Опасения Тиберия оправдались сразу же после получения им полномочий принцепса. При известии о смерти Августа восстали солдаты армий, стоявших на Дунае и Рейне. Скудость государственных средств заставляла правительство задерживать на службе отслуживших свой срок воинов, чтобы не выплачивать им полагавшегося при увольнении довольствия. Кроме того, солдаты, в том числе и отслужившие свой срок, занимались довольно тяжелыми работами. Пока был жив Август, воины более или менее мирились с этим, но с приходом к власти весьма непопулярного Тиберия подняли мятеж. Они потребовали отставки отслуживших, уменьшения срока службы до 16 лет, увеличения жалованья, прекращения занятости на тяжелых работах. На Дунай Тиберий послал своего сына Друза в сопровождении отряда преторианцев. Его попытки уговорить солдат отказаться от их требований и вернуться к исполнению воинского долга оказались тщетными. Но, на его счастье, ночью случилось лунное затмение, и, играя на охватившем воинов суеверном страхе, Друз добился покорности, а зачинщики мятежа были казнены.
Положение на Рейне было еще тревожнее, так как воинов там было намного больше, а мятеж делал эту опасную границу беззащитной. Но особенно страшило Тиберия то, что верховным главнокомандующим всеми легионами и наместником Галлии был, как и ранее, его отец Друз, Германик, который вполне мог воспользоваться ситуацией и, возглавив мятеж, двинуться на Рим. Действительно, солдаты этой армии провозгласили Германика императором. Однако вопреки их ожиданиям и страхам принцепса тот не только отказался выступить против своего дяди и приемного отца, но и принял все меры по усмирению мятежа. При этом он все же пообещал выполнить некоторые требования солдат. Было увеличено жалованье, отслужившие 20 лет увольнялись со всеми полагавшимися привилегиями, а отслужившие 16 и более лет не привлекались ни к каким работам, кроме чисто военных операций. Тиберию пришлось не только утвердить эти распоряжения, но и распространить их на другие армии.
Чтобы, с одной стороны, занять солдат, а с другой — еще раз напомнить германцам о силе римского оружия, Тиберий приказал Германику перейти Рейн. В 14–16 гг. тот совершил несколько походов за Рейн. Во время одного из них — в 15 г. он проник в Тевтобургский лес, где за шесть лет до этого была уничтожена армия Вара, и торжественно похоронил брошенные там останки римских воинов. Германцы были разгромлены. В их числе была и армия Арминия, который возглавлял борьбу германцев и уничтожил легионы Вара. В руки римлян попала жена Арминия, а вскоре и сам Арминий был убит своими врагами в собственном племени. На обратном пути римский флот был почти полностью уничтожен бурей, а вместе с ним погибла и часть легионеров, посаженных на корабли. Только распорядительность и инициатива Германика спасли выживших. Но новым победоносным походом он загладил впечатление от этого несчастья.
Германик мечтал о полном восстановлении римской власти до Альбиса, но Тиберий в 16 г. приказал ему более походов не совершать и отозвал его с Рейна. Молва приписывала эти распоряжения Тиберия его зависти к своему племяннику. Видимо, и это, и опасение чрезмерного усиления престижа и так очень популярного Германика сыграли свою роль. Но главным все же было иное: Тиберий прекрасно понимал, что удержание зарейнских земель потребует слишком много сил, какими Империя, по его мнению, на тот момент не располагала. В ходе своих походов Германик разгромил главных врагов, более всего угрожавших римской Галлии, — свевов и сугамбров. Это обеспечило безопасность границы и римских провинций, и Тиберий твердо решил этим ограничиться. Поэтому, удовлетворившись наведением страха на германцев и укреплением рейнской границы, он приостановил наступление. 26 мая 17 г. Германику был устроен пышный триумф, во время которого Тиберий от имени племянника раздал каждому римлянину по 300 сестерциев. На следующий год он сделал Германика своим коллегой по консульству. Но вскоре он ему понадобился на Востоке.
Там в это время сложилась ситуация, которая могла бы взорвать хрупкое равновесие, установившееся при Августе. Парфянским царем был Вонон. В свое время его отец Фраат IV послал его в Рим заложником в знак мира, и он очень долго жил там. Будущий царь проникся римским духом и образом жизни, что вызывало раздражение парфян. Став царем, он проводил проримскую политику. Все это спровоцировало восстание против него, которое возглавил Артабан, свергший Вонона и занявший его трон. Вонон бежал в Армению и скоро захватил там власть. Но пропарфянская группировка среди армянской знати заставила его бежать и из Армении. Вонон ушел в римскую провинцию Сирию, сдавшись там на милость легата. А Артабан попытался посадить на армянский трон своего сына.
Сложным было положение и в Малой Азии, где надо было срочно решать вопросы с местными клиентскими царствами. В этих условиях Тиберию был необходим на Востоке человек, обладавший дипломатическими, а в случае необходимости и военными способностями, а также таким объемом власти, который позволял бы действовать быстро и самостоятельно в зависимости от изменяющейся ситуации, без особой оглядки на правительство. Такого человека Тиберий увидел в Германике. Стремясь соблюсти юридические нормы, принцепс провел через комиции специальный закон, согласно которому Германик, к этому времени «избранный» консулом на следующий, 18 г., получил специальный проконсульский империй «для устройства заморских дел». Это означало, что он приобретал высший империй над всеми восточными провинциями. Таким образом, Германик был назначен наместником Востока с чрезвычайными полномочиями, являясь фактически в этой части Империи соправителем императора. Поскольку империй Германика был большим, чем империи провинциальных наместников, то они должны были ему подчиняться.
