Покажи, спутав карты,

О, Республика, этим извращенцам

Свой лик Медузы грандиозный

Средь молний красных.

Народа скопище без веры, без души, без родины,

Что хочет душу и работу, индустрию умертвить

Попрать ногами культ креста.

Кто хочет в море крови и пожаров,

И чьи клинки на лбу своем узрел Париж,

Утопить дворцы и церкви, пастырей и паству и… царей!

В Палермо – Этна, в Париже – мысль.

«Поскольку сюрреалисты, вместо того чтобы следовать по пути модерного мира, постоянно путают нонконформизм и пролетарскую революцию, они пытаются поместить себя в тот исторический момент, в котором это смешение было еще возможно, то есть в атмосферу, что предшествовала съезду партии в Туре, более того, что предшествовала марксизму, то есть в эпоху 20-х, 30-х, 40-х годов» (Emmanuel Berl. Premier pamphlet. Р. 402 [2926]). И это не случайно. Ибо, с одной стороны, здесь есть элементы, несовместимые с марксизмом – антропологический материализм, враждебное отношение к прогрессу, а с другой – выражена воля к апокатастасису, решимость как раз воссоединить элементы «слишком раннего» и «слишком позднего», первоистока и окончательного упадка революционной деятельности и революционной мысли.

[а 1, 1]

Апофеоз организованности и рационализма, который Коммунистическая партия неустанно должна воплощать перед лицом феодального и иерархизированного насилия, действительно крайне необходимо понимать именно в этом полемическом смысле и осознавать, что в движении присутствуют и мистические элементы, хотя совершенно иного рода. Еще важнее, разумеется, не путать эти мистические элементы телесной природы с религиозными.

[а 1, 2]

Эпизоды из Февральской революции. 23 февраля в 11 часов вечера – перестрелка на бульваре Капуцинок: 23 убитых. «Сразу же, в соответствии с ученой и романтической мизансценой, трупы провозят по улицам. Бьет полночь. Бульвары слабо освещены бледнеющим освещением». [Праздничная иллюминация по поводу отставки Гизо.] Двери, окна домов и магазинов закрыты; все сидят по домам, сердца налиты печалью… Вдруг на мостовой слышится какой-то глухой шум, осторожно приоткрываются несколько окон… На повозке, запряженной белой лошадью, которой правит рабочий с засученными рукавами, разложены с какой-то страшной симметрией пять трупов… На облучке стоит мальчишка из простых – бледное лицо, застывшие, горящие глаза, в вытянутой руке факел – он почти неподвижен, представая своего рода Гением Мщения – свет ниспадает, освещая позади тело молодой женщины, чья белеющая шея и грудь перепачканы кровавыми разводами. Время от времени другой рабочий, разместившийся в задней части повозки, поправляет мускулистой рукой это неподвижное тело, чуть приподнимает его, размахивая своим факелом, с которого слетают искры и языки пламени, и кричит, вглядываюсь в толпу дикими глазами: „Мщения! Мщения! Они убивают народ!“ В ответ слышится: „К оружию!“ Труп сползает вглубь повозки, которая продолжает свой путь…» (Даниэль Штерн [2927]). Dubech – D’Espezel. Histoire de Paris. P. 396 [2928]. → Освещение →

[а 1, 3]

Массы рабочих, мобилизованные Османом, сравнивали – уничижительно и неприязненно – с работниками, предоставлявшимися Национальными мастерскими в 1848 году [2929]. → Осман →

[a 1, 4]

«Сегодня уличная война обладает собственной техникой; она была разработана после взятия Мюнхена вооруженными частями в небольшой и занятной брошюре, конфиденциально опубликованной берлинским правительством. Войска не продвигаются по улицам, их оставляют пустыми. Солдаты идут по домам, пробивая стены. Как только овладевают какой-то улицей, сразу организуются; связь устанавливается через пробоины в стенах, однако, чтобы воспрепятствовать возвращению противника, сразу же минируют завоеванную территорию… Самый наглядный прогресс в том, что теперь никто не озабочен сохранением домов или человеческих жизней. Перед лицом грядущих гражданских войн бойня на улице Транснонне [2930] покажется невинным и архаичным эпизодом». Dubech – D’Espezel. Histoire de Paris. P. 479 [2931]. → Осман →

[a 1a, 1]

Семейный бюджет парижского старьевщика в период между 1849 и 1851 годом (F. Le Play. Les ouvriers européens. Р. 274–275 [2932]. Оттуда: «4-й раздел. Расходы на моральные потребности, досуг и здоровье… Образование детей <…> Затраты на школу, оплачиваемые главой семьи: 48 франков, покупка книг: 1 франк 45 сантимов; помощь и подаяния (работники этой отрасли, как правило, не подают милостыню). Досуг и праздники: семейный обед в винной лавке на заставе на въезде в город (восемь раз в год): вино, хлеб, жареный картофель: 8 франков; макароны со сливочным маслом и сыром на Рождество, Пасху и Троицу: расходы, включенные в 1-й раздел; жевательный табак (собранные окурки сигар) – 6, 8 кг по цене от 5 до 34 франков; нюхательный табак для супруги (покупается): 2,33 кг – 18 франков 66 сантимов; игрушки и другие подарки детям – 1 франк… Переписка с родными: письма от братьев работника, устроившихся в Италии, – в среднем одно письмо в год… Примечание. Главный источник поступлений в случае травм – частная благотворительность… Годовые сбережения. (Работник, совершенно лишенный дальновидности, стремится прежде всего предоставить жене и дочке всё, что приличествует их положению, поэтому ничего не откладывает; изо дня в день он тратит столько, сколько зарабатывает.)»

[a 1а, 2]

«Ущерб, который наносится морали недальновидного работника заменой антагонизма солидарностью, заключается именно в том, что она лишает его возможности проявить свои естественные добродетели в той единственной форме, которая ему доступна. Действительно, преданность, которая сказывается в желании поступать правильно, в заботе по отношению к интересам патрона, в жертвовании собственными вкусами и чувствами, несовместимыми с регулярностью труда, более доступны работнику, чем та преданность, которая заключается в обеспечении близких определенной суммой денег… Добродетель помощи и последовательной защиты присуща главным образом высшим классам; у рабочих она если и дает о себе знать, то в виде непосредственного и непродолжительного порыва; но самой доступной добродетелью оказывается выполнение долга в отношении патрона». Ibid. Р. 278.

[a 1а, 3]

«Мелкие землевладельцы в пригородах». «Они выращивают… виноград, из которого делают вино низкого качества, которое в силу потребительского налога, установленного в самой столице, находит в пригороде выгодный рынок сбыта». Ibid. P. 271.

[a 1а, 4]

«Есть тропическое растение, которое годами остается невзрачным и никогда не цветет, пока наконец однажды не раздается взрыв, как от ружейного выстрела, и через несколько дней из куста не вырастает огромный дивный цветок, рост которого настолько стремителен, что можно воочию увидеть все стадии его развития. Таким же тщедушным и чахлым было состояние французского рабочего класса, ютившегося на дне общества, пока внезапно не раздался взрыв Февральской революции. Тогда-то из невзрачного деревца вырос огромный цветок, и этот цветок, полный сока и жизни, полный красоты и смысла, был назван Ассоциацией». Sigmund Engländer. Geschichte der französischen Arbeiter-Associationen. Bd. 4. S. 217 [2933].

[a 2, 1]

Организация национальных мастерских (ateliers nationaux) Эмилем Тома. «Достаточно упомянуть, что Эмиль Тома распределил рабочих по бригадам и товариществам, а руководители их были избраны самими рабочими на основе всеобщего избирательного права. Каждое товарищество имело свое знамя. Организуя мастерские, Эмиль Тома привлекал инженеров-строителей и студентов политехнической школы, которые благодаря своей молодости оказывали моральное воздействие на рабочих <…>. Но, несмотря на то что министр общественных работ приказал государственным инженерам предоставить предложения по строительным работам, <…> инженеры Управления мостов и дорог не решились выполнить приказ министра, потому что во Франции всегда существовало сильное соперничество между государственными и гражданскими инженерами, а именно последние руководили национальными мастерскими. Поэтому Тома был ограничен собственными ресурсами, не в состоянии поручить какой-либо полезной работы такой армии рабочих, разраставшейся с каждым днем. Так, он приказал привезти в город деревья из окрестностей Парижа, чтобы высадить их на бульварах, потому что прежние были уничтожены в ходе февральских боев. Рабочие двигались по Парижу, распевая и лениво неся деревья <…>. Другие, которым было поручено, например, чистить перила мостов, становились посмешищем для прохожих, поэтому большинство из них в итоге проводило время за игрой в карты, пением и подобными развлечениями <…>. Национальные мастерские вскоре стали <…> центром притяжения для всевозможных бродяг и бездельников, вся работа которых сводилась к тому, чтобы бродить по улицам со своими знаменосцами, ремонтируя тут и там тротуар, подсыпая землю, и тому подобное, но в целом то были оборванцы, опустившиеся, кричащие и распевающие песни, делающие всё, что им заблагорассудится <…>. Однажды прибыли 600 актеров, художников и маклеров, которые заявили, что Республика гарантировала работу каждому гражданину и поэтому они тоже имеют право на труд; Тома назначил их инспекторами». Ibid. Bd. 2. S. 268–271. → Фланёр →

[а 2, 2]

«Ни мэры, ни комиссары полиции, которые должны были подписывать бюллетени, удостоверяющие компетентность парижских рабочих, не могли контролировать угрозы, звучавшие в их адрес. В страхе они выдавали бюллетени даже десятилетним детям: те представлялись по этим бумагам и подавали заявления о приеме в Национальные мастерские». Ibid. S. 272.

