– Не люблю я свой день рождения, – вздохнул папа. – Речи, тосты… Глупо как-то всё, понимаешь?

Я не понимала. Как можно это всё не любить: подарки, торт, свечи, гости, игра в жмурки, воздушные шарики…

– Это у тебя жмурки и шарики, – сказал папа. – А у меня закуски, разговоры… дядя Лёва…

Дядя Лёва – папин друг. Настоящий друг, ещё с детства. Они в одном дворе жили. За одной партой сидели. По одним огородам лазили.

– Хороший человек этот Лёва, – говорил папа. – Но зануда страшная.

– Зануда?

Я тогда ещё не знала такого слова.

– Ну слишком много говорит.

Не понимаю, что в этом плохого. Вон мама тоже говорит – с тётей Раей по телефону. И папа – про свой космос и какие-то чёрные дырки. И вообще все кругом говорят: по телевизору, на автобусной остановке, Елена Павловна в школе.

Правда, так, как говорит дядя Лёва… он в разговорах настоящий профессионал… равных ему нет в этом деле. Ему ведь, если честно, всё равно с кем говорить и о чём: о погоде, политике, новых книжках, старых журналах, театральных премьерах, как наши сыграли в футбол, как не наши сыграли в хоккей, о пробках на дороге, ремонте квартиры, удобрениях, где лучше покупать стиральную машину, как правильно варить кислые щи… ну и, конечно, о болезнях. О болезнях дядя Лёва говорит с особым упоением.

– Вчера вдруг затылок заломило, – сообщает дядя Лёва всем окружающим. – Давление, наверное, подпрыгнуло. Ну пришлось принять…

Дальше идёт подробный перечень всего, что дядя Лёва принял от давления и головной боли за всю свою жизнь. И чем надо лечить больную печень. И чего нельзя принимать ни в коем случае, потому что побочные эффекты…

– Ну и как с таким человеком справлять день рождения? – допытывался у меня папа. – Весь праздник насмарку.

– А может, его не приглашать? – предложила я.

– Ха! – усмехнулся папа. – Не пригласишь его, как же! Сам придёт!

– Вдруг забудет?

– Кха-ха! – то ли рассмеялся, то ли всхлипнул папа. – Забудет он, как же! Он помнит всё!

Дядя Лёва был зануден до такой степени, что помнил всё, всегда и обо всех. Про папин день рождения особенно.

– А знаешь что! – встрепенулся вдруг папа и даже руки потёр от удовольствия. – Не съездить ли мне на рыбалку?

День рождения у папы в июне. Хорошо клюёт щука и карась.

Папа набил рюкзак тушёнкой и хлебом. Упаковал спиннинг. Прихватил мазь от комаров и болотные сапоги.

– Удираешь? – спросила я папу, когда он был уже в дверях.

– Ты это… – Папа виновато почесал в затылке. – За старшую теперь…

Мама возвращалась из санатория только через две недели.

– В общем, не маленькая уже, разберёшься! Дяде Лёве привет и скажи ему…

Гудение провалившегося лифта, как вата, поглотило папину тираду.

– Что сказать-то? Что? – тщетно кричала я в пустую шахту.

Ну и что прикажете мне делать? Как вести себя с дядей Лёвой, если он всё-таки придёт? Что говорить? Предложить ли ему чаю? Или, может, вообще не открывать? А если не открою, вдруг он обидится? Или придётся беседовать с ним через замочную скважину?

Ровно в пять часов вечера дядя Лёва стоял на пороге.

– Ну поздравляю! – объявил он, сжимая в объятиях большую коробку, перевязанную ленточкой, и пакет, в котором что-то подозрительно булькало и позвякивало. – Я вот тут… к папе… день рождения ведь у него… сколько ему стукнуло-то?