Однако Тиберий не был бы самим собой, если бы не предусмотрел на всякий случай противовес молодому, популярному и честолюбивому племяннику. В качестве легата Сирии он направил Гн. Кальпурния Пизона, достаточно пожилого (он был приблизительно одних лет с Тиберием) и опытного человека, бывшего консулом и наместником различных провинций, своего друга, как и друга Августа, и личного врага Германика. Империй Германика был большим по отношению к империям наместников, но меньшим по отношению к империю Тиберия. Пизон, назначенный непосредственно принцепсом, мог использовать двусмысленность сложившейся ситуации и сдерживать Германика, а в случае необходимости и противодействовать ему. До назначения Пизона легатом Сирии был Кретик Метелл Силан, чья дочь была помолвлена с сыном Германика. Эта связь двух людей могла бы, по мнению Тиберия, сделать Германика слишком сильной фигурой, чего допустить он, естественно, не желал. Кроме того, границы территории, на которую распространялся высший империй Германика, не были уточнены, и это давало Тиберию возможность в случае подозрения в нелояльности племянника обвинить его в их нарушении.
Германик оправдал надежды дяди. Он не допустил воцарения в Армении парфянского ставленника и посадил на армянский трон понтийского царевича Зенона, принявшего армянское имя Арташес. В честь этого события были выпущены специальные монеты с изображением сцены коронации Арташеса III Германиком. На несколько десятилетий армянский вопрос был закрыт. Вонон пытался бежать из почетного плена, но неудачно и вскоре был убит. Урегулировал Германик и некоторые другие восточные дела. Он отослал в Рим каппадокийского царя Архелая, когда-то плохо относившегося к Тиберию, и в Риме тот умер, а его царство
Германик превратил в римскую провинцию. Одновременно умер и царь Коммагены Антиох, и эта страна тоже стала провинцией. Присутствие Германика стабилизировало положение на парфянской границе. Однако отношения его с Пизоном все более ухудшались, да и Тиберий с подозрением относился к активности Германика. Оно особенно усилилось после посещения последним Египта. Как уже говорилось, Египет после его захвата Августом стал главной хлебной базой Рима. Еще Август, боясь, как бы кто-либо из видных деятелей не использовал такое положение Египта для попытки захвата власти в Риме, запретил сенаторам без его особого разрешения посещать эту страну. Германик же, считая Египет входящим в его зону власти, прибыл туда, даже и не думая спрашивать позволения дяди. Он принял ряд мер по спасению египтян от возможного голода и приобрел огромную популярность не только среди живших в Египте греков, но и среди египтян. Александрийцы его даже обожествили. И хотя Германик, искренне или нет, отверг такое обожествление, все это не могло не испугать Тиберия. Опираясь на свою власть на Востоке и активную поддержку Египта, Германик вполне мог поставить Рим и Италию на грань голода и в результате попытаться свергнуть Тиберия. И предусмотрительный Тиберий принял свои меры.
Прежде всего он сделал Германику выговор за посещение Египта без его позволения. И хотя формально Тиберий был совершенно прав, молва увидела в этом еще один знак его недоброжелательного отношения к племяннику. Явная неприязнь принцепса к нему наложила отпечаток и на отношения между Германиком и Пизоном. Они настолько ухудшились, что Германик, пользуясь данными ему полномочиями, снял Пизона с поста легата Сирии и передал этот пост другому человеку. Пизон был вынужден покинуть провинцию и уехать в Грецию. Тем временем Германик неожиданно заболел. И сам он, и все окружающие были уверены, что эта болезнь — следствие отравления Пизоном и его женой Планциной. Перед смертью Германик просил своих друзей отомстить за него Пизону. Он умер в предместье Антиохии Дафне 10 октября 19 г. и вскоре был сожжен на антиохийской площади, а его прах жена Агриппина привезла в Рим, где он был торжественно захоронен в мавзолее Августа. Еще до прибытия праха в Рим сенат удостоил память Германика высокими почестями.
Вскоре в сенате состоялся суд над Пизоном, и многие сенаторы склонялись к его обвинению, хотя прямых доказательств не было. Под угрозой неминуемого обвинения Пизон покончил с собой, а его жена спаслась только благодаря поддержке Ливии. Были осуждены два ближайших помощника Пизона — Визеллий Кар и Семпроний Басс. Во время процесса Тиберий держался подчеркнуто беспристрастно, но все больше расходились слухи о его причастности к делу. Говорили, что именно он дал негласное поручение Пизону отравить Германика и за спиной Планцины стояла ненавидевшая внука Ливия. Новую поддержку слухам дало то, что ни Тиберий, ни Ливия не участвовали в торжественных похоронах Германика. Прах его, как уже сказано, был захоронен в мавзолее Августа. В его честь в Риме была воздвигнута почетная арка. Однако отсутствие Тиберия и Ливии было довольно красноречиво. И слухи о причастности принцепса и его матери не только поддерживала, но и старалась широко распространить вдова Германика Агриппина, разочаровавшаяся в своей надежде стать императрицей, а теперь желавшая таким образом расчистить путь к трону своим сыновьям. Для этого ей было нужно скомпрометировать не только Тиберия, но его мать и сына Друза-младшего. Впрочем, она могла и искренне верить в причастность Тиберия и Ливии.
Вокруг Агриппины стали группироваться те сенаторы, которые по разным причинам были недовольны Тиберием. Видимо, в это время возникло представление о Германике как о воплощении всех римских ценностей, и говорили даже о том, что и Друз, и Германик были тайными республиканцами и мечтали о восстановлении доавгустовских порядков. Разумеется, это ничем не подтверждалось, но этого и не требовалось. Мертвые Друз и Германик ясно противопоставлялись живому Тиберию. Пользовалась Агриппина и поддержкой римской толпы, и при жизни обожавшей Германика, а после смерти, как это обычно бывает, еще больше, и ненавидела весьма скуповатого Тиберия. Стремясь сократить расходы, он уменьшил размах строительства в городе, что многих лишило заработка. Сократил и хлебные раздачи, хотя в целом очень заботился о снабжении Рима и Италии продовольствием. Смерть Германика, в которой все громче обвиняли Тиберия, стала для римского плебса поводом превратить глухое недовольство в почти открытую ненависть. Но еще серьезнее было обострение отношений принцепса с сенатом.