[а 2a, 1]

Эпизоды Июньского восстания: «Видели женщин, которые с криками и воплями обливали солдат кипящим маслом или горячей водой. Во многих местах повстанцев поили бренди, смешанным с различными ингредиентами, что возбуждало их до безумия <…>. Какие-то женщины отрезали половые органы нескольким заключенным гвардейцам; известно также, что один повстанец, переодетый в женскую одежду, обезглавил нескольких пленных офицеров; люди видели головы солдат на пиках, водруженных на баррикады. Многое, о чем рассказывали, было чистой выдумкой: например, что мятежники зажали пленных гвардейцев между двумя досками и живьем распилили их на части. С другой стороны, в самом деле происходили вещи не менее ужасные. Немало мятежников использовали такие пули, которые невозможно было извлечь из ран, потому что в них была протянута проволока, тянувшаяся с обеих сторон. За иными баррикадами были наготове шприцы, из которых на атакующих солдат распыляли купоросное масло. Невозможно перечислить все дьявольские злодеяния, совершенные обеими сторонами, достаточно сказать, что мировая история ничего подобного не знала». Ibid. S. 288–289.

[а 2а, 2]

Июньское восстание. «На многих закрытых магазинах мятежники написали: „Уважай собственность! Cмерть ворам!“ Множество флагов, реющих над баррикадами, испещряли слова: „Хлеба и работы!“ На улице Сен-Мартен ювелирная лавка была открыта весь первый день восстания и ничто ей не угрожало, а в нескольких шагах от нее была разграблена лавка, в которой хранилось старое железо <…>. Многие повстанцы в ходе боев собирали своих жен и детей на баррикадах и кричали: „Раз уж мы не можем их прокормить, хотя бы умрем вместе!“ Пока мужчины сражались, женщины изготавливали порох, а дети отливали пули, используя каждый кусочек свинца или олова, что был под рукой. Некоторые дети для отливки пуль пустили в ход наперстки, девочки таскали булыжники на баррикады ночью, пока сражающиеся спали». Ibid. S. 291, 293.

[а 2а, 3]

Баррикады 1848 года: «Их насчитывалось более 400. Многие, огражденные рвами и столбиками, поднимались до второго этажа». Malet et Grillet. XIX siècle. P. 249 [2934].

[а 2а, 4]

«В 1839 году несколько рабочих основали в Париже газету под названием La Ruche populaire [2935] <…>. Редакция ее располагалась в самом бедном районе Парижа, на улице Четырех сыновей. Это была одна из немногих газет, издаваемых рабочими, которая достучалась до народа, что объясняется тенденцией, которой она придерживалась. Ее программа заключалась в том, чтобы привлечь внимание богатых благодетелей к сокрытой от глаз нужде <…>. В редакции газеты существовал реестр нужд, в который мог записаться каждый голодающий. Этот реестр бедствий впечатлял, и, поскольку „Парижские тайны“ Эжена Сю сделали благотворительность модной в высшем свете того времени, к грязной редакции часто подъезжали кареты с чопорными дамами, которые собирали адреса несчастных, чтобы лично вручить им подаяние и тем самым возбудить свои атрофировавшиеся нервы. Каждый выпуск этого рабочего обозрения начинался с краткого списка бедняков, обратившихся в редакцию; подробности их несчастий были найдены в реестре <…>. Даже после Февральской революции, когда все классы относились друг к другу с подозрением… La Ruche populaire продолжала служить посредником в личных контактах между богатыми и бедными <…>. Это тем более поразительно, если учесть, что и в это время все статьи для La Ruche populaire писали настоящие рабочие, трудящиеся на предприятиях». Ibid. S. 78–80, 82–83.

[a 3, 1]

Широкомасштабное развитие промышленности в Париже за последние 30 лет придало ремеслу тряпичника, занимавшему последнюю ступень на промышленной лестнице, очевидную значимость. Мужчины, женщины, дети – все могут свободно заниматься этим ремеслом, которое не требует никакого обучения и инструменты которого столь же общедоступны, как и приемы; заплечная корзина, крюк и фонарь – вот весь инвентарь тряпичника. Чтобы заработать 25–40 су, взрослому тряпичнику нужно сделать, в зависимости от времени года, три обхода – два днем, один ночью; два первых утром – с пяти до девяти и с одиннадцати до… [здесь пропущено 4 страницы в рукописи, хранящейся в Национальной библиотеке!] Как и рабочие, они обыкновенно заходят в кабачок… Как и рабочие, и даже больше чем они, тряпичники любят по этому случаю тратить напоказ. Для старых тряпичников, но особенно для старых тряпичниц водка обладает такой притягательностью, с которой ничто другое не может сравниться… Не довольствуясь тем, чтобы завернуть по пути в кабачок, они заказывают себе в дорогу горячего вина и страшно ругаются, если в вине не хватает сахара или лимонного аромата». H. A. Fregier. Des classes dangereuses de la population dans les grandes villes et des moyens de les rendre meilleures… I. P. 104, 109 [2936].

[a 3, 2]

Фрежье подробно рассказывает об écrivains publics [2937], которые, должно быть, пользовались самой дурной репутацией, из этих кругов вышел Ласенер [2938], которого ценили за красивый почерк. – «Мне рассказывали об одном моряке, обладавшем замечательным каллиграфическим талантом: зимой на нем не было даже белья и он, скрывая наготу, застегивал жилет булавкой. Этот тип, который был едва одет и который помимо своей убогости отличался тошнотворной нечистоплотностью, время от времени мог потратить на ужин пять-шесть франков». Ibid. P. 117–118.

[a 3а, 1]

«Если предпринимателю случается сделать рабочему замечание в присутствии товарищей, и это замечание кажется ему несправедливым, <…> рабочий бросает всё и бежит в кабак… На многих промышленных предприятиях, где нет надлежащего контроля, рабочий заходит в кабак до работы, а также во время перерывов на еду в 9 и 12 часов, кроме того, он идет туда в 4 часа и вечером перед возвращением домой… Есть женщины, которые беззастенчиво вместе с детьми, достигшими работоспособного возраста, сопровождают своих мужей к заставе, чтобы, как они выражаются, покутить… Там они пропивают большую часть недельного заработка и возвращаются домой под вечер в понедельник сильно навеселе, при этом нередко притворяются перед детьми или другими родственникам более пьяными, чем на деле, с тем чтобы все кругом видели, что они выпили, и выпили немало». Ibid. P. 79–80, 86.

[a 3а, 2]

О детском труде среди текстильщиков: «Получая в день не более сорока су и даже прибавив к такому заработку зарплату жены, которая не превышает половины этой суммы, рабочие не в состоянии обеспечить расходы на питание и содержание детей, вот почему зачастую они вынуждены… устраивать детей на предприятия, о которых мы говорим, едва те достигают возраста, в котором способны хоть что-то делать… Обычно это 7–8 лет. Рабочие, о которых мы говорим, оставляют детей на фабрике или на прядильном производстве лет до двенадцати. В этом возрасте они должны пройти первое причастие, после чего их отдают в ученики какому-нибудь мастеру». Ibid. P. 98–100.

[a 3а, 3]

H. Gourdon de Genouillac. Les refrains de la rue de 1830 à 1870. Paris, 1879. P. 56 [2939].

[a 3а, 4]

«А какое вино! Какое разнообразие: от Бордо до Бургундии, от Бургундии до крепких вин Сен-Жорж, Люнель и Фронтиньян на юге, а от последних – до игристой Шампани! Какое разнообразие белых и красных вин, от Пти-Макон или Шабли до Шамбертена, Шато Лароз, Сотерна, Руссийон, Аль Муссо! А если учесть, что каждое из этих вин вызывает свой вид опьянения и, выпив всего несколько бутылок, можно пройти все промежуточные стадии – от кадрили Мюзара [2940] до „Марсельезы“ от неистового удовольствия канкана до дикого пыла революционной страсти, и наконец вернуть себя в самое веселое, карнавальное расположение духа с помощью бутылки шампанского! И только во Франции есть Париж, город, в котором европейская цивилизация раскрывается во всем своем цвете, в котором соединяются все нервные волокна европейской истории и из которого через отмеренные промежутки времени исходят электрические разряды, от которых содрогается весь мир; город, население которого как никакое другое соединяет страсть наслаждения со страстью к историческому деянию, жители которого умеют жить, как самые утонченные эпикурейцы Афин, и умирать, как самые бесстрашные спартанцы, Алкивиад и Леонид в одном лице; город, который поистине, как говорит Луи Блан, является сердцем и мозгом мира». Friedrich Engels. Von Paris nach Bern [2941]. – В предисловии к переизданию рукописи Эдуард Бернштейн пишет: «Несмотря ни на что сей фрагмент, сей путевой очерк, возможно, дает нам более полное представление о его авторе, чем любое другое его сочинение». Ibid. S. 8.