Не дав мне шанса ответить на собственный вопрос, дядя Лёва хитро подмигнул и продолжил без перерыва:

– Шучу-шучу! Мы с ним одногодки. Друзья детства. В одном дворе жили. За одной партой сидели. По одним огородам лазили. Учительница у нас была… Ариадна Рудольфовна… немецкий преподавала…

Дядя Лёва вёл себя так, будто вернулся к себе домой после недолгой отлучки. Он по-хозяйски пристроил на крючок свой пакет, разместил на тумбочке коробку, снял лакированные туфли. И всё время говорил… говорил… говорил… Про Ариадну Рудольфовну и Валентину Петровну, директора Ивана Арнольдовича и как он, дядя Лёва, сорвал урок физкультуры, а мой папа устроил взрыв на уроке химии.

– Небольшой такой взрывчик, – объяснил дядя Лёва. – Никто не пострадал. Но отцу твоему влетело… о-го-го!

Я открыла было рот, чтобы рассказать про своего отца, и про рыбалку, и что вообще никакого дня рождения в этом году не планировалось, и что, наверное, зря дядя Лёва…

– Куда торт отнести? Может, на кухню? Ты тут это, хозяйка… чайник поставь. Что нож такой тупой? Тебе кусок побольше? И заварки не жалей. Сахару мне не надо. Лучше хлеба с маслом. Хлеб-то есть у вас? Или отец весь на рыбалку утащил?

Взглянув на моё отупевшее от растерянности лицо, дядя Лёва расхохотался:

– А то я отца твоего не знаю! Он же за рыбалку душу отдаст! Помню, в детстве мы на речку бегали, раков ловили. Хорошие такие раки…

Дальше шёл подробный рассказ о том, как надо ловить раков. И как их правильно варить – с лавровым листом и укропом. И что живут они только в чистой воде. А где ж её теперь взять, чистую воду.

– Экология, понимаешь ли, плохая, – сетовал дядя Лёва, прихлёбывая из кружки чай. – Испортили совсем природу. Ты торт-то ешь, ешь! Нравится? Вкусный? Я знаешь где обычно торты покупаю? В той кондитерской на углу, где особняк раньше был архитектора Жилярди…

Я молча жевала торт. Ничего не говорила. Вообще-то, в собеседнике дядя Лёва и не нуждался. Ему необходимы были только слушатели. Я и слушала. А куда мне было деваться?

Дядя Лёва тоже жевал торт и рассказывал с набитым ртом, не переставая. Как откопали мамонтёнка Диму. Чем жёлтые карлики отличаются от красных гигантов. Про прибавочную стоимость. Какие-то кимберлитовые трубки.

Большую часть того, о чём он говорил, я не понимала. А то, что понимала, забывала сразу же. Я не могла поместить в себе столько информации: высоту водопада Виктория, и какое млекопитающее крупнее всех на земле, и как выучить число Пи, и где у кузнечиков уши, и чем лучше травить тараканов.

Тараканов у нас, слава богу, не было. Но всё равно мне было очень интересно.

– Ну за папино здоровье! – сказал дядя Лёва и чокнулся со мной пол-литровой кружкой с чаем.

– За папино здоровье! – поддержала я и стукнула своей чашкой его кружку в ответ.

– Чтоб он никогда не болел!

– Чтоб не болел!

– И чтоб тебя с мамой любил больше всех на свете!

Я была с дядей Лёвой вполне солидарна.

– Кстати, – встрепенулся вдруг дядя Лёва. – А виновник-то где? Этого нашего с тобой торжества?

Похоже, он только что заметил папино отсутствие.

– М-м-м, – замялась я, было как-то неудобно признаваться дяде Лёве в папином позорном бегстве. – Он это… того… ну…

– Скоро будет? – пришёл мне на помощь дядя Лёва. – Ну ничего, мы подождём. Наливай давай…

Дядя Лёва с некоторым сожалением покосился на свой звеняще-булькающий пакет.

– …чай давай наливай, говорю.

