Была, разумеется, у неожиданной популярности Данилевского и другая сторона. Аудитория для его проповеди была, как мы уже говорили, подготовлена. Публике, воспитанной на зажигательных статьях Аксакова и все-таки не дождавшейся к началу XX века реванша за поражение Николая, невыносимо было видеть Россию в роли младшего партнера Крымской победительницы — Франции. И еще невыносимей «признать вместо султана императора германского привратником Проливов», как сочувственно цитирует Сергея Сазонова Н. А. Нарочницкая. Если нестерпимым представляется это ей даже в 2002 году, то нетрудно вообразить, что должны были чувствовать современники Сазонова. Вот буквально так: «Окончательное водворение Германии на Босфоре было бы равносильно смертному приговору России».

Впрочем, ничего другого и ожидать нельзя было оттого, что и сегодня представляется Б. П. Балуеву как «вековечная доминанта враждебности Европы к России, [которая] основывается на органической несовместимости двух культурно-исторических типов из-за их сущностных и возрастных различий». Как, спрашивается, было стерпеть такой афронт со стороны «несовместимого культурно-исторического типа», не поставив его на место? Тем более, что Данилевский, а это значило тогда Наука, учил, что война за проливы и славянство желанна для России и благодетельна. И что без неё она попросту «потеряет свою идею» и ей «ничего не останется, как бесславно доживать свой жалкий век» в качестве «недоросля в громадных размерах».

Насколько же, право, умнее, проницательнее и даже, если хотите, доброжелательнее к России звучит в сравнении с самоубийственной рекомендацией Данилевского суждение британского историка Доминика Ливена, что «ни славянская идея, ни косвенный контроль Австрии над Сербией, ни даже контроль Германии над проливами нисколько не оправдывали... фатального риска, на который пошла Россия, вступив в европейскую войну»! По науке, однако, т.е. по Данилевскому, выходило, что оправдывали.

И когда мы цитировали знаменитую фразу военного министра В. А. Сухомлинова «Государь и я... знаем, что из войны произойдет только хорошее для России», разве не очевидно было, что слышим мы воспитанника Данилевского? И что именно его схема вдохновляла министров императорского правительства, составивших в 1914-м «партию войны»? Но ведь и сама эта схема была лишь эхом темной идеи, толкнувшей Николая I на Крымскую авантюру. Долгий путь прошло его идейное наследство, незамеченное «восстановителями баланса», — от пламенных призывов Погодина к хамскому ультиматуму Меншикова в Стамбуле, от Крымской катастрофы к «славянскому пожару» Аксакова, от безапелляционной проповеди Данилевского к фанфаронству Сухомлинова и «партии войны» 1914-го.