До этого времени отношения Тиберия с сенатом были превосходными. В надгробной речи над прахом Августа он заявлял, что, как и его приемный отец, будет во всем советоваться с сенатом и обсуждать с ним самые важные дела. И он, действительно, в целом следовал политике Августа, ясно подчеркивая се преемственность. Своих первых консулов Тиберий назначал из числа тех, кто выделился при прежнем правлении. Вскоре после прихода к власти Тиберия были выпущены монеты с портретом на аверсе Августа, а на реверсе — Тиберия. Практически до самого конца принципата Тиберия Август время от времени появлялся на его монетах. Эти изображения порой сопровождались легендой PROVIDENTIA — Предвидение, Предусмотрительность, прямо намекавшей, что главным достоинством покойного Августа было предвидение, с каким он сделал своим преемником Тиберия. Последний всячески подчеркивал, что он — сын божественного Августа. Даже когда были выпущены монеты с изображением сына Тиберия Друза, отмечалось, что тот не только сын Тиберия, но и внук Августа. Как и при Августе, официальными лозунгами правления Тиберия до конца оставались «мир», «победа», «милосердие» и даже «общественная свобода». По-видимому, в 22 г. сенат, как кажется, преподнес принцепсу щит в честь его милосердия и умеренности. Тиберий не мог не учитывать, что в римском обществе и в сенате существовала довольно влиятельная группировка сторонников Германика, и с ней новый принцепс ссориться не рисковал.
Однако Тиберий был еще более консервативен, чем Август[48], и поэтому если тот стремился установить «всеобщее согласие», то Тиберий явно склонялся на сторону первого сословия. Вскоре после прихода к власти он сделал основной избирательной коллегией сенат. Официально избирательные комиции ликвидированы не были, но они оказались под еще более жестким контролем. Время от времени, если принцепс считал необходимым, он мог к ним обращаться, особенно при выборах более низших магистратов, но их роль резко уменьшилась. Это практически ликвидировало политическое значение городского плебса, но зато резко увеличилось влияние сената. Сенаторы, претендовавшие на те или иные должности, уже могли не заискивать перед народом и не тратить на это деньги. И в комициях, и в сенате кандидаты принцепса при этом утверждались автоматически, но он ограничил число таких рекомендаций (так, он мог предлагать только четырех кандидатов в преторы из двенадцати). Принцепс требовал, чтобы консуляры, одновременно бывшие военачальниками, отчитывались о своих действиях именно в сенате, хотя он как император и являлся верховных главнокомандующим. Когда вспыхнуло восстание в Африке, Тиберий призвал сенаторов назначить проконсулом человека, наиболее опытного в военном деле. Он расширил полномочия сената в социальной и религиозной сферах, особенно в Италии. Ряд мероприятий принцепс предпочитал оформлять через сенат в виде сенатских постановлений — сенатусконсультов, в результате чего тот превращался в своеобразный законодательный орган. Таких постановлений было издано довольно много. Одни из них дополняли или комментировали существовавшие законы, другие давали новые юридические нормы (так, например, женщинам сенаторского ранга было официально запрещено заниматься проституцией).
Передавая в сенат решения многих судебных дел, в том числе и по особо важным государственным преступлениям, Тиберий делал сенат верховным судом государства. Особенно это касалось дел самих сенаторов и некоторых слоев всадников, обвиняемых прежде всего в политических преступлениях.
Чтобы поднять значение сенаторов, впрочем, как и всадников, Тиберий официально запретил и тем и другим участвовать в различных представлениях, а тем более быть гладиаторами.
Сам Тиберий так определял свое положение: «Для рабов я — господин, для солдат — император, для сената и граждан — принцепс». Слово «Император» он не включил в свое имя (оно было теперь Тиберий Цезарь Август), как бы подчеркивая, что его императорские полномочия на всю империю не распространяются. Более того, даже по таким делам, как увольнение или набор солдат, которые целиком относились к его компетенции, он советовался с сенатом. Какое-то время Тиберий терпел свободное обсуждение дел в сенате и даже возражения. В 21 г. он даже посетовал, что сенаторы все задачи правления возложили на принцепса, вместо того чтобы самим решать важнейшие дела. Между Тиберием и сенатом действительно установились партнерские отношения, как об этом мечтал Август.
