Новый принцепс, которому было уже 50 лет, принял имя Тиб. Клавдий Цезарь Август Германик[58]. Сын Друза, усыновленного Августом, он оказывался, таким образом, внуком основателя принципата, и на него тоже переходила auctoritas первого принцепса. Неслучайно и включение в его номенклатуру имени Цезаря. Август и Цезарь еще не совсем воспринимались как титулы, а все в большей степени как имена. Становясь и Августом, и Цезарем, Клавдий представал в глазах общественного мнения совершенно законным и политическим, и имущественным наследником этих деятелей. Кроме того, он был братом Германика, чья фигура к тому времени превратилась в символ римских добродетелей. Характерно, что когда Клавдий замещал Калигулу во время игр, его приветствовали не только как дядю императора, но и как брата Германика. И он далеко не был тем ученым чудаком, каковым казался окружающим. У него явно существовали даже планы будущего правления. Знал ли он о заговоре, сказать трудно. Но, во всяком случае, один из заговорщиков — разбогатевший вольноотпущенник Каллист делал на него ставку. Так что не исключено, что через него и Клавдий был в курсе заговора и, как говорилось выше, даже заинтересован в его удаче.
Первые мероприятия Клавдия после прихода к власти были направлены на ликвидацию самых одиозных последствий как правления Калигулы, так и его убийства. Его первой целью было добиться того, чтобы междуцарствие не оставило следов в государстве и обществе. Трое непосредственных убийц, в том числе Хереа, по требованию преторианцев были казнены, но остальным была объявлена амнистия, распространенная также на всех, кто был осужден Калигулой (прекращались процессы, открывались тюрьмы, возвращались изгнанники). Среди вернувшихся были и сестры Калигулы Агриппина и Ливилла. Самые безумные акты Калигулы, в том числе его прижизненное обожествление, были отменены. Клавдий воспротивился официальному осуждению памяти Гая, но не препятствовал тому, что свергались его статуи, а имя вычеркивалось из некоторых официальных документов, Калигулу не упоминали среди имен принцепсов при принесении клятвы. Сенат, со своей стороны (явно не без желания принцепса), издал постановление, прославлявшее Клавдия за спасение граждан, явно намекая на устраненную им возможность возникновения новой гражданской войны, которой все страшились. Эта роль нового принцепса подчеркивалась его изображением на монетах с так называемым гражданским венком — наградой, дававшейся именно за спасение гражданина.
Все это успокоило общество и дало возможность перейти к необходимым государственным делам.
Заговорщики, делавшие ставку на приход к власти Клавдия, получили от переворота значительную выгоду. Так, в ближайшее окружение нового принцепса вошел Каллист. Республиканские участники заговора попали под подозрение и постепенно были вытеснены с политической сцены или под разными предлогами подверглись репрессиям. Оба префекта претория были заменены, ибо Клавдий им явно не доверял. Так в самом начале своего правления ему удалось стабилизировать положение после бурных и кровавых лет Калигулы.
К своим обязанностям Клавдий отнесся весьма серьезно. Он не только не скрывал, но и подчеркивал, что к власти пришел при помощи преторианцев. Вскоре были выпущены монеты с изображением Клавдия, обращавшегося с речью к преторианцам в их лагере. Как уже говорилось, день его провозглашения преторианцами Клавдий считал своим dies imperii. Жестом по отношению к сенату стало то, что трибунские полномочия он отсчитывал с 25 января, дня, когда эти полномочия ему дал сенат. Как и Калигула, Клавдий подчеркивал династический характер своего правления. В Риме и различных городах Империи были воздвигнуты многочисленные статуи и сделаны почетные надписи в честь Августа и других членов правящей фамилии, включая жену Клавдия. Он обожествил Ливию, и ее изваяние, точно такое же, как и Августа, отныне провозилось в торжественной колеснице, запряженной четырьмя слонами. На монетах появились портреты его отца Друза, матери Антонии и брата Германика. Однако ни племянника Калигулы, ни дяди Тиберия на монетах нет. Став принцепсом против воли сената, он в то же время стремился наладить отношения с ним. Клавдий подчеркнуто уважительно относился к сенату и сенаторам, часто присутствовал на его заседаниях. На монетах снова появилась почти исчезнувшая при Калигуле монограмма SC, подчеркивавшая роль сената в финансовой сфере. Лозунгами нового правления, что отражалось в монетных легендах, были «Свобода», «Мир», «Постоянство». Правда, к ним прибавлялось определение Augusta, но к этому уже привыкли. Сами же лозунги отвечали настроению сенаторов.
