечно, столь блестящая карьера была исключением, по она показывает, что принадлежность не просто к плебсу, но и к наиболее в общественном мнении презираемому его слою — бывшим рабам и их потомкам — не мешала в подходящих обстоятельствах и при наличии способностей и хорошего покровителя подняться до самых высот римской политической иерархии. Правда, карьера Пертинакса относится ко времени нарастания кризисных явлений и в какой-то степени может рассматриваться как их симптом.

Политическая роль римского плебса была ничтожна. Комиции, в принципе, никто не отменял, и официально именно они принимали законы (leges). И теоретически законы по-прежнему оставались одним из видов законодательных актов. Однако, поскольку решения принцепса сразу же принимали силу закона, обращение к комициям стало совершенно ненужным. Только в особых обстоятельствах, как это было, например, при приходе к власти Веспасиана или проведении аграрного закона Нервы, императоры считали полезным обратиться к комициям и усилить действенность соответствующих мер силой формального закона. Выборная роль комиций официально сохранилась, но на деле она свелась лишь к утверждению выдвинутых кандидатур, так что реально комиции превратились в пустую формальность. А такие формы организации плебса, как ремесленные коллегии, никакого политического значения не имели. И все же наличие огромной и порой опасной толпы не могло не заботить власть, и императоры проводили политику «хлеба и зрелищ», всячески ее задабривая. В италийских и провинциальных городах роль плебса была большей, поскольку на местном уровне остались и собрания, и выборные органы самоуправления. Эти города в большей мере сохранили черты полиса, чем сам Рим.

Кроме сословного деления большое значение имело, естественно, и имущественное расслоение. Для античного общества характерно преобладание людей со средним достатком. Это, однако, не исключало громадных имущественных различий, все более увеличивавшихся с течением времени. Во времена Траяна в некоторых италийских городах 3 % населения обладали доходами более 1 млн сестерциев, 7 % — более 500 тыс. и 65 % — менее 100 тыс. сестерциев. В Египте, где обрабатываемой земли было очень мало, 64 семьи были совладельцами одной аруры земли (2200 м²), а общей собственностью шести семей было одно оливковое дерево. В то же время некий Херемон владел 85 арурами.

В Риме не только император, но и другие богачи имели целые дворцы, и в то же время большинство жителей обитало в многоэтажных домах — инсулах, порой в весьма скромных, если не нищенских, условиях. В Городе имелось 1797 особняков и 46 602 инсулы. Но в Риме было много людей, которым даже проживание на верхних этажах инсул было недоступно, и они ютились под мостами и портиками, в мавзолеях за городской стеной, в лучшем случае — в бараках, примыкавших к стене, использовали любое укрытие, чтобы как-то выжить.

Римская империя состояла из Италии и провинций. Италия официально управлялась непосредственно сенатом и другими римскими властями. Адриан в дополнение к Риму с его непосредственной округой создал еще 4 округа, которыми управляли консуляры, обладавшие административными и юридическими полномочиями. Ликвидированные при Антонине Пие, эти должности были позже восстановлены. Уголовное судопроизводство в стомильной зоне вокруг Рима осуществлял префект Города, а за ее пределами — префект претория. Оба префекта могли, если считали нужным, вмешиваться и в другие дела италийских городов.

Провинции были сенатские, управляемые посылаемыми сенатом проконсулами и пропреторами, и императорские, управляемые императором через своих легатов-сенаторов, имевших проконсульский или пропреторский ранг, а некоторые — через прокураторов из числа всадников. Сенатские наместники посылались в провинции на определенный срок, а императорские легаты — на неопределенное время, какое император сочтет нужным. Например, первый легат Аравии Г. Клавдий Север занимал свою должность 10 лет, а наместник Британии Гн. Юлий Агрикола — 7 лет. Впрочем, и сенатские наместники посылались в провинции с согласия императора, да и в дела сенатских провинций он мог вмешиваться и даже, если считал это необходимым, переводить их в число императорских. Посылаемые в сенатские провинции прокураторы, управлявшие императорским имуществом, действовали там совершенно независимо от наместника, полностью отвечавшего за свою провинцию, включая ее безопасность, уплату налогов и правосудие, осуществлявшееся им на основе римского права.