На пару с дядей Лёвой мы выпили литров пять. Целый, наверное, самовар. Он подкладывал в тарелки торт. Я вытаскивала из холодильника колбасу и сыр, сыпала заварку, ставила на плиту чайник.

– Хорошо сидим! – радовался раскрасневшийся от кипятка и разговоров дядя Лёва.

– Хорошо! – соглашалась я.

– Ещё торта?

– Угу!

– А мне вот сырку с колбаской…

За окном начал опускаться прозрачный летний вечер. Свежий ветерок дунул в форточку и нетерпеливо всколыхнул занавеску.

– …а ещё, – говорил дядя Лёва, – у них в Бангкоке есть храм. Называется храм Изумрудного Будды. Так вот, их тайский король этого самого Будду переодевает. Собственноручно. Три раза в году.

Почему именно три, а не четыре или, к примеру, пятьдесят? И неужели этот Будда правда сделан из настоящего изумруда? И какого он роста? И вообще интересно, как живётся людям в тех странах, где правит настоящий король? Я не успела обо всём этом спросить. Дядя Лёва уже рассказывал о том, что первой женщиной, покорившей Джомолунгму, была японка. И звали эту японку…

– У-а-а-ах-х-х…

Я не смогла сдержаться. Терпела, терпела, стискивала челюсти, пытаясь проглотить рвущийся наружу зевок. Не то чтобы мне было неинтересно… просто обычно я ложусь спать ровно в девять.

– У-а-а-ах-х-х…

– Засиделся я, – смутился дядя Лёва. – Не дождусь его, наверное.

Он засобирался, подхватил свой бесцельно булькающий пакет. Пожал мне, как взрослой, руку.

– Ну за папино здоровье!

Напоследок дядя Лёва чокнулся со мной чаем. Отхлебнул здоровенный глоток.

– На дорожку, – объяснил мне дядя Лёва. – Передай папе, что дочка у него – умница и прекрасный собеседник!

Я хотела сказать, что дядя Лёва тоже собеседник вполне себе ничего. И что вообще это был лучший день рождения в мире. И ещё… но дядя Лёва не дал мне и рта раскрыть.

– Пусть не болеет, – сказал он. – И сама не болей. Да! Чуть самое главное не забыл…

Дядя Лёва в сердцах хлопнул себя по лбу, как бы в наказание за свою забывчивость.

– За уши его подёргай, обормота.

…Обормот вернулся поздно.

Я все чашки перемыла, крошки от торта смахнула со стола. Собралась уже идти в кровать.

– Принимай улов, хозяйка!

От папы пахло тиной, электричкой, рыбьей чешуёй.

– Приходил, что ли?

Папа стянул с себя штормовку, распаковал рюкзак, швырнул на плиту сковородку.

– Рассказывал, небось, как я на уроке химии взрыв устроил?

Я кивнула.

– А сам-то! Знаешь, как он сорвал урок физкультуры? Вскочил на козла. И застрял. Ни туда ни сюда. Неуклюжий он был в детстве, Лёвка. Это уж потом он вытянулся, возмужал. Вот ведь, дипломатом стал, весь мир объездил. Знает столько… ужас!

Мы сидели, ели колбасу, папину жареную рыбу и остатки дяди-Лёвиного торта.

– Он сказал, чтобы ты не болел.

– Не буду, – кивнул папа.

– И за уши тебя подёргать.

– Это лишнее.

– А давай мы его в следующий раз пригласим.

– Кого?

– Ну дядю Лёву. Он про Диму знает.

– Диму???

– Ну про мамонтёнка. И ещё про эти… тим… тумберлитовые трубки.

– А-а-а! – махнул рукой папа. – Чего его приглашать-то? Он и так придёт.

Мне стало завидно.

– Везёт тебе, – сказала я. – У тебя есть друг, который и так приходит. Даже когда ты его не ждёшь.

– Везёт… – задумчиво ответил папа.

И пошёл звонить дяде Лёве. Надо же всё-таки извиниться перед человеком. Перед настоящим другом детства.