Клавдий всячески подчеркивал возвращение к нормальным отношениям между принцепсом и сенатом, нарушенным Тиберием и Калигулой. В частности, он вернул сенату управление Македонией и Ахайей (Грецией). Акцент делался на возвращении к тем принципам управления государством и отношениям между императором и сенатом, какие были установлены Августом. Клавдий явно позиционировал себя как прямого продолжателя Августа. Империя как бы возвращалась к исходному пункту своего развития, минуя эксцессы Тиберия и «тиранию» Калигулы. Тиберия, правда, иногда вспоминали, но лишь как дядю правившего принцепса.
Четыре раза Клавдий был консулом. Активно занимался он и судопроизводством. Правда, собственные недостатки (вспыльчивость, склонность порой к опрометчивым решениям, сонливость, нападавшая на него в самое неподходящее время) вели к принятию далеко не всегда справедливых решений, а все более усиливавшееся влияние жен и вольноотпущенников заставляло его принимать меры в интересах не столько государства, сколько этих последних. Но в целом Клавдий проявил неожиданную для всех (кто, по крайней мере, его хорошо не знал, а таких было большинство) склонность к государственным делам.
Очень важным для Клавдия было добиться благосклонности римской толпы. Недаром одним из первых его актов после прихода к власти стала отмена некоторых непопулярных налогов, введенных в последнее время правления Калигулы. В какой-то степени подражая ему, но еще больше Августу, Клавдий устраивал многочисленные игры и раздачи. В 47 г. он организовал Секулярные игры. Их проведение вызвало насмешки в обществе. В соответствии с установленным обрядом перед началом игр специальные вестники приглашали граждан быть участниками и зрителями игр, каких никто из живущих не видел. Но со времени последних игр, проведенных Августом, прошло лишь 64 года, так что некоторые зрители тех игр были еще живы. Однако Клавдий презрел все насмешки и провел все же свои игры. Формальным основанием для их устроения было то, что, по его расчетам, а он считал себя историком, именно на этот год выпадало 800-летие Рима, так что эти игры должны были отмечать не просто наступление нового 100– или 110-летнего века, а «круглый» юбилей Города. Хорошо зная этрусскую традицию, Клавдий подразумевал и окончание прежнего века. Тот век, начавшийся счастливым правлением Августа, завершился безумием Калигулы. И теперь начинался новый век, который должен был быть таким же счастливым, как и век Августа[59].
Еще важнее для Клавдия была забота о регулярном снабжении Рима. По приказу императора был построен новый водопровод, резко улучшивший водоснабжение города. Для того чтобы в любое время года, даже зимой, и в любую погоду Остия могла принимать корабли, он перестроил ее гавань. В свое время это планировал сделать Цезарь, но отказался от этого плана, посчитав его слишком дорогим. Теперь за перестройку взялся Клавдий, явно показывая, что именно он является прямым продолжателем дела Цезаря. Клавдий предоставлял различные привилегии, вплоть до гражданства, людям, строившим торговые корабли, а торговцам обещал твердую прибыль, беря на себя возможные убытки. Много занимался принцепс и благоустройством Рима, особенно заботился о тушении многочисленных пожаров. В 49 г. Клавдий, подражая Августу, расширил священное пространство города, включив в него холм Авентин и часть Марсова поля. Все это сделало принцепса весьма популярным среди римского плебса.