Для определения возможностей налогообложения и контроля над движением населения в провинциях проводился ценз. Впервые он был проведен в Галлии в 27 г. до н. э. Первый ценз осуществлялся после создания провинции, а повторные проводились через определенное время, обычно раз в 10 лет, но для Египта был установлен 14-летний промежуток, а для Сирии — 12-летний. Наместник порой вмешивался в мельчайшие дела подчиненных, например мог решать, на том ли месте построена баня. Но постоянно брать на себя решение всех местных дел он был не в состоянии, ибо весь штат управления состоял из 100–150 чиновников, не считая, правда, воинов, если они имелись в провинции, которых он тоже мог использовать для отдельных поручений. Поэтому основной ячейкой и в Италии, и в провинциях оставались самоуправляющиеся города.

Города, представлявшие собой собственно городское поселение и сельскую округу, юридически занимали разное положение. «Союзные города» официально даже не входили в состав провинции, что не мешало наместнику вмешиваться в их дела тоже. Городами римского права были муниципии в Италии и на Западе и полисы на Востоке, а также колонии. Их граждане автоматически считались и римскими гражданами. Муниципии и полисы были обычно местными поселениями, в том числе порой и значительными городами, которым было даровано римское гражданство. Колонии выводились из Рима и Италии, и считалось, что их гражданами были в первую очередь колонисты и их потомки. С течением времени появились и «почетные колонии» — местные города, получавшие колониальный статус без фактического переселения туда римлян и италиков. Хотя муниципии, полисы и колонии официально находились на одном правовом уровне, последние считались более почетными поселениями. Иногда преобразование муниципия или полиса в колонию становилось видом награды. Наряду с городами римского права существовали и муниципии латинского права. Лица, занимавшие в этих городах какие-либо выборные должности, затем получали римское гражданство. Довольно много городов были перегринными, их жители ни римским, ни латинским правом не обладали.

Постепенно (особенно в связи с распространением гражданства) статус различных городов выравнивался. Каждый город управлялся на основании собственного закона. Во многих полисах Греции и Востока это были старые законы, признаваемые римской властью. В других и почти во всех городах Запада закон давался Римом и следовал общей модели с теми или иными изменениями, определяемыми спецификой данного города или региона. В каждом городе имелся гражданский коллектив, обладавший всей суммой политических и имущественных прав в рамках этого города. Наряду с гражданами в городе могли жить и поселенцы, чьи права были ограничены. Жили там и вовсе бесправные люди, не говоря о рабах. Особое место занимали римляне, не входившие в число граждан. Органом власти города было собрание, выбиравшее городской совет — курию или булэ. Избирались также городские магистраты. Там, где сохранились старые законы, это были многочисленные должностные лица, унаследованные от доримского времени. В остальных случаях во главе городской администрации обычно стояли два дуумувира, а хозяйственной деятельностью занимались два эдила. Исполнение городских должностей требовало траты собственных средств, поэтому и в совет, и на должности избирались богатые люди. Постепенно был установлен имущественный ценз, определявший возможность избрания. Так в городах возникает сословие декурионов (позже куриалов) или булевтов. Как уже говорилось, они составили третье привилегированное сословие империи. Таким образом, и с социально-экономической и с политической точек зрения основной низовой ячейкой Римской империи являлся город античного, полисного типа, что в первую очередь определило античный характер раннеимперского общества.