Однако скоро реальность дала о себе знать. Уже проведение избирательной реформы, о которой выше шла речь, преследовало скрытую цель: сенаторы лишались своей клиентелы в народе. Хотя реформа увеличила значение сената и поэтому им, естественно, приветствовалась, роль отдельных сенаторов в политической жизни уменьшилась, что и мог иметь в виду Тиберий. Смерть Германика освободила императора от необходимости учитывать его группировку в сенате и в политической жизни государства вообще. Сам Тиберий становился все более нетерпимым и подозрительным. Раболепие большинства сенаторов вызывало у него презрение, распространившееся и на весь орган в целом. Все чаще стали проводиться процессы по делам об оскорблении величества. В Риме существовал закон, принятый еще в 103 г. до н. э. по инициативе Сатурнина, об «оскорблении величия римского народа». Позже он был несколько видоизменен и активно использовался в политической борьбе в конце республики. При Августе его стали применять для преследования за оскорбления, нанесенные принцепсу и его семье. Использование старого закона было легализовано новой его редакцией, принявшей форму «закона Юлия» в 8 г. до н. э. Так, за свои выступления при Августе были осуждены Кассий Север и Т. Лабиен. Но тогда это было еще редкостью, и виновные наказывались не смертью, а только изгнанием и конфискацией части имущества. При Тиберии этот закон окончательно превратился в закон «об оскорблении величества». Он был столь неопределенным, что позволял считать оскорблением величества принцепса любой проступок. Под его действие подпадал и тот, кто высек раба перед статуей императора, и тот, кто сходил в уборную с монетой с изображением императора, и даже тот, кто не высказал горячее одобрение какому-либо деянию императора. Виновные наказывались изгнанием, а затем и смертью, а имущество их теперь полностью конфисковывалось. А так как подобные «преступления» часто совершались далеко не публично, появилась целая армия доносчиков, которые сообщали о действительном или мнимом «оскорблении величества». Их усердие подогревалось передачей им доли конфискованного имущества. Применение этого закона стало страшным оружием императорского произвола и террора.
Первое время Тиберий не часто использовал этот закон и даже в случае обвинения порой миловал людей, признанных виновными. Но с течением времени закон стал действовать все больше. Значительным толчком к этому послужила активность Агриппины, ненавидевшей принцепса и обманутой в своих самых сокровенных ожиданиях. Тиберий использовал смерть Германика, чтобы решительно выдвинуть на первый план своего родного сына Друза. Рождение у того сыновей-близнецов было отмечено выпуском специальных монет. Став в 21 г. в четвертый раз консулом, Тиберий избрал сына своим коллегой, а вслед за тем дал ему трибунские полномочия. Так как принцепса в это время в Риме не было, эти полномочия сенат вручил его сыну на основании полученного от него письма. Все это делало Друза не только официальным наследником Тиберия, но и в какой-то степени его соправителем. Агриппина, надеявшаяся на выдвижение своих сыновей, восприняла эти шаги императора как вызов и ответила ожесточенной антитибериевской пропагандистской кампанией. Ее поддержали некоторые представители знати. Пользовалась Агриппина и поддержкой части римского плебса. Это еще больше настроило Тиберия против нее.
Взаимной ненавистью принцепса и его невестки решил воспользоваться префект претория Л. Элий Сеян, весьма талантливый и честолюбивый интриган. Он вместе со своим отцом Л. Сеем Страбоном стал префектом претория вскоре после прихода к власти Тиберия, а когда его отец был назначен префектом Египта, остался единственным командиром преторианской гвардии. Сеян имел определенные связи в кругах римской аристократии. Его матерью была Коскония Галигга, принадлежавшая к знатному роду Корнелиев, а он, по-видимому, после смерти матери был усыновлен бывшим префектом Египта Л. Элием Галлом, родственником первой жены его отца. Все это позволило Сеяну приобрести полезные связи и среди сенаторов, и в среде высшего всадничества. Еще молодым человеком он сопровождал Гая Цезаря на Восток, а позже — Друза-младшего при подавлении им солдатского мятежа в Паннонии.
Скоро Сеян стал самым доверенным человеком у Тиберия. В деятельном и способном Сеяне принцепс увидел человека, который сможет стать сильным противовесом группировке Агриппины, явно или тайно поддерживаемой значительным числом сенаторов, и при их поддержке кто-либо из ее сыновей вполне мог свергнуть Тиберия и встать на его место. Сеян был всадником, а последний, по глубокому убеждению римлян, никогда не мог быть принцепсом, и, следовательно, в этом отношении он был для Тиберия безопасен.
В 21 г. Сеян убедил императора в необходимости сконцентрировать преторианцев в Риме. До этого несколько когорт находилось в столице, но размещались они на постое в разных домах, а остальные располагались в различных городах Италии. По настоянию Сеяна Тиберий приказал построить в северо-восточной части города укрепленные преторианские казармы. Теперь Сеян располагал в Риме огромной военной силой, позволявшей ему в случае необходимости контролировать столицу. Этому способствовало и расположение преторианского лагеря — на самом высоком холме возле городских ворот. Отсюда можно было довольно легко наблюдать и за городом, и за входом в него, что позволило бы в случае необходимости принять префекту претория экстренные меры. Одновременно Сеян сумел убедить Тиберия покинуть город. Римская толпа, как уже отмечалось, не любила Тиберия и охотно воспринимала слухи о его причастности к отравлению Германика. И Тиберий решил уехать из Рима. Он направился в Кампанию, и только болезнь матери заставила его в следующем году на время вернуться в Рим[49]. После этого значение Сеяна еще более возросло.
Сеян воспользовался своим могуществом, чтобы устранить как можно больше своих противников, в том числе и из числа сенаторов. Первыми жертвами стали те, кто в той или иной мере был связан с Агриппиной и ее покойным мужем (Г. Силий и его жена или Квинкилий Вар). Позже был осужден Тиций Сабин, который продолжал не только дружить с Агриппиной, но и демонстративно почитать память Германика. Количество процессов об оскорблении величества резко увеличилось, росло число доносчиков, сенаторы раболепствовали не столько перед принцепсом, сколько перед всесильным фаворитом. Сеян получил преторские украшения, его портреты публично почитались наравне с императорскими. В 23 г. сенат по приказу Тиберия предоставил Сеяну проконсульский империй, как это было недавно дано Германику. Но если империй Германика был ограничен «заморскими делами», т. е. восточными провинциями, то в случае с Сеяном никаких ограничений не предусматривалось. Это, естественно, еще не делало префекта претория соправителем принцепса, но стало знаком высочайшего почета и доверия.