Активной была и внешняя политика Клавдия. По существу, он вернулся к политике территориальной экспансии, характерной для времени республики и большей части правления Августа. Римское сознание никогда не отказывалось от идеи подчинения Риму всей вселенной. После катастрофы в Тевтобургском лесу возник конфликт этой идеи с реальной обстановкой, и в римском обществе постоянно существовали два направления, иногда даже оформленные в виде двух противостоящих группировок — сторонников внешней экспансии и приверженцев оборонительной политики. Август в последние годы был вынужден перейти к обороне, Тиберий продолжал эту линию, экспансионистскую группировку олицетворял Германик, и Клавдий вернулся к этому направлению мысли и действия.
Вскоре после своего прихода к власти Клавдий стал проводить различные мероприятия по укреплению армии и подготовке ее к активным действиям. Римская армия, в свое время резко сокращенная Августом, теперь была увеличена на 2 легиона. Кроме того, численно возросли вспомогательные части римской армии, которые при Клавдии стали играть большую, чем ранее, роль. Была упорядочена система командования, и установлено, что всадники, вступая в военную службу, начинали ее с командования вспомогательными частями, сначала пехотными когортами, потом кавалерийскими алами, а затем уже могли становиться трибунами легионов. Такая реорганизация не только упорядочила военную часть всаднического cursus honorum, но и, с одной стороны, укрепила связи принцепса с всадническим сословием, а с другой — создала более стройную и понятную систему офицерской карьеры. При Клавдии были проведены и некоторые изменения в вооружении, сделавшие боевые действия более удобными для солдат. Он явно создавал такую армию, которая снова могла бы вести войны за установление римской власти над миром.
На Востоке римляне, воспользовавшись внутренней борьбой в Парфии, вновь утвердили в Армении изгнанного было оттуда Митридата, а легат Сирии Вибий Марс пригрозил парфянскому царю Вардану войной, если тот вмешается в армянские дела, что и стабилизировало там обстановку. В Иудее Клавдий сначала даже расширил владения Агриппы, но после его смерти в 44 г. ликвидировал призрачную независимость этой страны, снова превратив се в провинцию. Правда, на окраинах Палестины сохранилось несколько мелких клиентских государств, полностью зависимых от Рима. Эти меры укрепили восточную границу империи. На Балканах Клавдий уничтожил столь же призрачную независимость Фракии, так что теперь все земли к югу от Дуная превратились в единую территорию Римской империи. В Африке еще Калигула намеревался официально аннексировать Мавретанию. Хотя это царство официально не находилось внутрь римских границ, оно полностью зависело от Рима. Еще Август, делая мавретанским царем Юбу II и женив его при этом на Клеопатре Селене, дочери Антония и Клеопатры, создал в этой стране ряд римских колоний. Они административно подчинялись наместнику Бетики и служили опорой римского влияния.
После убийства Калигулой царя Птолемея власть захватил его вольноотпущенник Эвдемон, поддержанный значительной частью населения. Вскоре тот был свергнут римлянами, но страна формально оставалась независимой. В ней, как и во многих других странах на рубеже оседлого земледелия и кочевого скотоводства, постоянно происходили столкновения между двумя частями населения. Оседлые земледельцы, тревожимые кочевниками, больше склонялись на сторону римлян, видя в римской власти большую гарантию своей безопасности. Клавдий воспользовался такой ситуацией и направил туда армию под командованием Г. Светония Паулина. Окончательную победу над кочевниками-берберами одержал Гн. Госидий Гета. В результате в 42–43 гг. римляне захватили Мавретанию, а немногим позже она была разделена на две провинции — Цезарейскую Мавретанию и Тингитанскую.
В Альпах Клавдий превратил в провинцию Норик, где ранее существовало клиентское государство. Присоединение Норика облегчило торговые связи римлян и с Галлией, и со свободной Германией. Можно говорить, что в западной части Империи клиентских государств более не существовало — все они стали римскими провинциями.