Наконец, надо отметить, что Римскую империю объединяли и морально-религиозные связи. Все больше людей чувствовали себя римлянами независимо от своего фактического происхождения. Старые этносы или исчезали вовсе, или отступали на задний план перед экспансией «романства». С ними исчезали и местные языки. Большая часть населения империи стало латиноязычной, а на Востоке — грекоязычной. Почти все жители империи почитали римских богов. Особое значение приобрел императорский культ. Будучи воплощением римской государственности, сенат решал вопрос об обожествлении государством другого символа — покойного императора. Но надо иметь в виду, что, во-первых, не все императоры были обожествлены и на этот акт огромное влияние оказывали политические соображения, а во-вторых, даже обожествленный император, как уже говорилось, не становился богом — deus, а лишь божественным — divus. Римляне тонко чувствовали грань между бессмертными богами и смертным, хотя и выдающимся, человеком. Обожествленный император представал, скорее, особенно в первое время, как главный посредник между римским народом и божественным миром, становясь постепенно залогом величия и процветания Рима.

В провинциях император почитался вместе с богиней Рима Ромой. Были созданы специальные жреческие коллегии императорского культа. Божественным императорам воздвигались храмы и алтари. Отправление этого культа было в первую очередь свидетельством политической лояльности, но не только. Почитатели Ромы воздавали дань величию Рима. Император же выступал и как всеобщий покровитель, а от этого часто зависела карьера, а то и жизнь человека. Знати из муниципиев и провинций это покровительство открывало путь к высшим ступеням карьеры. Для рядового населения провинций император и Рома выступали как символ Римской державы вообще, частью которой провинциалы все больше себя ощущали. Для вольноотпущенников занятие места в коллегии жрецов императорского культа было единственной возможностью войти в городскую или провинциальную элиту.

Императорский культ имел и определенное политическое значение. Вокруг храмов и алтарей императора проводили свои собрания представители провинций или группы провинций, где делегаты общин высказывали свои претензии наместникам и могли жаловаться на них императору, что служило средством давления на провинциальную администрацию. Присяга, приносимая всеми жителями империи каждому новому императору, устанавливала между главой государства и его населением определенные религиозные связи, основанные на взаимных обязательствах: император должен был заботиться о подданных, а те ему подчиняться. Солдаты почитали императора как своего верховного главнокомандующего, чиновники — как главу государственного аппарата. Так что не только раболепие, но и реальные нужды людей и провинций вели к широкому распространению императорского культа, отправлявшегося в римских формах и более или менее единообразно на всей территории империи, что в большой степени способствовало ее объединению.

Во II в. при Адриане была создана стройная система муниципального и провинциального культа императора. В календарь вставлялись праздники, связанные с императором, такие как его день рождения или годовщина обожествления. Это способствовало внедрению императорского культа в повседневную жизнь населения Римской империи. Постепенно он принял окончательные и относительно умеренные формы и распространился по всей территории Империи, не подвергаясь никакому сомнению со стороны подавляющего большинства ее населения. Особняком стояли иудеи, сохранившие свой язык и свою строго монотеистическую религию, а также христиане, число которых все более увеличивалось. Но и тех и других было довольно мало в общей массе имперского населения.

Всю империю объединяло также римское право, ставшее бесценным вкладом в историю человечества. Разумеется, в любом обществе существует право, т. е. совокупность норм, определяющих взаимоотношения людей, людей и общества, людей и государства, различных обществ, но римская правовая система была не только детально разработана, но и, что особенно важно, впервые научно обоснована, теоретически обобщена, проанализирована и систематизирована. В результате римляне создали образец права для многих последующих обществ.