[a 4, 1]

Куплет «Дженни-работницы» [2942], чей припев вдохновлял женщин:

H. Gourdon de Genouillac. Les refrains de la rue de 1830 à 1870. P. 67–68 [2943].

[a 4, 2]

Реакционный куплет, сочиненный после Июньского восстания:

Ibid. P. 78.

[a 4а, 1]

«Пролетарии <…> сочинили горькую, ужасную „Марсельезу“, которую они поют хором в мастерских и о которой можно судить по припеву:

Die socialistischen und communistischen Bewegungen seit der dritten französischen Revolution. Anfang zu Steins Socialismus und Communismus des heutigen Frankreichs. S. 210 [2944]. Цит. по: [V. Considerant. Theorie des Rechts des Besitzes und des Rechts auf die Arbeit].

[a 4а, 2]

Бюре сообщает, согласно Revue Britanique (декабрь 1839 (?) 29 (?): «Компаньоны Брайтона признают, что машины абсолютно хороши. Но, говорят они, они зловредны в современном своем применении. Вместо того чтобы верно служить, как феи служили Криспину в немецкой сказке, машины стали действовать как монстр Франкенштейна (немецкая легенда), который, заполучив жизнь, стал использовать ее на то, чтобы преследовать того, кто его этой жизнью наделил». Eugene Buret. La misère des classes laborieuses en Angleterre et en France. II. P. 21 [2945].

[a 4а, 3]

«Если бы пороки низших классов сказывались лишь на тех, кто им предается, было бы ясно, что высшие классы не дают себе труда поднимать эти безрадостные вопросы и что они оставляют мир во власти благих или дурных первоначал, которые им правят. Однако… всё взаимосвязано; если нищета является матерью всех пороков, то пороки суть родители всех преступлений; именно таким образом интересы всех классов… взаимосвязаны». Ibid. P. 262.

[a 4а, 4]

«„Дженни-работница“ обнажила одну из самых страшных ран социального организма: девушка из народа вынуждена принести в жертву свою добродетель, продавать себя, чтобы… обеспечить пропитание близким… Что касается пролога „Дженни-работницы“, то люди не принимали во внимание ни отправную точку драмы, ни детали нищеты и голода, в которых прозябала семья девушки». Victor Hallays-Dabot. La censure dramatique et le théâtre (1850–1870). P. 75–76 [2946].

[a 4а, 5]

«В мыслях главы предприятия рабочие – не люди, а силы, использование которых стоит дорого, своего рода мятежные инструменты, которые не так экономичны, как оборудование из железа или огонь… Отнюдь не являясь человеком жестоким, он может быть совершенно безразличен к страданиям класса людей, с которым его ничего не связывает ни в плане морали, ни в плане чувствований. Разумеется, мадам де Севинье не была жестокой женщиной <…>, тем не менее мадам де Севинье, рассказывая о жестоких наказаниях, обрушившихся на жителей Бретани, восставших против нового налога, мадам де Севинье, страстно любящая мать, говорит о необходимости вешать, колесовать, <…> говорит игриво, иронично, не проявляя ни малейшего сочувствия к народу… Думаю, что при господстве современных законов промышленности между хозяевами и рабочими существует большая моральная общность, нежели та, что имела место в XVII веке между бедными крестьянами или горожанами и великосветской дамой». Eugène Buret. De la misère des classes laborieuses en Angleterre et en France… II. P. 269–271 [2947].

[a 5, 1]

«Многие девушки… с мануфактур нередко покидают цеха не в 11, а в 6 вечера, чтобы пойти на улицу в надежде встретить какого-нибудь иностранца, которого они провоцируют с робкой стеснительностью. – На фабрике называют это „выйти на пятую четверть рабочего дня“». Villerme. Tableau de l’état physique et moral des ouvriers. I. P. 226. Цит. по: ibid. I. P. 415.

[a 5, 2]

Принципы филантропии обрели у Бюре классическую формулировку: «Поскольку человечность и даже благопристойность не позволяют смотреть на смерть людей так же, как на смерть животных, нельзя отказываться от подаяния у гроба». Ibid. I. P. 266.

[a 5, 3]

«Конвент, орган суверенного народа, намеревается сразу уничтожить нищенство и нищету… Он обеспечит работой всех граждан, кто в этом нуждается… К несчастью, та часть закона, что была направлена на уничтожение нищенства, рассматриваемого как преступление, оказалась более жизнеспособной, нежели та, что предусматривала упразднение бедности через общенациональную благотворительность. Репрессивные меры не заставили себя ждать, но они остались в тексте и духе закона, в то время как система благотворительности, которая их мотивировала и оправдывала, существовала лишь в декретах Конвента». Ibid. I. P. 222–224. Описанная здесь диспозиция была принята Наполеоном в Законе от 5 июля 1808 года; закон Конвента датирован 15 октября 1793 года: нищему, трижды преступившему закон, грозило восемь лет ссылки на Мадагаскаре.

[a 5, 3]

«Экс-министр Ипполит Пасси в письме, адресованном в „Общество трезвости“ Амьена (см.: Le Temps от 20 февраля 1836 года), замечает: „Следует признать, что сколь ни скуден доход бедняка, не хватает ему умения использовать его для своих реальных потребностей, способности охватить в своих мыслях будущее, и что его бедственное положение проистекает больше из-за этого, чем из-за каких-то других причин“». Ibid. I. P. 78.

[a 5а, 1]

«Было время и не столь отдаленное, когда все патетично и помпезно прославляли труд, но рабочему предоставляли только такую работу, которая могла обеспечить лишь его выживание, которая была не делом его воли и выбора, но скорее налогом, навязанным ему иными людьми, которые жирели на его поту… Именно это называется эксплуатацией человека человеком. Следы этой зловещей и лживой доктрины сохранились в уличных песнях… О работе всегда говорится с уважением, но в этом уважении есть что-то вымученное, искусственное… Правда и то, что такое восприятие работы представляет собой исключение. Чаще всего в песнях о ней поется как о своего рода природном законе, удовольствии или даже благодеянии…»

Антуан Реми

Charles Nisard. Des chansons populaires. II. P. 265–267 [2948].

[a 5а, 2]

«Пятнадцать лет Реставрации были годами подлинного промышленного и сельскохозяйственного процветания… Если не считать Париж и крупные города, ограничения печати, различные системы выборов занимали лишь одну часть населения страны, самую малочисленную – буржуазию, большинство опасалось новой революции». A. Malet, P. Grillet. XIX siècle. P. 72 [2949].

[a 5а, 3]

«Кризис 1857–1858 годов <…> резко положил конец всем иллюзиям империалистического социализма. Все усилия по удержанию заработной платы на уровне, который был бы более или менее соизмерим с постоянно растущими ценами на продукты питания и жилье, оказались тщетными». D. Rjazanov. Zur Geschichte der ersten Internationale. S. 145 [2950].

[a 5а, 4]

«В Лионе в силу экономического кризиса зарплата ткачей упала до 18 су за пятнадцати-шестнадцатичасовой рабочий день. Префект попытался добиться согласия между рабочими и хозяевами по поводу минимального уровня оплаты труда. Эта попытка закончилась неудачей, и 21 ноября 1831 года разразилось восстание, не имевшее никакой политической подоплеки, бунт нищеты. „Жить работая или умереть сражаясь“ – такой лозунг был написан на черном знамени, которое развевалось впереди колонны ткачей… После двух дней уличных боев регулярные части, которые не были поддержаны национальной гвардией, оставили Лион. Рабочие сами сложили оружие. Казимир Перье [2951] направил в город целую армию – 36 000 солдат, сместил префекта, аннулировал договоренности по заработной плате, которые были достигнуты с его помощью и расформировал национальную гвардию (3 декабря 1831 года) <…>. Два года спустя, когда начались преследования „Ассоциации взаимопомощи лионских рабочих“, ткачи снова восстали, беспорядки продолжались пять дней». A. Malet, P. Grillet. XIX siècle. P. 86–88 [2952].

[a 6, 1]

«Согласно официальной проверке условий труда рабочих в текстильной промышленности, проведенной в 1840 году, было установлено, что заработная плата за пятнадцатичасовой с половиной рабочий день составляла два франка для мужчин и менее франка для женщин… Ситуация стала усугубляться начиная с 1834 года, когда благодаря установившейся внутренней стабильности резко возросло количество промышленных предприятий, в результате чего население крупных городов за десять лет увеличилось на два миллиона человек за счет жителей сельской местности, уезжавших работать на заводы». Ibid. P. 103.