Наиболее впечатляющей военно-политической акцией Клавдия было начало завоевания Британии. Это пытался сделать еще Цезарь, планировали Август и Калигула, теперь за это взялся Клавдий. В конце лета 43 г. заранее подготовленный экспедиционный корпус в составе четырех легионов, насчитывавших вместе с вспомогательными частями 40 тыс. воинов, под командованием А. Плавция высадился на острове. В качестве предлога для начала войны Клавдий использовал просьбу о помощи одного из бритских вождей — Берика. В юго-восточной части Британии Кунобелин создал довольно сильное объединение и построил его столицу Камолодун. После смерти Кунобелина его царство было разделено между его сыновьями Каратаком и Тогодумном. И Кунобелин, и его сыновья вели борьбу с Бериком и наконец захватили его владения[60]. Берик бежал к римлянам и запросил помощи у Клавдия. Принцепс тотчас воспользовался этим, чтобы начать уже заранее подготовленную экспедицию.
На первом этапе войны участие в ней принял сам император, прибывший на остров вскоре после первых побед римской армии. Бриты не ожидали римского вторжения. В первой битве был разбит Каратак, бежавший к своему брату. Большой вклад в победу внес командир II легиона Т. Флавий Веспасиан. Затем римляне переправились через р. Тамиз (Темзу) и позже захватили Камолодун, бывшую столицу Кунобелина. Прибывший на остров Клавдий объявил об образовании провинции Британии с центром в Камолодуне, рядом с которым римляне построили новый город, и назначении Плавция ее наместником.
Вскоре император с торжеством вернулся в Рим, где справил триумф за победы в Британии. Он был так горд ими, что в честь их назвал своего сына Британником[61]. Ряд местных вождей и царьков признали римскую власть, а один из них — вождь племени регнов Когидумн даже получил римское гражданство и титул царя и легата Августа. Однако завоевание еще было далеко не завершено. Каратак бежал в западную часть острова и продолжил там сопротивление. С большим трудом Плавций разгромил его. Преемник Плавция П. Осторий Скапула воспользовался раздорами между племенами и сумел подавить новое и очень опасное восстание бритов, а затем еще более расширить границы римских владений. Но говорить о завоевании острова нельзя, так как войны в Британии продолжались еще не менее столетия, а северная часть острова (Каледония) так и осталась независимой.
Всеми этими акциями Клавдий ясно показывал, что он является истинным наследником Цезаря, Августа и Германика. Много занимаясь историей, он прекрасно знал, что именно впечатляющие внешнеполитические и военные акции более всего способствуют укреплению власти. Цезарь был первым римлянином, пересекшим, как тогда утверждали, Океан. Он, Клавдий, не только стал вторым, но и превзошел Цезаря, ибо совершил то, чего не смог сделать тот, а именно — завоевал Британию. Наделе завоевание было далеко не завершено, но пропаганда сделала свое дело. Недаром сына император, как уже было сказано, назвал Британником. Катастрофа в Тевтобургском лесу и переход к оборонительной политике должны были остаться эпизодами, не влиявшими на общее направление римской политики. Рим по-прежнему должен был стремиться к реальному подчинению всего мира, и он, Клавдий, делал для этого решительные шаги. Оборонительная политика была забыта.
После сравнительно недолгого, но очень бурного и весьма запоминающегося правления Калигулы принципат Клавдия казался временем спокойствия и стабилизации. Он отказался от попытки Калигулы одним решительным ударом превратить принципат в самодержавную монархию и, казалось, вернулся к принципам правления Августа. Сенат снова стал играть свою роль в государстве, которая была фактически отнята у него Калигулой. Сенаторы получили даже возможность спорить с принцепсом, чего при Калигуле нельзя было и вообразить. Однако на деле правление Клавдия стало очень важной вехой на пути значительного усиления монархических элементов принципата в ущерб республиканско-сенатским.
Прежде всего правление Клавдия стало важным этапом в создании имперского бюрократического аппарата. Принцепс публично выказывал всяческое уважение сенату, но на деле отбирал у него одну за другой многие важные функции, передавая их своему аппарату. Еще при Августе, как уже говорилось, сформировался совет принцепса. Но большой роли ни при нем, ни при Тиберии он не играл, а при Калигуле и вовсе не функционировал. Клавдий не только восстановил его деятельность, но сделал его постоянным, придав ему более четкую структуру и включив в его состав тех людей, которым он особенно доверял и с кем постоянно советовался. Без предварительного обсуждения в совете он не передавал никаких дел в сенат, что фактически ставило совет над сенатом.