В 26 г. Сеян снова уговорил Тиберия уехать из Рима. Тот отправился на юг Лация, где и стал жить в окрестностях г. Таррацины. Там однажды в гроте, где Тиберий со своими приближенными, включая Сеяна, ужинал, случился камнепад, и Сеян с риском для жизни спас принцепса. Это еще более укрепило его доверие к Сеяну, который теперь мог вести себя в Риме как самовластный монарх. Вскоре Тиберий по настоянию все того же могущественного префекта претория переселился еще дальше, на о. Капреру (Капри), ставший прибежищем старевшего принцепса. Даже смерть матери не заставила его вернуться в Рим.
Ливия умерла в 29 г. в возрасте 86 лет. После смерти мужа ее влияние при дворе не только не уменьшилось, но, пожалуй, возросло. Сразу после обожествления Августа она была объявлена его жрицей. Сенат даже хотел присвоить ей титул «матери отечества», но этому решительно воспротивился Тиберий. Взамен Ливия получила титул Августы, ее даже отождествляли с Юноной и изображали в виде Венеры. Став чуть ли не земной богиней или по крайней мере ее земным отражением, она «отвечала» за моральные устои общества, брак и семью. С нею были связаны такие добродетели, как благочестие и справедливость. День ее рождения, как и день рождения императора, считался праздником. Порой она оказывала прямое влияние на правительственные дела. Своего пика влияние Ливии достигло в 23 г., когда были выпущены монеты с легендами, прославлявшими такие ее достоинства, как справедливость и благочестие, т. е. типично императорские. В это время казалось, что она является чуть ли не соправительницей сына. В Риме Ливию, как и Тиберия, не любили, обвиняли в причастности к смерти Марцелла, Гая и Люция Цезарей, Германика и даже Августа.
Хотя со временем влияние Ливии ослабло, оно еще каким-то образом сдерживало Сеяна. После же ее смерти никаких противовесов усиливавшемуся значению фаворита больше не было, и Сеян мог развернуться вовсю. Его целью было вхождение в семью принцепса и официальное достижение власти. В некоторой степени его мог вдохновлять пример Агриппы, тоже по рождению бывшего всадником, но при активной поддержке Октавиана он стал сенатором и, войдя в императорскую семью, на некоторое время фактическим соправителем Августа.
Еще в 20 г. Сеян сумел помолвить свою дочь с племянником Германика Друзом (сыном его брата Клавдия), но скоро тот, будучи еще ребенком, умер, и этот план вхождения в императорскую семью провалился. Тогда он склонил к связи жену сына Тиберия Друза-младшего Ливиллу (или Ливию), для чего выгнал из дома свою верную жену Апикату, от которой уже имел троих детей. Правда, добиться разрешения Тиберия на брак с ней он не смог, но это не помешало ни их связи, ни их совместным действиям. Вскоре Друз неожиданно умер, и в Риме были уверены, что Сеян и Ливилла отравили его. Тиберий, тогда еще не переселившийся на Капреру, прибыл в Рим и произнес надгробную речь над прахом сына, и это было его последнее пребывание в столице. Смерть единственного сына потрясла 69-летнего принцепса, и оставаться в Риме он психологически не мог. Этим воспользовался Сеян, именно тогда уговоривший Тиберия перебраться на Капреру.
Потеряв сына, Тиберий сделал ставку на сыновей Германика Нерона и Друза. Это явно стало попыткой старевшего принцепса гарантировать сохранение верховной власти в своей фамилии и, может быть, консолидировать ее путем примирения с группировкой Агриппины. Такой поворот резко нарушал планы Сеяна, и тот начал прямую атаку на Агриппину и ее детей. В послании Тиберию он просил принцепса защитить его от козней Агриппины. Сеян был кровно заинтересован в том, чтобы старевший принцепс жил как можно дольше, по крайней мере пока живы сыновья Германика и Агриппины, но при этом как можно дальше от Рима. Именно поэтому он, рискуя своей жизнью, спас Тиберия в гроте. А получив после смерти Ливии безграничные возможности действовать, он в том же 29 г. убедил Тиберия репрессировать и Агриппину, и ее сыновей. Агриппина была сослана на о. Пандетерию, Нерон — на другой маленький островок — Понтию, а Друз брошен в подземелье Палатинского дворца. Вскоре все они погибли: Агриппина и Нерон на своих островах покончили с собой, а Друз был умерщвлен голодом. К этому времени по различным обвинениям (в основном в оскорблении величества) были казнены все более или менее видные сторонники Агриппины.
Теперь у Сеяна почти не было препятствий для осуществления его замыслов. Из родственников Германика, которых он более всего опасался, в живых остались лишь его младший сын Гай и брат Клавдий, но их, видимо, фаворит в расчет не принимал: Клавдий считался слабоумным мечтателем, далеким от жизни, а Гай казался слабовольным и безопасным. На всякий случай Сеян в 31 г. уговорил Тиберия вызвать Гая к себе, дабы он не мешал Сеяну в Риме, и с тех пор тот жил там до самой смерти своего двоюродного деда.
В 31 г. Тиберий и Сеян были ординарными консулами. Это был редчайший случай в римской истории, что всадник стал консулом, и при том ординарным консулом, коллегой самого принцепса. Большего официального почета придумать было трудно. Сеян достиг вершины своего могущества. Теперь он стремился к получению трибунской власти, что делало бы его официальным преемником и соправителем Тиберия. Каковы были действительные планы принцепса в отношении Сеяна, неизвестно. Ему уже было более 70 лет, а его возможные преемники усыновленный им сын Германика Гай и родной внук Тиберий Гемелл слишком молоды, даже малы. Вполне возможно, что Тиберий мог рассчитывать на Сеяна как на регента при юных наследниках. В таком случае его врагам, да и просто родственникам принцепса не было бы никакой пощады, что, естественно, их чрезвычайно встревожило. И тогда Антония-младшая, дочь Марка Антония и Октавии, вдова Друза-старшего, мать Германика, написала Тиберию письмо, обвиняя в нем Сеяна в том, что тот, организовав заговор, хочет захватить власть и окончательно лишить власти Тиберия. Письмо взялся передать начальник городской стражи (префект стражей) Кв. Невий Корд Сутрон Макрон. Вторым посланцем Антонии был ее раб Паллант. Они с риском для жизни сумели доставить письмо, и Макрон убедил Тиберия в справедливости обвинений Сеяна Антонией[50].