[a 6, 2]

«В 1830 году многие считали, что во Франции католицизм агонизирует и политическая роль духовенства исчерпана… Однако… 24 февраля восставшие, начиная штурм Тюильри, обнажали головы перед Распятием, которое вынесли из капеллы, и шли за ним до церкви Сен-Рош. Когда была провозглашена Республика, в Национальную ассамблею было избрано три епископа и двенадцать священников… Дело в том, что во время правления Луи-Филиппа духовенство сблизилось с народом». Ibid. P. 106–107.

[a 6, 3]

8 декабря 1831 года крупная капиталистическая газета Journal des Debats прокомментировала восстание в Лионе. «Статья в Journal des Debats вызвала громкую сенсацию. Враг рабочих очень веско подчеркнул международное значение лионского симптома. Однако ни республиканская, ни легитимистская пресса не захотели представить вопрос в столь опасном свете <…>. Легитимисты <…> протестовали в чисто демагогических целях, поскольку лозунгом этой партии в тот момент было выступление рабочего класса против либеральной буржуазии в интересах восстановления старой линии Бурбонов <…>. Республиканцы же были заинтересованы в том, чтобы затушевать чисто пролетарский оттенок восстания <…> чтобы не потерять в лице рабочего класса будущего союзника в борьбе против Июльской монархии. Тем не менее непосредственное впечатление от лионского восстания было настолько своеобычным, настолько неприятным для современников, что лионские события заслуживают особого места в истории. И всё же можно было бы предположить, что поколение, ставшее свидетелем Июльского восстания <…> уже обладало достаточно крепкими нервами. А между тем они [современники] увидели в лионском восстании нечто совершенно новое <…>, и это пугало их еще больше, потому что сами лионские рабочие, казалось, не видели и не понимали этой новизны». E. Tarle. Der Lyoner Arbeiteraufstand (Marx-Engels-Archiv von D. Rjazanov. II. S. 102 [2953]).

[a 6а, 1]

Тарле цитирует фрагмент из книги Бёрне о лионском восстании, в котором тот выражает недовольство Казимиром Перье, поскольку, как пишет Тарле, «Перье доволен отсутствием политического элемента в лионском восстании и удовлетворен тем, что это всего лишь война бедных против богатых». Отрывок звучит так (Ludwig Börne. Gesammelte Schriften [2954]): «Это было не что иное, как война бедных против богатых, тех, кому нечего терять, против тех, кто что-то имеет! И эта ужасная, ибо единственная, истина, которую следовало бы утопить в самом глубоком колодце, была извлечена обезумевшим человеком и показана всему миру!» Приводится Э. Тарле в: E. Tarle. Der Lyoner Arbeiteraufstand. (Ibid. S. 112.)

[a 6a, 2]

Бюре был учеником Сисмонди. Шарль Андлер приписывает ему влияние на Маркса (Andler. Le manifeste communiste [2955]), Меринг решительно это отрицает (Mehring. Ein methodologisches Problem [2956]).

[a 6a, 3]

Влияние романтизма на политическую фразеологию, проясняющее суть борьбы с конгрегациями. «Мы в начале романтизма и прекрасно видим это по тому, как всё кругом драматизируется. На Мон-Валерьян воздвигают распятие: это распятие… изобличается как символ власти религиозного общества над гражданским. Обитель послушников-иезуитов называют не иначе как вертеп Монруж. 1826-й объявляют юбилейным годом, и всем кажется, что отовсюду являются черные люди». Pierre de la Gorce. La Restauration. II. Charles X. P. 57 [2957].

[a 7, 1]

Pierre Dupont. Le chant des ouvriers, Paris, 1848 [2958].

[a 7, 2]

Заключительная строфа и припев:

Из четвертой строфы:

Pierre Dupont. Le chant du vote. Paris, 1850 [2959].

[a 7, 3]

В некоторых главах, таких как «Истинный Возвышенный», «Божий сын», «Возвышенный из Возвышенных», «Виноторговец», «Шансонье Возвышенных», Пуло рассматривает промежуточные типы между рабочим и бандитом. Книга реформистская, впервые опубликована в 1869 году. Denis Poulot. Question sociale… [2960]

[a 7, 4]

Предложение, содержащееся в «Искоренении нищенства» Луи Наполеона (Extinction du pauperisme, p. 123), которое упоминает Анри Фужер (Henry Fougère. Les délégations ouvrières aux expositions universelles sous le second empire. P. 23 [2961]): «Каждый хозяин фабрики или фермы, любой предприниматель, если на него работает более десяти человек, обязан по закону нанять прюдомального советника [2962], который будет ими управлять и который будет получать вдвое больше простых рабочих».

[a 7а, 1]

Девиз газеты, называвшейся «Любезный пригородный листок всякой канальи». Цит. по: Curiosités révolutionnaires. Les journaux rouges par un Girondin. P. 26 [2963].

[a 7а, 2]

Теория А. Гранье де Кассаньяка (A. Granier de Cassagnac. Histoire des classes ouvrieres et des classes bourgeoises, 1838 [2964]): пролетарии произошли от бандитов и проституток.

[a 7a, 3]

«Поверьте мне, государственные основы были избавлены от многих потрясений благодаря тому вину, что продается на заставах». Edouard Foucaud. Paris inventeur. Physiologie de l’industrie française. P. 10 [2965].

[a 7a, 4]

Шаррас [2966] из Политехнической школы по поводу генерала Лобо, который отказался подписать прокламацию: «– Я его расстреляю. – Серьезно? – живо откликнулся мсье Могэн. – Расстреляете генерала Лобо, члена временного правительства? – Да, именно его! – ответил ученик, подводя депутата к окну и указывая ему на сотню солдат, сражавшихся у Вавилонских казарм. – А если я прикажу этим храбрецам расстрелять Господа Бога, они его расстреляют!» G. Pinet. Histoire de l’École polytechnique. P. 158 [2967] [очевидно, дословно из Луи Блана].

[a 7a, 5]

«Леон Гиллемен: „Есть два провидения: <…> Господь Бог и Политехническая школа; если одно из них исчезнет, другое останется на месте“» (цит. по: ibid. P. 161).

[a 7a, 6]

Ламенне и Прудон хотели, чтобы их похоронили в общей могиле коммуны (Delvau. Heures parisiennes. P. 50–51 [2968]).

[a 7a, 7]

Сцена времен Февральской революции. Тюильри разграблен. «Однако толпа с почтением останавливается перед капеллой; какой-то студент, воспользовавшись этим моментом, выносит богослужебные сосуды; вечером их переносят в церковь Сен-Рош. Он захотел сам нести великолепное алтарное распятие; толпа благоговейно последовала за ним, попадавшиеся по пути люди обнажали головы, кланялись. Эта сцена… была воспроизведена на эстампе, который еще долго можно было видеть в витринах всех торговцев эстампами: студент Политехнической школы держал распятие в руках, показывая его склонившей головы толпе и выкрикивая: „Вот наш господин!“ Таких слов никто не говорил, но они лучше всего передавали чувства народа в это время, когда даже духовенство, преследуемое королем-вольтерьянцем, встречало революцию с энтузиазмом». G. Pinet. Histoire de l’École polytechnique. P. 245–246 [2969].

[a 8, 1]

«Студенты Политехнической школы следили за клубом Бланки, собиравшимся в одном из залов цокольного этажа: там ораторы-демагоги, разжигая самые губительные страсти, уже нападали с обвинениями на Временное правительство». Ibid. P. 250.

[a 8, 2]

Во время Февральской революции студенты Политехнической школы в Тюильри сожгли бумаги, которые они считали компрометирующими для подписантов, но которые составили бы предмет особого интереса для революции: то были декларации о верности Луи-Филиппу». Ibid. P. 254.

[a 8, 3]

Лиссагарэ в статье об «Отверженных» в газете «Ла Батай»: «Чтобы стать революционером, достаточно соприкоснуться с народом». Victor Hugo devant l’opinion. P. 129 [2970].

[a 8, 4]

«Около 1840 года некоторые рабочие решили представить свое дело непосредственно перед общественным мнением <…>; с этого момента <…> коммунизм, который прежде отличался наступательным характером, осторожно перешел в оборону». A. Corbon. Le secret du peuple de Paris. P. 117 [2971]. Речь идет о коммунистическом братстве, которое возникло еще в 1845 году, антикоммунистическом «Ателье», «Союзе» и «Народном улье», который возник раньше всех.

[a 8, 5]

О рабочих: «Как правило, он неспособен к пониманию каких-то положительных дел. Решения, на которые он идет лучше всего, сводятся к тому, что, как ему кажется, должно избавить его от постоянной необходимости заботиться о том, что он рассматривает как нечто низменное, как тяжкое бремя жизни… Стало быть, будем уверены, что всякая система, направленная на то, чтобы привязать его к фабрике – пусть даже посулит она, что масла будет намного больше, чем хлеба, – вызовет <…> у нашего рабочего отторжение». Idid. P. 186–187.