Еще большее значение имело преобразование канцелярии принцепса. Она была увеличена количественно и разделена на отдельные департаменты. Некоторые из них существовали и раньше, но теперь все это обрело стройную систему. Один департамент (ab epistulis) стал общим секретариатом: принимал различные донесения, выпускал распоряжения о назначениях на службу, составлял инструкции, издавал императорские эдикты. Через него принцепс осуществлял общее руководство всей имперской бюрократией, как центральной, так и провинциальной. Другой департамент (a rationibus, позже его глава стал называться rationalis) ведал финансами. После его создания впервые стало возможным получить полное представление о бюджете государства. Третий департамент (a libellis) принимал прошения частных лиц и частично ведал юридическими вопросами, что давало возможность императору не только устанавливать обратную связь с населением, но и самостоятельно решать различные юридические проблемы. Был создан специальный департамент a studiis, занимавшийся библиотеками и культурными проблемами. Во главе всех департаментов Клавдий поставил своих особо доверенных вольноотпущенников Нарцисса, Палланта[62], Каллиста и Полибия.
Вообще, в это время при отсутствии сколько-нибудь разработанной бюрократической системы и подготовленного чиновничества значение доверенных и преданных лично императору, а не государству отпущенников резко возросло. И Август, и Тиберий активно использовали некоторых особо доверенных отпущенников для выполнения ими тех или иных важных поручений. Значительной была их роль у Калигулы. При Клавдии она неизмеримо возросла. Они занимали самые разные ступени в формировавшемся императорском государственном аппарате. Граница между личным хозяйством и двором принцепса и государством в значительной степени стирается. Размеры императорской собственности резко увеличились. Август был очень богатым человеком, что позволяло ему, как говорилось выше, весьма щедро одаривать римскую толпу, а в первое время и армию, и ветеранов.
Репрессии Тиберия и Калигулы, сопровождавшиеся конфискациями, еще более увеличили собственность принцепса. А ею, естественно, управляли доверенные лица хозяина, какими являлись его вольноотпущенники. Частичное хотя бы стирание грани между личным и государственным имуществом вело и к управлению последним вольноотпущенниками самого Клавдия. Кроме того, он мог принимать во внимание, что они не могут иметь политических амбиций и, следовательно, нет опасности использования ими своего положения для свержения принцепса. Более того, их благополучие и, может быть, даже жизнь зависели от жизни и сохранения власти Клавдия. Особенно видное положение при нем заняли Нарцисс и Паллант, превратившиеся если не во всесильных, то, во всяком случае, в очень влиятельных фаворитов.
Этим Клавдий не ограничился. Был создан ряд должностей префектов и прокураторов, занимавшихся отдельными делами государственного и хозяйственного управления. Так, управление резко увеличившимся личным имуществом принцепса было поручено специальному прокуратору a patrimonio. Вместо сенатского квестора, управлявшего Остией, Клавдий стал назначать своего прокуратора остийского порта. Императорский префект теперь контролировал государственную казну — эрарий, ранее находившуюся в ведении сената. Резко возросло значение императорской казны — фиска. К нему, в частности, перешли от эрария снабжение Рима хлебом и раздача денег римской толпе. Что же касается самого эрария, то принцепс реорганизовал его управление. Вместо двух преторов, официально ежегодно избиравшихся сенатом, он поставил во главе его четырех квесторов, им самим назначаемых сроком на 3 года. Наряду с созданием департамента a rationibus все это привело к тому, что Клавдий взял под свой прямой контроль всю финансовую систему государства, практически полностью оттеснив от нее сенат, хотя формально авторитет сената и в этой сфере уважался. Императорские прокураторы, действовавшие в сенатских провинциях, получили право юрисдикции в финансовых вопросах, ранее принадлежавшее проконсулам. На судебные решения прокураторов нельзя было даже подавать апелляции.