Юристы появились в Риме еще при республике. На основе их трудов развивалась юриспруденция как наука и в эпоху империи. Время ранней империи в истории юридического развития Рима считается «классикой». Данный период, в свою очередь, делится на «раннюю классику» и «высокую». В это время главное в работе юристов — теоретическая разработка юридических норм и системы права. Уже при Августе этим занимались два видных юриста — Μ. Антистий Лабеон и Гн. Атей Капитон. Первый был убежденным республиканцем и не скрывал своей неприязни к новому строю, настаивая на независимости правовой теории и правоприменения от политической ситуации, но его громадный авторитет заставлял принцепса с ним считаться. Второй, наоборот, приветствовал принципат. По именам их последователей — Прокула и Сабина — римляне называли два соперничавших направления в юридической мысли I–II вв. прокулианцами и сабинианцами (последних еще называли кассианцами, по имени ученика Сабина Г. Кассия Лонгина).

Прокулианцы были относительно независимы и развивали традиции юристов республиканского времени, обращая больше внимания на разбор конкретных дел и юридических проблем, чем на систематизацию права вообще или отдельных его ветвей. Во II в. видным прокулианцем был П. Ювенций Цельз, отличавшийся независимостью юридических суждений, остроумием и проницательностью. Он определил право как искусство правильного и справедливого рассмотрения каждого конкретного случая и дела.

Сабинианцы обычно были ближе к правительственным кругам, порой входили в ближайшее окружение императоров, как Сабин в окружение Тиберия, и охотнее занимались правовой техникой и систематизацией права. Сабин был автором специального сочинения «Три книги гражданского права», в котором дан краткий и в то же время систематический обзор этой отрасли юриспруденции. Его дело продолжил Кассий, также написавший обширный труд по всей системе гражданского права.

Прокулианцы были сторонниками ius strictum, т. е. строгого применения закона без внимания к обстоятельствам его нарушения. Сабинианцы настаивали на aequitas — справедливости, учитывающей все особенности разбираемого случая.

Сабинианцем был и Сальвий Юлиан, ближайший юридический советник Адриана и крупнейший юрист этого времени, автор «Дигест» в 90 книгах, в которых он разъяснял самые разнообразные проблемы юриспруденции в форме вопросов и ответов. Он славился своим умением разъяснять самые трудные и каверзные вопросы, связанные с правом.

Две школы юриспруденции остро соперничали друг с другом, но в конце концов сабинианская школа явно взяла верх над прокулианской. При этом обе школы, при всех своих различиях, не ставили под сомнение основы юридической науки, разработанные еще в последний век республики.

II в. — время расцвета юридической науки. Императоры уделяли большое внимание правовой деятельности, а виднейшие юристы превратились в их советников по правовым вопросам. При Адриане ряд отдельных норм, существовавших в течение многих веков и частично за это время изменявшихся, был объединен в так называемый постоянный эдикт. По поручению императора его составил Юлиан. Это был, по существу, первый кодекс Рима, хотя он охватывал далеко не все стороны римского права. Отныне, как уже говорилось, вносить какие-либо изменения в эдикт можно было только с согласия императора. Этот эдикт действовал вплоть до VI в. и применялся на всей территории Римской империи.

В период позднего принципата Римская империя достигла своего апогея как во внешнем аспекте, так и во внутреннем. Внешне она добилась наибольшего территориального размера. Хотя Адриан отказался от Месопотамии и Армении, остальные завоевания Траяна были сохранены. После деятельности Веспасиана и Домициана в Германии и Траяна в Дакии в состав римской территории вошли некоторые земли по правому берегу Рейна и левому берегу Дуная. В период завоеваний и вскоре после них это дало определенный эффект. Но с другой стороны, рейнская и дунайская границы лишились естественной защиты, и оборонять их в случае увеличения сил приграничных варваров было бы гораздо труднее.

Внутри государства полностью стабилизировался императорский режим. Принципат стал государственно-правовым институтом, не зависевшим от конкретного правящего дома. Бюрократический имперский аппарат при Адриане окончательно сформировался. Более или менее единая культура и единое право в не меньшей степени, чем экономические связи, объединяли Римскую империю в единое целое. Однако апогей развития часто оказывается и началом упадка. Уже при Марке Аврелии, а еще больше при его сыне Коммоде Римская империя начинает вползать в кризис.