Существовал ли на деле заговор Сеяна или все это было лишь выражением придворных интриг, в которых каждая сторона использовала подозрительность Тиберия, окончательно решить невозможно. Совсем не исключено, что и Тиберий был озабочен росшим влиянием фаворита. Оно казалось тем более опасным, что Сеян был связан с командирами рейнских армий, которые в случае чего могли бы вмешаться в события в Риме. И он решил воспользоваться письмом Антонии для расправы с ним. Как бы то ни было, принцепс решил принять меры. Но сделать это было довольно трудно, ибо в руках Сеяна была преторианская гвардия и он имел довольно влиятельный круг сторонников, поэтому был составлен целый заговор (или контрзаговор).
В Рим Макрон вернулся с письмом императора, в котором тот смещал Сеяна с поста префекта претория и назначал на его место Макрона. Последний встретился с преторианцами и от имени императора пообещал каждому по тысяче денариев. И все это было сделано втайне от Сеяна. На следующий день, 18 октября 31 г., состоялось заседание сената, на котором присутствовал Сеян и где Макрон прочитал еще одно письмо, на этот раз адресованное сенату. И сенаторы, и Сеян были уверены, что в нем Тиберий просит, а на деле приказывает дать Сеяну трибунскую власть. Совершенно неожиданно для всех в письме Сеян обвинялся в заговоре и государственной измене и было приказано немедленно его арестовать, что Макрон тотчас и сделал, а вслед за Сеяном были арестованы члены его семьи и многие друзья и приближенные. Все они были казнены, даже маленькая дочь Сеяна (так как закон запрещал казнить девственниц, она была перед казнью изнасилована палачом).
Среди жертв было значительное число видных сенаторов, связанных с Сеяном. Клиентела Сеяна была полностью разгромлена[51]. Римский плебс с восторгом воспринял его падение. Будучи на вершине могущества, он пытался было приобрести популярность у римской толпы, собрав, например, комиции на Авентине, холме, прославленном как опора плебса в его борьбе со знатью[52]. Однако добиться своей цели он не смог. В Сеяне видели любимца нелюбимого Тиберия и особенно врага Германика и его семьи. И теперь люди с удовольствием видели, как тащат труп еще недавно всемогущего «почти принцепса», разрушают его памятники и уничтожают статуи.
Чрезмерно зарвавшийся фаворит, ставший опасным для принцепса и его семьи, рухнул с, казалось бы, недосягаемой высоты. Как полагают некоторые ученые, в свое время только смерть спасла Агриппу от подобной участи. Сеян же пережил вершину своей карьеры.
При существовании личной власти места для «второго человека», в перспективе могшего стать и «первым», в государстве не было. Могли быть только исполнители и в лучшем случае наследники, но избранные самим правителем.
Теперь Тиберий никому не верил и везде подозревал заговоры и измену. Поскольку среди сторонников Сеяна оказались и представители сенаторской знати, принцепс стал больше привлекать «новых людей», не имевших значительных семейных связей и зависимых только от него. Так, из известных нам консулов в 32–37 гг. девять были представителями знати и двенадцать «новыми людьми», в то время как в 24–31 гг. соотношение было обратным — 23 нобиля и 9 «новых людей». Одновременно начался массовый террор. Процессы по обвинению в оскорблении величества следовали один за другим. Доносчики разгулялись вовсю. Император заперся на острове, время от времени переезжая из виллы в виллу, где предавался самому разнузданному разврату. Однако в целом Тиберий твердо держал в своих руках все нити управления государством. Он ни в коем случае не вел на острове жизнь отшельника. Принцепс хорошо знал все или почти все, что происходит в Риме, а многое — и за его пределами. Такое «дистанционное управление» еще более подчеркивало, что единственным реальным центром управления империей являются император и его двор независимо от того, где он находится — в Риме или каком-либо другом месте. Позже это получило форму в утверждении, что там, где император, там и Рим.
Рим как центр власти и Рим как город начали отделяться друг от друга. Раболепный и терроризированный сенат не смел поднять голос, а толпа тихо ненавидела принцепса, распространяя про него самые страшные и порой совершенно нелепые слухи. Городской плебс, казалось бы, должен был быть доволен принцепсом, ибо тот, например, в два раза сократил непопулярный налог с продаж, что удешевляло товары и, естественно, улучшало положение горожан. Но одновременно Тиберий с целью экономии резко сократил строительство, дававшее заработки римлянам, и уменьшил расходы на столь любимые плебсом различные зрелища. Это вызывало недовольство, переросшее в ненависть.
В целом Тиберий продолжал старую политику. Он не стремился расширить пределы империи, но решительно защищал ее существовавшие границы. Походы Германика устрашили германцев, и на какое-то время рейнская граница стала относительно безопасной. К северу от Дуная Маробод, теснимый своими врагами, был вынужден оставить царство и бежать в пределы Империи. Он был поселен в Равенне на правах почетного пленника, а на развалинах его царства сын Тиберия Друз в 19 г. создал государство некоего Ванния, вполне дружественного Риму.