Правление Клавдия стало, таким образом, следующим после времени Августа шагом к созданию независимого от республиканских институтов имперского бюрократического аппарата. Можно даже говорить, что на фундаменте, заложенном Августом, Клавдий выстроил здание этого аппарата, который, разумеется, позже совершенствовался, но очень долго не менялся радикально. Созданный Клавдием относительно стройный бюрократический аппарат стал первой в европейской истории бюрократической административной системой. При всем своем виде, как уже говорилось, несколько рассеянного и неуклюжего «ученого мужа» Клавдий проводил свой курс довольно жестко и последовательно. Был ли он разработан заранее и принцепс действовал в соответствии со своей программой или все эти меры принимались относительно спонтанно в зависимости от сложившихся обстоятельств, сказать трудно. Очень возможно, что, находясь долгое время в тени и будучи или по крайней мере считая себя историком, Клавдий размышлял над проблемами власти и управления. И совсем не исключено, что уже тогда у него возникли контуры той картины управления, какую он стал проводить, достигнув трона.
Клавдий восстановил должность цензора. Цензуры как самостоятельной магистратуры давно не существовало. Правда, в 22 г. до н. э. Август восстановил ее, но вскоре вновь упразднил. До этого и после цензорские обязанности исполнял принцепс. Теперь Клавдий вновь возродил эту должность и вместе с бывшим консулом и своим другом Л. Вителлием занял ее в 47–48 гг., что могло рассматриваться как знак уважения к старым римским традициям. Но Клавдий использовал эту магистратуру для того, чтобы легально и вполне уважительно провести чистку сената. Он установил более четкий порядок прохождения всаднической службы, причем всадникам явно покровительствовал, подготавливая их окончательное включение в имперский государственный аппарат. Ряд всадников или их сыновей он включил в сенат, создавая тем самым новую знать, своим положением обязанную не происхождению, а милости императора. К ней примыкали и некоторые более знатные нобили. Из этого круга и доверенных вольноотпущенников и формировалось ближайшее окружение принцепса, игравшее в практической политике роль большую, чем сенат.
Использовал Клавдий в своей политике еще один путь, в свое время активно прокладывавшийся Цезарем, — распространение гражданства на провинциалов. Более умеренно и осторожно, нежели Цезарь, этим путем шел Август. Тиберий в силу присущего ему консерватизма старался отойти от него, но все же не раз на него вступал. При Калигуле движение по этому пути было бессистемно и противоречиво, завися от капризов неуравновешенного императора. Клавдий шел по нему более настойчиво и решительно. Недаром он столь значительное внимание уделил речи Цицерона «За Бальба», в которой оратор на примере испанца Бальба настаивает на правомерности предоставления римского гражданства выдающимся провинциалам. Ценз, проведенный Клавдием в 47 г., показал увеличение числа римских граждан более чем на 1 млн за последние 33 года, что нельзя объяснить только естественным приростом населения. По-видимому, из общего количества почти в 6 млн граждан 1–2 млн были провинциалами. Особое внимание Клавдий обращал на Галлию, где в то время было уже очень много римских граждан. Он пытался даровать право вступления в сенат всем галлам, но, встретив его стойкое сопротивление, был вынужден пойти на компромисс: такое право было предоставлено только аристократам племени эдуев. Включая в сенат провинциалов и верхушку всадничества, император пытался использовать их как свою опору, противопоставляя их еще достаточно сильной старой знати. Но сопротивление последней не дало ему возможности полностью выполнить поставленную задачу: новые люди, включенные в сенат, относительно легко «переваривались» старым нобилитетом.
Такой курс Клавдия не мог не вызвать сопротивления со стороны старой знати. Хотел ли того принцепс или нет, объективно его политика оказывалась антисенатской. Особенно возмущало сенаторов могущество императорских вольноотпущенников, бывших рабов, ставших чуть ли не всесильными министрами. А вольноотпущенники Клавдия, со своей стороны, не очень-то стеснялись в своих действиях. Свое положение они использовали и для собственного обогащения. Имущество Нарцисса и Палланта оценивалось в полтора ежегодного военного бюджета. И это тоже не могло не вызвать возмущения.