[a 8, 6]

«Рабочий вопрос, как и вопрос о бедных, возник прямо на пороге революции. Поскольку дети из семей рабочих и ремесленников не могли удовлетворить потребности жаждущей рабочей силы промышленности, к ним добавились сироты <…>. Промышленная эксплуатация детей и женщин <…> является одним из самых славных достижений филантропии. Дешевое питание для рабочих <…> с целью снижения заработной платы было одной из любимых филантропических идей фабрикантов и государственных экономистов XVIII века <…>. Когда французы изучат революцию с подобающим хладнокровием и без классовых предрассудков, они поймут, что идеи, которые сделали ее „великой“, пришли из Швейцарии, где буржуазия уже установила свое господство: именно в Женеве А. П. Декандоль [2972] ввел так называемые „экономические супы“ <…>, которые произвели фурор в революционном Париже <…>. Даже сухой и жесткий Вольнэй не мог не смягчиться при виде этого союза почтенных людей, деловито орудующих кастрюлей с кипящим супом». Paul Lafargue. Die christliche Liebestätigkeit. S. 148–149 [2973].

[a 8a, 1]

«Стоит двум-трем рабочим заговорить на улице о зарплате, стоит им попросить у предпринимателя пять сантимов прибавки, как буржуа приходит в ужас, кричит „Караул!“, требует вооруженную поддержку от властей… Большинство правительств <…> спекулировали на этом росте страха… Здесь я могу сказать лишь то, что <…> наши величайшие террористы были отнюдь не из народа: это были буржуа, аристократы, просвещенные, изощренные, причудливые умы, софисты и схоласты». J. Michelet. Le peuple. P. 153–154 [2974].

[a 8a, 2]

Фрежье, автор «Опасных классов», был начальником департамента в префектуре полиции.

[a 8a, 3]

Об описании Февральской революции в «Воспитании чувств» – его стоит перечитать – сказано следующее (с отсылкой к описанию битвы при Ватерлоо у Стендаля): «Никаких общих движений, никаких громких столкновений; серия деталей, которая никогда не складывается в нечто цельное. Вот образец, которому следует мсье Флобер в описании февральских и июньских дней 1848 года: это описание человека праздного, политика-нигилиста». J.-J. Nescio. La littérature sous les deux empires. 1804–1852. P. 114 [2975].

[a 8a, 4]

Сцена из Июльской революции. Женщина переоделась в мужскую одежду и вступила в бой, а затем, как это свойственно женщине, ухаживала за ранеными, которых разместили в здании Биржи. «В субботу вечером артиллеристы, которые перевозили к Отель-де-Виль орудия, оставшиеся у Биржи, водрузили нашу юную героиню на увитую лавром пушку и повезли с собой. Вечером часам к десяти в свете факелов они в триумфальном марше снова отвезли ее к Бирже: она восседала в кресле, украшенном гирляндами и лавровыми венками». C. F. Tricotel. Esquisse de quelques scènes de l’intérieur de la Bourse pendant les journées des 28, 29, 30 et 31 juillet dernier. Au profit des blessés. P. 9 [2976].

[a 9, 1]

Ласенер написал «Оду гильотине», в которой преступление прославляется в аллегорической фигуре женщины. В ней говорится о героине:

Эта ода была написана незадолго до казни Ласенера – в январе 1836 года. Alfred Delvau. Les lions du jour. P. 87 [2977].

[a 9, 2]

Благотворительная раздача еды в Отель-де-Виль, где собирались безработные, особенно много зимой было строителей [2978]. «Пробил час общего обеда. Тогда Синее Пальтишко передает свою трость с набалдашником из слоновой кости одному из присутствующих, снимает с петлиц серебряный прибор, который был к ним прикреплен, черпает ложкой то в одном котле, то в другом, пробует, расплачивается с теми, кто подает еду, пожимает руки беднякам, которые тянутся к нему, забирает трость и спокойно уходит… Вот он вышел. Начинается раздача». Синее Пальтишко – прозвище чемпиона по филантропии, выходца из самых скромных кругов. Это место взято в: Ch. L. Chassin. La légende du Petit Manteau Bleu. Цит. по: ibid. P. 283.

[a 9, 3]

Выступая против массового исхода из деревни в город, автор обращается к крестьянской девушке: «Бедное и прекрасное дитя! Поход по Франции – весьма сомнительное занятие для твоих братьев, а для тебя – так просто беда. Лет до сорока, если так нужно, держись за передник матери… Но если по безумию своему ты ее оставила и безработица и голод безраздельно царствуют в твоей комнатушке, призови тогда, как та дева, которую я знал, призови тогда на помощь последнюю гостью: ХОЛЕРУ. На ее исхудавших руках, на ее худосочной груди тебе не придется хотя бы бояться за свою честь». Великодушные господа, которым доведется прочесть эти строки, умоляю вас, встав на колени и скрестив руки: используя все возможные средства, донесите до людей основной смысл этой предпоследней главы». Emile Crozat. La maladie du siècle ou les Suites funestes du déclassement social. Ouvrage écrit sous les tristes inspirations d’un avocat sans cause, d’un notaire et d’un avoué sans clientèle, d’un médecin sans pratiques, d’un négociant sans capitaux, d’un ouvrier sans travail. P. 28 [2979].

[a 9, 4]

Бунтовские движения при Луи-Филиппе: «Тогда в 1832 году впервые появилось красное знамя». Charles Seignobos. Histoire sincère de la nation française. P. 418 [2980].

[a 9а, 1]

«В 1848 году было лишь четыре города с населением чуть больше 100 000 душ – Лион, Марсель, Бордо, Руан, и три города с населением между семьюдесятью пятью и ста тысячами душ – Нант, Тулуза и Лилль. Париж оставался единственным крупным городом с населением свыше миллиона человек, не считая пригородов (присоединенных в 1860 году). Франция оставалась страной маленьких городов». Ibid. P. 396–397.

[a 9а, 2]

В 1840 году мелкая буржуазия выступила с требованием распространить избирательное право на Национальную гвардию.

[a 9a, 3]

Национальная ассамблея 1848 года. «Некий… требует в Национальной ассамблее заем в 600 франков с тем, чтобы расплатиться по кредиту». Исторический факт. Paris sous la Republique de 1848. Exposition de la Bibliotheque et des Travaux historiques de la Ville de Paris, р. 41 [2981].

[a 9a, 4]

«Как только заговорили о женском батальоне, рисовальщики стали придумывать для него костюмы… Эжени Нибуайе [2982], директриса газеты La Voix des femmes, выразила общее мнение: „Везувианки, – заявила она, – это значит, что в глубине сердца каждой контрактницы находится огненный вулкан и горит революционное пламя…“ Эжени Нибуайе собирала… своих сестер в нижних залах базара Бонн-Нувель [2983] или в зале Таранна». Paris sous la République de 1848. Exposition de la Bibliothèque et des Travaux historiques de la Ville de Paris. P. 28 [2984].

[a 9a, 5]

Социальные темы занимают важное место в поэзии середины века. Они встречаются во всех жанрах, от безобидных песенок Шарля Кольманса (La chanson des locataires, la chanson des imprimeurs [2985]) до революционных – Пьера Дюпона. В них страстно воспеваются изобретения и подчеркивается их социальная значимость. Так, например, рождается «поэма с похвалой осмотрительному предпринимателю, который первым отказался от изготовления зловредной продукции [Bleiweiß] [2986] и перешел к неопасным цинковым белилам». Ibid. P. 44.

[a 9a, 6]

К разговору о Кабе: «В конце 1848 года в Париже узнали об открытии месторождений, сразу же были созданы компании, призванные содействовать эмигрантам. В мае 1849 года их насчитывалось около пятнадцати. „Парижской компании“ выпала честь отправить первых путешественников <…>, и эти новые аргонавты доверились слепому Ясону, который никогда не видел Калифорнии, – Жаку Араго, автору книги о кругосветном путешествии, написанной по большей части по запискам другого человека. Основываются газеты <…>, La Californie (газета общих интересов Тихого океана), L’Aurifère [2987] (вестник золотых приисков), L’Echo du Sacramento. Анонимные общества выпускают акции по бросовой цене – всего пять франков, – которые появляются на всех биржах». Многие кокотки уезжают за границу; колонисты испытывают нехватку женщин. Ibid. P. 32.

[a 10, 1]

Можно соотнести следующие строки с Кабе, хотя они направлены против сенсимонистов. Они принадлежат перу Альсида Жанти (Alcide Genty. A. M. de Chateaubriand. Poètes et prosateurs français. Satire. Paris, 1838 [2988]):

Цит. по: Carel Lodewijk de Liefde. Le Saint-Simonisme dans la poésie française entre 1825 et 1865. P. 171 [2989].

[a 10, 2]

Дельфина Гэ (м-м де Жирарден) предстает в своей поэме «Лионские рабочие» (Delphine Gay. Poésies complètes. P. 210 [2990]) предтечей философии трактирного дела:

Бедняку в радость, когда богач развлекается.

