Зубы

У времени есть зубы.

Не те острые, что пронзают насквозь, а медленные, перемалывающие — терпеливые, методичные.

Они не рвут. Они не разрывают. Они жуют.

Они грызут края твоего разума, словно зверь, слишком древний, чтобы торопиться с пиршеством, истощая мысли, соскребая кость с души долгими, смакующими укусами. Они всегда начинают нежно, почти по-доброму — вздохом в тишине, шепотом в безмолвии.

Ты почти приветствуешь это.

Ты почти желаешь этого.

Но оно было создано для этого.

Время было рождено, чтобы выдолбить тебя изнутри, выскребая по одному вдоху за раз.

Сначала оно питается воспоминаниями — теплыми, светлыми.

Колыбельной сестры, вкусом лета, очертаниями чьей-то улыбки.

Оно поедает их медленно, с любовью.

Не из жестокости, а от голода.

И оно ох как голодно.

Затем приходит очередь надежды, и это горькое мясо.

Время жует ее с неким благоговением, словно надежда священна, а ее поглощение — темный ритуал.

Ты чувствуешь, как она покидает тебя — не вся сразу, а осколками.

Мысль здесь. Удар сердца там.

Пока даже сама мысль о выживании не начинает казаться кощунственной.

Затем время начинает распутывать само себя.

То, что когда-то было часами, сливается в бесконечные сумерки, которые не заканчиваются звездами, а лишь еще большей тьмой.

Ты забываешь, как долго здесь находишься.

День? Год? Целую жизнь?

Часы перетекают друг в друга, как чернила в воде, бесформенные и медленные. Ты спишь, просыпаешься и снова спишь, но сны неправильные — слишком резкие, слишком холодные, словно чужое горе, надевшее твое лицо.

Лица размываются. Имена слезают, как омертвевшая кожа. Ты тянешься к ним — к тем, кого любила, к тем, кого потеряла, — но твои руки проходят сквозь туман. Они становятся призраками, которых ты почти помнишь, как когда-то рассказанные и давно забытые истории. Они не говорят с тобой. Они только смотрят.

И все же, оно ест.

Оно поедает твои мысли, твой голос, саму твою волю.

Ты забываешь, как хотеть.

Как бороться.

Как вообще хоть что-то чувствовать.

Даже боль становится далекой, просто еще одним эхом во тьме.

В конце концов, ты больше не человек.

Ты — очертание. Тень. Вздох, застрявший между мгновениями.

Шепот в собственном черепе, плывущий во тьме, слишком густой, чтобы сквозь нее докричаться.

И все же —

все же оно не сыто.

Все же, оно ест.