Сопротивление императорской политике нашло выражение в так называемой стоической оппозиции. Ее идеологами были философы-стоики. Стоическая философия с ее идеалом стойкого выполнения своего долга и признанием принципиального равенства людей, в том числе сенаторов и императора, хорошо подходила для идейного сплочения оппозиции. С другой стороны, сенатские оппозиционеры ориентировались на республиканскую традицию времени гражданских войн, на образ Катона как символа непреклонной верности идеалам свободы. Виднейшим идеологом оппозиции стал крупнейший римский философ-стоик Л. Анней Сенека. Он сам был «новым человеком», выходцем из Испании, но проникшимся староримским духом. Практическим лидером оппозиции выступал Т. Клодий Тразея Пет, зять бывшего консула Цецины Пета. Последний был, по-видимому, участником заговора против Калигулы и принадлежал к его республиканскому крылу, а после подавления мятежа Скрибониана (о котором будет сказано немного ниже) покончил с собой. Идеалом Тразеи Пета и его сторонников являлась свобода. Она теперь понималась не как возвращение к политической свободе времен республики, хотя, несомненно, мысли этих сенаторов были обращены именно к ней, а как право сенаторов свободно высказывать свое мнение, решать все государственные дела без какого-либо насилия со стороны принцепса и требовать от последнего подчинения сенатским решениям. В какой-то степени это было стремление вернуться к практике тесного сотрудничества принцепса и сената, но, пожалуй, при первенстве именно сената.
Другой формой сопротивления, как и раньше, были заговоры и покушения. Открытых мятежей почти не было. Только на следующий год после прихода Клавдия к власти легат Далмации Фурий Камилл Скрибониан, подстрекаемый некоторыми сенаторами, попытался было выступить против императора. Он успел даже послать Клавдию письмо с требованием отречения. Однако уже через четыре дня легионы отказались ему подчиниться, и мятеж на этом закончился. По существу, это был последний всплеск политического республиканизма. Не только его быстрое подавление, но и отказ солдат следовать за своим командующим ясно показали, что никаких надежд на восстановление республиканских норм отныне нет. Ликвидация республики стала неотвратимой не только в политическом, но и в ментальном отношении. Клавдий пытался показать, что мятеж Скрибониана — случайный эпизод, не нарушавший спокойное течение его принципата. Во многом подражая опять же Цезарю, он не только пощадил детей мятежника, но и сделал им подарки, как бы компенсируя казнь отца, а сын Скрибониана занял его место в сенате.
Однако это не произвело должного впечатления. Заговоры и покушения стали более частыми. В них принимали участие представители самых высших слоев римской аристократии. В одном таком заговоре осенью 48 г. оказалась замешана даже жена Клавдия, честолюбивая и развратная Мессалина, стремившаяся доставить трон своему любовнику Г. Силию, принадлежавшему к роду, выдвинувшемуся с приходом к власти Августа. Дело дошло до того, что, оставаясь женой Клавдия, она официально вышла замуж за Силия, который ради этого развелся со своей женой Юнией. Заговор был ликвидирован только энергией Нарцисса, а Клавдий долго колебался и был даже готов простить жену, а вместе с ней и других заговорщиков. Но Нарцисс, взяв на себя всю ответственность, сумел расправиться с ними: Мессалина была убита, а многие другие участники заговора, в том числе Силий, казнены. Наличие оппозиции и заговоры привели к частичному возврату политики репрессий. Всего за время правления Клавдия было казнено 35 сенаторов и 400 всадников. Жертвами стали даже некоторые члены императорской семьи (его племянница Ливилла, возвращенная, а затем снова сосланная по решению Клавдия), так что без террора не обошлось и это правление.