[a 10, 3]

Alfred de Musset. Namouna. P. 113 (Dupont et Durand) [2991].

[a 10, 4]

Сенсимонистская поэзия (Савиньен Лапуэнт [2992], Канатчик. «Бунт»):

Olinde Rodrigues. Poésies sociales des ouvriers. P. 237, 239 [2993].

[a 10, 5]

Из поэмы «Хижина пастуха» Альфреда де Виньи – о железной дороге:

Alfred de Vigny. Poésies complètes. P. 218, 220–221 [2994].

[a 10а, 1]

С Кабе следует сравнить странное и прекрасное стихотворение Элизы Флери «Вышивальщица из Гавра» (Olinde Rodrigues. Poesies sociales des ouvriers, р. 9 [2995]). В нем описывается океанский лайнер, роскошные каюты противопоставляются кубрикам.

[a 10a, 2]

«Брошюра в стихах (Les principes du petit manteau bleu sur le système de la communauté, par Loreux, communiste. Paris, 1847) представляет собой своего рода диалог между сторонником и противником коммунизма… Чтобы преодолеть всевозможную нищету, коммунист Лорё говорит не о зависти или мщении, но о доброте и великодушии». Jean Skerlitch. L’opinion publique en France d’après la poésie politique et sociale de 1830 à 1848. P. 194 [2996].

[a 10а, 3]

Голод 1847 года; много стихов о нем.

[a 10а, 4]

Август 1834 года, восстание ткачей в Лионе, примерно в то же время, что и восстание на улице Транснонен. Лион: «В войсках насчитывалось 115 убитых и 360 раненых, среди рабочих – 200 убитых и 400 раненых. Правительство решило выплатить пособия, была назначена комиссия, которая провозгласила следующий принцип: „Правительство не стремится к тому, чтобы триумф общественного порядка сопровождался слезами и горем. В правительстве понимают, что время, которое незаметно смягчает страдания, причиненные потерей самых близких людей, не в состоянии предать забвению материальные потери…“. В этой фразе сосредоточена вся мораль Июльской монархии». Jean Skerlitch. L’opinion publique en France d’après la poésie politique et sociale de 1830 à 1848. P. 72 [2997].

[a 10а, 5]

Эжизип Моро [2998]. Цит. по: ibid. P. 85.

[a 11, 1]

«С первых дней, последовавших за Революцией 1870 года, в Париже звучала песня „Прошение рабочего к золотой середине“. Припев был весьма выразительным:

Бартелеми [2999] <…> говорит <…>, что безработный рабочий вынужден трудиться на шумной стройке… В „Немезиде“ Бартелеми понтифик Ротшильд вместе с толпой уверовавших читает мессу в честь ажио, поет псалмы во славу ренты». Ibid. P. 97–98, 159.

[a 11, 2]

«Днем 6 июня было отдано приказание произвести облаву в водостоках. Из опасения, что клоака может послужить укрытием для побежденных, префект Жискэ должен был обследовать Париж подземный в то время, как генерал Бюго очищал Париж публичный; одновременное исполнение этих двух задач, имевших связь между собой, требовало от правительства одновременного действия двойной силы, которая наверху представлялась армией, а внизу полицией. Три отряда полицейских агентов и служебного персонала при водостоках осматривали подземную сеть Парижа: один – правый, другой – левый и третий – центр города». Victor Hugo. Œuvres complètes. Roman. 9. P. 196 («Отверженные») [3000].

[a 11, 3]

Cinquante chants français. Paroles de différents auteurs. Mises en musique avec accompagnement de piano par Rouget de Lisle [3001] [Национальная библиотека. Vm7 4454]. P. 202 (№ 49 «Песня промышленников», текст Руже де Лиля, 182). В том же томе под № 23 – «Марсельеза».

[a 11, 4]

Революционная тактика и баррикадный бой в «Отверженных». – Ночь перед сражением на баррикадах: «Незримая полиция мятежников следила отовсюду, и теперь воцарился порядок, то есть ночь. Взгляд, устремленный сверху в этот мрак, быть может, приметил бы там и сям неясные мелькающие огни, в которых выступали какие-то странные, ломаные линии, очертания каких-то необыкновенных сооружений, нечто вроде мелькающих по развалинам светящихся точек: это были баррикады». Victor Hugo. Œuvres complètes. Roman. 8. P. 522–523.) – Следующий фрагмент из главы «Факты, из которых история исходит и которые она игнорирует»: «Сборища иногда принимали характер периодических собраний. На иных присутствовало человек восемь или десять, и всегда одни и те же. На другие приходили все кто хотел и народа набивалось столько, что приходилось стоять. Одни приходили со страстью и энтузиазмом. Другие потому, что им было по дороге на работу. Как и во время революции, находились женщины-патриотки, которые обнимали вновь приходящих. Случались и другие факты. Иной заходил в трактир, выпивал и, выходя, бросал: „Послушай, виноторговец, революция заплатит то, что тебе причитается“… Один рабочий, выпивая с товарищем, позволил ему себя пощупать, утверждая, что ему жарко; тот нащупал под курткой пистолет… Всё это брожение происходило у всех на виду, можно было сказать, было почти спокойным… Этот пока подземный, но уже ощутимый кризис имел свои особенности… Буржуа спокойно говорили с рабочими о том, что готовилось. Спрашивали: „Ну как восстание?“ – таким тоном, будто хотели спросить: „Ну как жена?“». Ibid. P. 43, 50, 51 [3002].

[a 11а, 1]

Баррикадные бои в «Отверженных». Из главы «Оригинальность Парижа»: «Не считая мятежных кварталов, нет ничего до странности спокойного, нежели общая физиономия Парижа во время восстания… Перестреливаются на каком-нибудь перекрестке, в тупике… трупы загромождают мостовую. А с окрестных улиц доносится стук бильярдных шаров в кафе… Едут фиакры, прохожие идут ужинать в город. Иногда такое равнодушие наблюдается даже в тех самых кварталах, где происходит мятеж. В 1831 году ружейная пальба на некоторое время даже приостановилась, чтобы пропустить свадебную процессию. Во время восстания 12 мая 1839 года какой-то старый калека возил по улице Сен-Мартен ручную тележку, над которой развевался рваный триколор, в тележке стояли графины с напитками, он переходил от баррикад к войскам и от войск к баррикадам, бесстрастно предлагая стаканчик то одним, то другим. Нет ничего более странного; в этом своеобразие революций в Париже, которого не встретишь в других столицах. Необходимы две вещи – величие Парижа и его веселость. Необходим город Вольтера и Наполеона». Ibid. Р. 429, 431 [3003].

[a 11а, 2]

К экзотическому мотиву, связанному с эмансипацией:

[a 12, 1]

[a 12, 2]

Странная строфа из «Отправления» Венсара: [3005]

[a 12, 3]

Нашему знамени мало места под небом Франции,

Нужно, чтобы оно развевалось над минаретами Египта.

…

[a 12, 4]

В прокламации Ж. Араго [3006] «Aux juges des insurgés» [3007], опубликованной в 1848 году, депортация предстает как инструмент развития колоний. Развернув живописный обзор всех заморских владений Франции и не найдя ни одного из них подходящим для депортации, автор обращает свой взор на Патагонию. Он дает в высшей степени поэтическое описание страны и ее жителей. «Эти мужчины, самые высокие на земном шаре; эти женщины, весьма привлекательные после часа купаний; эти антилопы, эти птицы, эти рыбы, эти сверкающие воды, это небо леопардового раскраса из-за бегущих, будто стадо диких ланей, облаков… вот что такое Патагония – девственная, богатая, независимая земля. Может, вы боитесь, что Англия заявит, что у вас нет права вступать на эту часть Американского континента? Пусть бранится эта Англия <…>, а если она будет грозить оружием, <…> переправьте в Патагонию тех, кто не в ладах с законом; затем наступит час схватки, и те, кого вы отправили в изгнание, непоколебимо встанут на переднем крае – неприступными, подвижными баррикадами».

[a 12, 5]

Эдм Шампион – selfmade-man, филантроп (1764–1852). «Всякий раз, когда он проходил по Сите, он не забывал наведываться в морг», – передает Шарль-Луи Шассен (Charles-Louis Chassin. La légende du Petit Manteau-Bleu. P. 15 [3008]) Он был ювелиром и во время революции защищал бывших клиентов из числа аристократии, что поставило под угрозу его собственную жизнь.

[a 12a, 1]

Бальзак в «Евгении Гранде» пишет, отсылая к мечтам скряги о будущем: «Будущее, что ожидало нас по ту сторону реквиема, переместилось в настоящее». Это еще более верно в отношении страхов перед будущим у бедняков.

[a 12a, 2]

Из отчета о ситуации около 1830 года, проанализированной начальником полиции Гиске. В нем говорится о рабочих: «Они ничуть не боятся, в отличие от зажиточных классов буржуазии, через расширительное толкование либеральных принципов нанести ущерб сложившемуся состоянию… Подобно тому как третье сословие воспользовалось упразднением привилегий аристократии <…>, рабочий класс может воспользоваться сегодня всем тем, что потеряет в свою очередь буржуазия». Цит. по: Charles Benoist. L’homme de 1848. I. P. 138 [3009].