В 17 г. вспыхнуло восстание в Африке. Его возглавил вождь племени мусуламиев Такфаринат. Он служил в римской армии, явно во вспомогательных частях, но дезертировал. Восстание приняло довольно широкий размах. Хотя Африка была сенатской провинцией, Тиберий решительно вмешался в ее дела. Туда были направлены дополнительные силы. Мавретанский царь Птолемей, сын Юбы, посаженного на мавретанский трон Августом, послал свои отряды на помощь римлянам. Наместник Африки Юний Блез сумел нанести повстанцам несколько поражений, за что получил триумфальные отличия. Однако восстание продолжалось, и подавить его удалось только в 24 г. новому командующему — опытному Долабелле, когда был убит сам Такфаринат.
В 21 г. поднялась Галлия, недовольная непомерными расходами, которые она была вынуждена нести для финансирования кампаний на Рейне, и возмущенная произволом римских купцов и ростовщиков. Восстание возглавили два знатных галла — Юлий Сакровир из племени эдуев и Юлий Флор из племени тревиров. Их активно поддержали галльские жрецы-друиды, деятельность которых преследовалась и Августом, и Тиберием. Однако общегалльского выступления не произошло. Романизация Галлии уже сделала значительные успехи, и значительная часть галлов антиримское восстание не поддержала. Легионы под командованием Г. Силия с присоединившейся к ним городской милицией Лугдуна подавили его.
Серьезное положение сложилось на Дунае и Балканах. Там на римскую территорию стали нападать геты. В 15 г. Тиберий подчинил императорскому легату Мезии Г. Поппею Сабину сенатские провинции Македонию и Ахайю. И в том же году римляне освободили от гетской осады один из городов Мезии. Затем Сабин и его подчиненные по приказу Тиберия вмешались в дела Фракии. В свое время Август разделили ее на два царства, но в 19 г. один из царей — Рескупорид убил своего брата Котиса, правившего в другой части Фракии, и фактически захватил его владения, посадив там на трон своего сына Реметалка. Это вызвало волнения в стране. Однако римляне приняли решительные меры, и превысивший свои полномочия местный царек был смещен. Несколько позже были подавлены восстания (фракийцев. Тиберий столь большое значение придал урегулированию фракийского вопроса, что наградил Сабина триумфальными отличиями. Сабин умер в своей должности в 35 г., но объединение трех балканских провинций просуществовало и некоторое время после его смерти.
Сложнее обстояли дела в треугольнике Рим-Парфия-Армения. В Армении после смерти Арташеса, в свое время посаженного на престол Германиком, трон занял сын парфянского царя Аршак. Тиберий приказал легату Сирии Л. Вителлию вмешаться в эти дела. В результате римских интриг претензии на армянский трон предъявил ибер Митридат. При помощи своего брата царя Иберии Фарасмана и части сарматов он разбил парфян. Одновременно Вителлий выдвинул против парфянского царя Артабана фигуру его родственника Тиридата. Когда-то тот находился в Риме в качестве заложника и теперь казался подходящим человеком. Воспользовавшись раздорами среди парфянской знати, Вителлий и Тиридат вторглись в Месопотамию. Сначала они имели успех, и Тиридат, овладев Месопотамией, включая парфянскую столицу Ктесифон, увенчал себя царской диадемой. Но затем Артабан, опираясь на восточные области своего царства, взял реванш. Тиридат был вынужден бежать в Сирию. Но военная демонстрация Вителлия все же сделала свое дело: Артабан признал Митридата царем Армении и в знак мира послал в Рим заложником своего старшего сына Дария.
Не менее внимательно следил Тиберий и за внутренней политикой. Будучи чрезвычайно консервативным человеком по своей натуре, он очень скупо раздавал римское гражданство и включал представителей романизованной провинциальной знати в правящую элиту государства, в том числе в сенат. Тем не менее этот процесс все-таки, хотя и медленно, шел, ибо отражал объективное состояние дел.
Значение провинций в жизни империи росло. Италия после недолгого процветания при Августе снова переживала кризис. Выдержать конкуренцию более дешевых египетского, сицилийского и африканского хлеба, испанского и африканского масла, греческого и галльского вина, галльской и самосской керамики она не могла. Многие разорялись. Их земли попадали в руки сенаторов, значительная часть которых в нарушение старинного закона занялась ростовщичеством, или богатых вольноотпущенников. В Италии стали снова появляться и распространяться обширные имения — латифундии. Но заниматься там земледелием или садоводством, виноградарством или оливководством было невыгодно. В результате многие земли стали превращаться в пастбища, а еще оставшиеся под различными земледельческими культурами из-за низкой культуры земледелия теряли свое плодородие. В результате Италия не могла обеспечить себя продовольствием и полностью зависела в этом от провинций. Многие крестьяне, как и два века назад, переселялись в город, где раздача хлеба и вина императором позволяла им более или менее существовать. Но это требовало новых расходов и поставок опять же из провинций. Понимая, что в таких условиях нельзя подрубать основы провинциального хозяйства, Тиберий стремился не допустить разграбления провинций наместниками и откупщиками. Он писал одному из наместников, что хороший пастух стрижет овец, а не сдирает с них шкуры. Жесткий контроль принцепса сдерживал наместников, и общее положение в провинциях было гораздо лучше, чем в республиканские времена.