Вскоре после убийства Мессалины возник вопрос о новом браке Клавдия, что стало ареной ожесточенной придворной борьбы, и фавориты принцепса не брезгали в ней никакими средствами. Каллист активно поддерживал кандидатуру Лоллии Паулины, одно время бывшей женой Калигулы. Нарцисс выдвигал фигуру Элии Петины, уже бывшей ранее женой Клавдия и матерью его дочери Антонии. И Каллист, и Нарцисс заявляли, что они будут хорошими мачехами детям императора. Паллант настаивал на браке с племянницей императора Агриппиной, ранее бывшей женой Гн. Домиция Агенобарба и к тому времени овдовевшей, аргументируя свою позицию тем, что Агриппина — дочь все еще очень популярного Германика и, следовательно, брак с нею увеличит популярность и принцепса, что этим браком Клавдий окончательно объединит вокруг себя всю императорскую фамилию. И он добился своего: об Элии Петине уже никто не вспоминал, Лоллию Паулину обвинили в колдовстве. Противник Агриппины Л. Юний Силан, человек, близкий к Клавдию и его дочери Октавии, был обвинен Вителлием в преступном прелюбодеянии с собственной сестрой и изгнан из сената, после чего покончил с собой. В результате Клавдий 25 февраля 50 г. женился на Агриппине-младшей, дочери Германика и Агриппины-старшей. До этого она уже дважды была замужем и от первого брака имела сына Л. Домиция Агенобарба. Правда, в обществе новый брак Клавдия не был популярен, ибо женитьба дяди на племяннице многими рассматривалась как инцест. Однако старый друг Клавдия и бывший его коллега по цензуре Л. Вителлий сумел успокоить общественное мнение, представив эту свадьбу как исполнение принцепсом воли народа и сената.
Императорский двор, никогда не бывший спокойным местом, теперь стал ареной самых жестоких интриг. Нарцисс, чувствовавший опасность со стороны энергичной и чрезвычайно честолюбивой Агриппины и к тому же ранее покровительствовавший ее сопернице, стал ее заклятым врагом и всячески пытался если не ликвидировать полностью, то хо тя бы ограничить ее влияние на Клавдия.
Он сделал ставку на Британика. Но Агриппина нашла поддержку в лице Палланта, соперничавшего с Нарциссом, и философа Сенеки, воспитывавшего ее сына. На ее стороне находился и Л. Вителлий. В 51 г. она добилась смещения префектов претория Руфрия Криспина и Люция Геты, которых считала ставленниками Мессалины, и назначения на этот пост друга Сенеки С. Афрания Бурра, что еще более укрепило ее позиции. Бурр, как и Сенека, тоже стал воспитателем сына Агриппины.
Агриппина в это время выдвигается на первый план. Вскоре после брака она получает титул августы, которого не было ни у Мессалины, ни у жен Тиберия и Калигулы. Она постоянно появляется вместе с мужем на всяких публичных церемониях. Под влиянием новой жены Клавдий, следуя советам Палланта, приводившего пример Августа, усыновившего своих пасынков, усыновил Агенобарба, получившего имя Тиберий Клавдий Друз Германик Нерон. Так как последний был старше Британика, сына Мессалины, то и становился естественным наследником. Это положение Нерона было подчеркнуто назначением его принцепсом юношества и включением в высшие жреческие коллегии. Ему был дан проконсульский империй в Италии, и он должен был стать консулом в 58 г., когда ему исполнится 20 лет. Агриппина добилась сначала убийства жениха дочери Клавдия Октавии Люция Силана, а затем женитьбы на ней своего сына.
Во время болезни Клавдия Нерон выдвигается на первый план. В частности, он обещал устроить торжественные игры в случае выздоровления принцепса и сдержал слово. Это событие подчеркивало, что именно он является наследником Клавдия. Казалось, ничто не может поколебать положение Агриппины и ее сына, однако в последнее время под влиянием Нарцисса Клавдий стал сомневаться в своем прежнем решении и был готов официально объявить наследником своего родного сына Британика.
И Агриппина решила действовать. Воспользовавшись отсутствием и Нарцисса, и бабушки Британика Домиции Лепиды, она отравила мужа, подложив яд в его любимое грибное блюдо. Клавдий умер 13 октября 54 г. в возрасте 64 лет на 14-м году власти[63]. Его смерть некоторое время скрывалась, пока воспитатель нового императора префект претория С. Афраний Бурр не подготовил необходимые условия для перехода власти. И лишь после этого было объявлено о смерти императора. Как когда-то Август, Клавдий был после смерти обожествлен, чего не было сделано ни по отношению к Тиберию, ни к Калигуле.