[a 12a, 3]

[a 12a, 4]

В своих экономических эссе Румфорд [3010] собрал рецепты, позволявшие за счет пищевых заменителей снизить цену на филантропические супы. «Эти супы стоят недорого, поскольку за 11 франков 16 сантимов можно накормить два раза в день 115 человек: вопрос в том, действительно ли они накормлены». Charles Benoist. De l’apologie du travail à l’apothéose de l’ouvrier. P. 384 [3011]. Эти благотворительные супы довольно часто раздавали французские промышленники во времена Великой революции.

[a 12a, 5]

1837 год – первые банкеты в поддержку всеобщего избирательного права и петиция, собравшая 240 000 подписей: число, равное количеству людей, имевших право голоса в то время.

[a 12a, 6]

В 1840 году самоубийство мыслилось рабочими как что-то вполне привычное. «Спорят из-за экземпляров литографии, изображающей самоубийство английского рабочего, доведенного до отчаяния из-за невозможности заработать на жизнь. У того же Сю рабочий вешается, зажав в ладони такую записку: „Убиваю себя из отчаяния: мне показалось, что такая смерть не так страшна, как если бы я умер под кровом того, кто нас любит и нас защищает“. Адольф Буайе, типографский рабочий, автор небольшой книги, которая была очень любима рабочими, также кончает с собой из отчаяния». Charles Benoist. L’homme de 1848. II. P. 667 [3012].

[a 12a, 7]

Из Робера дю Вара (Robert du Var. Histoire de la classe ouvrière. 1845–1848 [3013]): «Ты это видел через данную историю, о рабочий! Когда, будучи рабом, ты понял Евангелие, ты стал силой властей крепостным; когда, будучи крепостным, ты понял философов XVIII века, ты стал пролетарием; так вот, сегодня ты понял социализм <…>; кто помешает тебе стать акционером? Ты – Король, Папа, Император: в этом отношении твоя судьба в твоих руках». Цит. по: ibid. Р. 668.

[a 13, 1]

Замечание Токвиля о духе сороковых годов: «Крупные собственники любили напоминать, что они всегда были противниками класса буржуазии и всегда благоволили народному классу; сами буржуа с гордостью вспоминали, что их отцы были рабочими, а когда не могли назвать предка-рабочего <…>, старались по крайней мере возводить свою родословную к какому-нибудь мужлану, который сам сколотил свое состояние». Цит. по: ibid. Р. 669.

[a 13, 2]

«Вопрос пауперизма… всего за несколько лет прошел через весьма различные стадии. В первые годы Реставрации все дебаты вертелись вокруг искоренения нищенства и общество было занято не столько тем, чтобы умалить бедность, сколько… предать ее забвению, отбросив ее в тень. В ходе Июльской революции в политику приходит реакция. Республиканская партия берется за пауперизм, превратив бедняков в пролетариат… Рабочие берутся за перо… Портные, сапожники и типографы, которые составляли тогда корпорацию революционных профессий, становятся политическим авангардом… Около 1835 года полемика… затухает из-за целого ряда поражений республиканской партии; к 1840 году она разгорается с новой силой <…>, вылившись в формирование двух школ, одна из которых ведет к коммунизму, другая – к поиску совмещения интересов рабочих и хозяев». Charles Louandre. Statistique littéraire. De la production intellectuelle en France depuis quinze ans. P. 279 [3014].

[a 13, 3]

Бланкист Тридон: «О сила, царица баррикад <…>, ты блистаешь в молнии и мятеже, <…> это к тебе пленники протягивают закованные в кандалы руки». Цит. по: Charles Benoist. Le «Mythe» de la classe ouvrière. P. 105 [3015].

[a 13, 4]

Против работных домов, за ограничение налога на бедность: F.-M.-L. Naville: De la charité légale et spécialement des maisons de travail et de la proscription de la mendicité (1836) [3016].

[a 13, 5]

Изречение, ходившее в 1848 году: «Dieu est ouvrier» («Бог – это рабочий»).

[a 13а, 1]

Шарль Бенуа утверждает, что обнаружил в книге Корбона (Corbon. Le secret du peuple de Paris) высокомерное сознание численного превосходства рабочих над другими классами. (Benoist. Le «Mythe» de la classe ouvrière. Р. 99 [3017].)

[a 13а, 2]

В листовках 1848 года повсеместно царит понятие организации.

[a 13а, 3]

«В 1867 году могли собираться конференции, в которых принимали участие до 400 рабочих, представлявших 117 специальностей, и на которых обсуждалось создание рабочих Объединений смешанных профсоюзов… До этого, хотя со стороны патроната насчитывалось 42 профсоюзных объединения, рабочие профсоюзы были в редкость. До 1867 года в обход закона были созданы лишь объединения типографов (1839), переплетчиков (1864) и шляпников (1865). После конференций в пассаже Рауль… количество таких объединений стало возрастать». Benoist. Le «Mythe» de la classe ouvrière. Р. 111 [3018].

[a 13а, 4]

В 1848 году Туссенель был членом Комиссии по труду под председательством Луи Блана в Люксембургском дворце.

[a 13а, 5]

Следует показать, что значил Лондон для Барбье и Гаварни. Серия Гаварни «Что можно увидеть в Лондоне задаром».

[a 13а, 6]

В «Восемнадцатом брюмера» Маркс говорит о рабочих ассоциациях, что пролетариат в них «отказывается от мысли произвести переворот в старом мире, пользуясь совокупностью заложенных в самом старом мире могучих средств, а пытается осуществить свое освобождение за спиной общества, частным путем, в пределах ограниченных условий своего существования». Цит. по: E. Fuchs. Die Karikatur der europäischen Völker. S. 126–127 [3019].

[a 13a, 7]

Журнал Revue des deux mondes пишет о «Социальной поэзии рабочих», опубликованной Родригесом (Rodrigues. Poésies sociales des ouvriers [3020]): «И вы переходите от реминисценции мсье де Беранже к грубой подделке в духе мсье де Ламартина или Виктора Гюго» (p. 966). И классовый характер этой критики объективно ощутим в репликах, подобных этой, о рабочем (p. 969): „Если он захочет сочетать занятие, соответствующее его положению, с литературными упражнениями, он сразу поймет, как измотанность тела препятствует развитию ума“». В подтверждение этого автор рассказывает о судьбе поэта-рабочего, который сошел с ума. Lerminier. De la litterature des ouvriers [3021].

[a 13a, 8]

Агриколь Пердигье в Livre du compagnonage [3022] пытается приспособить средневековые формы трудовых союзов для новой формы рабочей ассоциации. Эта попытка была резко отвергнута Лерминье в его статье «О рабочей литературе» (De la litterature des ouvriers [3023]).

[a 14, 1]

Adolphe Boyer. De l’etat des ouvriers et de son amélioration par l’organisation du travail (1841) [3024]. Автор этого произведения был печатником. Он не добился успеха. Он кончает жизнь самоубийством и (по словам Лерминье) призывает рабочих последовать его примеру. Книга была опубликована на немецком языке в Страсбурге в 1844 году. Программа ее была весьма умеренной и стремилась подчинить компаньонаж целям рабочей ассоциации.

[a 14, 2]

«Когда рассматриваешь суровую и тягостную жизнь, которую вынуждены проживать трудовые классы, приходишь к убеждению, что среди рабочих самыми замечательными личностями являются не те, кто спешит взяться за перо: не те, кто пишет, а те, кто действует… Разделение труда, которое одних предназначает для действия, других для мышления, заключается, стало быть, в природе вещей». Lerminier. De la littérature des ouvriers. P. 975 [3025]. И под словом «действовать» автор понимает в первую очередь деятельность во внерабочее время!

[a 14, 3]

Рабочие ассоциации вкладывали свои средства в сберегательную кассу или в казначейские билеты. Лерминье в своей статье (p. 963) хвалит их за это [3026]. Далее он говорит, что их страховые институты облегчают бремя социального призрения.

[a 14, 4]

Прудон получает приглашение на ужин от финансиста Милло. «Прудон отклонил приглашение <…>, ответив, что он всё свое время проводит в семье и ложится спать в 9 часов вечера». Firmin Maillard. La cité des intellectuels. P. 383 [3027].

[a 14, 5]

Из стихотворения Доере [3028], посвященного Ледрю-Роллену [3029]:

[a 14, 6]

Георг Гервег. Эпигоны 1830 года (Париж, ноябрь 1841):

[a 14a, l]

Гейне о буржуазии в Февральской революции: «Суровость, с которой народ расправлялся с <…> ворами, пойманными на месте преступления, некоторым показалась не совсем оправданной, <…> и иные чувствовали себя почти неловко, когда слышали, что воров расстреливают на месте. При таком режиме, думали они, жизнь человека в конце концов не будет стоить ничего». Heinrich Heine. Die Februarrevolution [3032].