Еще больше Тиберия заботили дела в Италии. Чтобы ликвидировать или по крайней мере ослабить зависимость Италии от провинций и одновременно спасти запутавшихся в долгах крестьян, он восстановил действие старинного закона, запрещавшего давать деньги под проценты, и потребовал, чтобы ростовщики две трети данных ими взаймы денег потратили на покупку земли в Италии, а должники обязаны были немедленно заплатить только эту часть долга. Но сенаторы уговорили принцепса отложить введение в действие этих распоряжений на полтора года, а сами тотчас потребовали от должников уплаты долга целиком, из-за чего многие из них были вынуждены продавать свои земли, чтобы иметь возможность расплатиться. В результате огромное количество земли было выброшено на рынок, что привело к резкому падению цен на нее. В Риме и Италии разразился жесточайший финансовый кризис, исчезла наличность, прошла волна разорений. Императору пришлось вмешаться. Из своих личных средств он раздал 100 млн сестерциев меняльным лавкам для организации беспроцентного кредита, что как-то смягчило остроту кризиса.
Все это увеличивало пропасть между богатой верхушкой и основной массой римского и италийского населения. Огромные средства скапливались в руках сенаторов и вольноотпущенников. Роль последних резко возросла, что привело к изменению состава богачей. Но все богатства были результатом не столько умелого ведения хозяйства, сколько милостей принцепса и различных интриг. И тратились они преимущественно не на производство, а на роскошь. Тиберий пытался бороться с роскошью, но безуспешно. К тому же поведение самого принцепса противоречило его собственным мерам, тем более что оно преувеличивалось молвой. Тиберий так и не появлялся в Риме, и это способствовало распространению самых невероятных слухов.
Наконец, Тиберия, как и когда-то Августа, не могла не заботить проблема наследования его власти. У Тиберия был родной внук Тиберий Гемелл, сын Друза (его брат-близнец умер). Однако старшими по возрасту являлись сыновья Германика, а так как тот был официально усыновлен Тиберием, то они формально были более старшими внуками, чем Тиберий Гемелл. Это делало их и более предпочтительными преемниками принцепса. Но смерть старших сыновей Германика освободила Тиберия от этой опасности. Оставался Гай, но он, как говорилось выше, считался безвольным и потому неопасным. Тиберий женил его на Юнии Клавдии, дочери своего старого сторонника Μ. Юния Силана, и счел это достаточным, чтобы обезопасить родного внука от соперничества. Хотя Тиберий Гемелл был гораздо младше Гая, император в своем завещании сделал их равными наследниками, подчеркивая этим нежелание умалить будущее наследие родного внука. Дочери Германика тоже были выданы замуж за преданных соратников Тиберия. Так, Агриппина-младшая стала женой Гн. Домиция Агенобарба. Теперь казалось, что ничего не должно было мешать Тиберию передать власть родному внуку.
Однако решительным сторонником Гая являлся Макрон, ставший, как сказано выше, префектом претория после устранения Сеяна. Правда, в тот момент более опасными ему казались даже не юный Тиберий Гемелл, а отдельные представители римской знати, не желавшие прихода к власти ни внука Тиберия, ни сына Германика. Душой возникшего заговора стала некая Альбуцилла, бывшая жена Сатрия Секунда, в свое время клиента Сеяна, но он сумел спастись, выступив обвинителем своего патрона. Альбуцилла славилась своими любовниками, которые, по-видимому, и организовали этот заговор. Тиберию было уже далеко за семьдесят, и было ясно, что смерть его близка. Сторонники Альбуциллы решили, как кажется, возвести на трон мужа Агриппины Гн. Домиция Агенобарба. Существовал заговор или дело ограничивалось разговорами, точно неизвестно, но Макрон принял решительные меры. Альбуцилла и ее любовники были обвинены в предательстве. Она покончила с собой, другие тоже или покончили с собой, или были изгнаны. Некоторые, как Агенобарб, выжили и даже пережили принцепса. Но ни о каком противодействии планам Макрона не могло идти речи. В результате это препятствие на будущем пути Гая к власти было преодолено.
В 37 г. Тиберий решил вернуться в Рим. Но, приблизившись к городским стенам, он испугался какого-то неблагоприятного знамения и решил вернуться, однако по пути занемог и остановился на Мизенском мысу в вилле, когда-то принадлежавшей богачу Лукуллу. Вскоре Тиберий настолько ослаб, что окружающим показалось, что он умер. Они уже стали прославлять сына Германика Гая, находившегося неотлучно возле императора и считавшегося несомненным наследником власти, как вдруг Тиберий открыл глаза и потребовал еды. Тогда находившийся тут же Макрон набросил на голову императора ворох одежды, тем самым задушив его[53]. Так 16 марта 37 г. в возрасте 77 лет умер второй принцепс Тиберий Цезарь Август.
Правление Тиберия стало важным шагом в развитии императорской власти. Один тот факт, что, находясь сравнительно далеко от Рима, он не упускал из своих рук бразды правления государством, говорит о том, что власть принцепса приобрела самостоятельный характер. Несмотря на свою подозрительность, Тиберий сумел привлечь в качестве своих помощников хорошие кадры. В то же время он внимательно следил за тем, чтобы их действия не нанесли ущерб его власти. Стоило Сеяну занять слишком высокое положение, как последовало его падение. И внешняя, и внутренняя политика Тиберия была весьма удачной. Полностью отказавшись от внешней экспансии, он, однако, сумел стабилизировать ситуацию на границах и укрепить положение Империи.
Не менее эффективно решал Тиберий и вопросы внутренней политики. Особенно ярко это проявилось во время острого экономического кризиса в Италии в 30-х гг. В то же время он решительно расправлялся со всякой реальной или даже воображаемой оппозицией. Была разгромлена группировка, концентрировавшаяся вокруг Агриппины. Процессы по делам «оскорбления величества» позволили принцепсу взять под полный контроль сенат. Другой целью этих процессов были конфискации имущества обвиняемых, что, наряду с иными мерами, позволило наполнить государственную казну. Характерной чертой правления Тиберия стало сочетание умелого администрирования с жестоким террором, что привело к усилению власти принцепса, ярко сказавшемуся при следующем правлении.