[a 14a, 2]

Америка в философии Гегеля: «Гегель <…> смог дать не прямое выражение этому сознанию определения некоей эпохи истории, но лишь косвенное. Он его обнаруживает в том, что он мыслит, бросая взгляд в прошлое на „старость духа“ и в то же время изыскивая возможное открытие в области духа, намеренно сохраняя за собой сознание этого открытия. Редкие замечания об Америке, которая в это время представлялась будущей страной свободы [Примечание. A. Ruge. Aus früherer Zeit. IV. S. 72–84. Но уже Фихте собирался эмигрировать в Америку, когда рушилась старая Европа (письмо жене от 28 мая 1807 года)], и о славянском мире нацелены на возможность для всемирного духа эмигрировать за пределы Европы с тем, чтобы подготовить новых протагонистов принципа духа <…>, завершившегося в Гегеле. „Следовательно, Америка есть страна будущего, в которой впоследствии, может быть, в борьбе между Северной и Южной Америкой, обнаружится всемирно-историческое значение… То, что до сих пор совершалось там, являлось лишь отголоском старого мира и выражением чужой жизненности, и как страна будущего она здесь нисколько не интересует нас, ведь в истории мы имеем дело с тем, что было, и с тем, что есть, – в философии же не с тем, что только было, и не с тем, что только будет, а с тем, что есть и вечно есть, – с разумом…“» [Hegel. Philosophie der Geschichte / ed. Lasson. P. 200; 779? [3033]] K. Löwith. L’achèvement de la philosophie classique par Hegel et sa dissolution chez Marx et Kierkegaard. p. 246–247 [3034].

[a 14a, 3]

Огюст Барбье был мрачным двойником сенсимонистской поэзии; по большей части он не отрицает своего родства с ней, как, например, в последних стихах Пролога:

[a 15, 1]

Ганно [3036] публикует анонимно: «Waterloo. Paris: Au bureau des publications évadiennes, 1843» [3037]. Листовка посвящена апофеозу Наполеона – «Иисус Христос – Авель, Наполеон – Христос-Каин (p. 8) – и завершается посвящением «Евадамистскому Единству» и подписью: «От имени Великого Евада, от имени великого Бога, Матери, Отца… Ле Мапа».

[a 15, 2]

«Пророческий листок» Ганно впервые был опубликован в 1840 году, второй раз – во время революции 1848 года; в верхней части последнего издания было помещено следующее послание: «Этот пророческий листок, изъятый из обращения 14 июля 1840 года, был обнаружен гражданином Собрье, бывшим уполномоченным департамента полиции, в деле гражданина Ганно (Ле Мапа)». – (В протоколе можно прочесть: «Революционный листок, напечатанный в количестве 3500 экземпляров и распространявшийся под воротами».)

[a 15, 3]

Согласно Ганно, «Крещение и Бракосочетание» устанавливают «Евадамистскую Эру» 15 августа 1838 года. Листовка появилась на улице Сен-Дени, дом № 380, в пассаже Лемуан. Подписана она была так: «Ле Мапа». В ней провозглашается: «Мария больше не Богоматерь, Она – Супруга; Иисус Христос больше не сын: Он – Супруг. Старый мир (компрессия) завершен; начинается (экспансия) Новый мир! Являются Мария-Ева, женское бытийное единство, и Христос-Адам, мужское бытийное единство под именем Андрогин Евадам!»

[a 15, 4]

«Лионская ассоциация „Взаимный долг“, сыгравшая важную роль в восстаниях 1831 и 1834 годов, ознаменовала переход от старых касс „Взаимопомощи“ к „Сопротивлению“». Paul Louis. Histoire de la classe ouvrière en France de la Revolution à nos jours. P. 72 [3038].

[a 15, 5]

15 мая 1848 года – революционная демонстрация парижских рабочих за независимость Польши.

[a 15, 6]

«Поскольку Иисус Христос… не составил политического Кодекса, его дело осталось незавершенным». Honoré de Balzac. Le cure de village (Письмо Жерара Гростету). P. 183 [3039].

[a 15a, 1]

Большинство первых опросов в рабочей среде проводилось предпринимателями, их представителями, фабричными инспекторами и чиновниками. «Если врачи и филантропы, проводившие исследование, сами посещали семьи рабочих, их обычно сопровождали работодатели или их представители. Ле Пле, например, рекомендует посещать пролетарские семьи, „пользуясь рекомендацией тщательно отобранных авторитетов“; он советует вести себя крайне дипломатично по отношению к членам семьи, даже выплачивать небольшие компенсации или раздавать подарки: следует „с похвалой отзываться о благоразумии мужчин, грации женщин, воспитанности детей и ловко раздавать всем небольшие подарки“» (Les Ouvriers Européens. P. 223 [3040]). В ходе подробной критики методов опроса, которую поднимает Одиганн в дискуссиях своего рабочего кружка, о Ле Пле высказываются следующим образом: «Никогда еще не выбирали более неверный путь, невзирая на самые добрые намерения. Между тем это всего лишь вопрос системы. Неверная точка зрения, неправильный метод наблюдения приводят к совершенно произвольной последовательности представлений, не имеющих никакого отношения к реальному обществу и обнажающих непреодолимую склонность к деспотизму и косности». (Audiganne. Op. cit. P. 61.) Как распространенную ошибку Одиганн описывает торжественность, с которой обследующие наносят свои визиты семьям рабочего класса: «Если ни один специальный опрос в период Второй империи не принес ощутимых результатов, то в этом в значительной степени повинна та помпезность, которой оно было окружено» (ibid. P. 93.). Энгельс и Маркс также описывают методы, с помощью которых рабочих побуждали делать заявления в ходе таких социальных опросов и даже подавать петиции против сокращения рабочего дня. Hilde Weiß. Die «Enquete Ouvrière» von Karl Marx [3041]. Цитируемая книга Одиганна – «Мемуары одного парижского рабочего» (Audiganne. Memoires d’un ouvrier de Paris, 1873 [3042]).

[a 15a, 2]

В 1854 году расследовалось «Дело плотников»: на основании решения парижских плотников о забастовке их лидеров обвинили в нарушении запрета на создание коалиций. В первой Палате и на апелляции их защищал Беррье [3043]. Из его речи на апелляционном слушании: «Закон покарал не это священное решение, не это свободное решение оставить работу из-за невозможности получать справедливую заработную плату. Нет! Это было решение ограничить свободу другого человека; запрет на работу, препятствие, мешавшее пойти в цеха. Стало быть, чтобы возникла коалиция, необходимо было ограничение свободы другого человека, насилие в отношении свободы другого человека. В самом деле, разве не в этом истинный смысл статей 415 и 416, разве нет здесь чудовищного неравенства между положением рабочих и положением предпринимателей? Последние могут между собой договариваться, решать, что плата за работу слишком высока… Закон… наказывает коалицию предпринимателей лишь тогда, когда сговор представляется несправедливым и неправомерным… Не воспроизводя таких слов, закон воспроизводит такую же мысль в отношении рабочих. Именно через здравое толкование этих статей закона вы узаконите равенство положений, которое должно существовать между двумя классами индивидов». Berryer. Œuvres. Plaidoyers. II. 1836–1856. P. 245–246 [3044].)

[a 16, 1]

«Дело плотников»: «Мэтр Беррье заканчивает свою речь возвышенными соображениями… о положении, в котором находятся в современной Франции низшие классы, обреченные, как он утверждает, наблюдать, как на больничных койках или на мраморных плитах в моргах гибнут 40 человек из каждой сотни членов этого сословия». Ibid. P. 250. (Главный обвиняемый по этому делу был приговорен к трем годам лишения свободы – приговор был подтвержден после обжалования.)

[a 16, 2]

«Рабочие поэты последнего времени подражали ритмам Ламартина, <…> слишком часто жертвуя тем, что было в них от народной самобытности… В своем писательстве они переодеваются, надевают перчатки и теряют таким образом то превосходство, которое придают народу, если он умеет этим воспользоваться, его сильные руки и его крепкие мускулы». J. Michelet. Le peuple. Deuxième édition. P. 195 [3045]. В другом месте (p. 107) автор подчеркивает «особенный характер грусти и нежности» этих стихов.

[a 16, 3]

«Когда Энгельс набросал в Париже <…> „Символ веры“, который поручило ему составить здешнее отделение Коммунистического союза, он возражал <…> против названия, которое дали своему проекту Шаппер и Молль. Форма катехизиса, обычная в то время для подобных программных прокламаций, адресованных рабочим, форма, которую недавно использовали Консидеран и Кабе, больше не казалась ему подходящей». Gustav Mayer. Friedrich Engels. S. 283 [3046].

[a 16, 4]

Законодательство, направленное на подавление пролетариата, появилось еще во времена Французской революции. Речь идет о собраниях и коалициях рабочих, коллективных требованиях заработной платы и забастовках, которые были уголовно наказуемы. «Закон от 17 июня 1791 года, а также от 12 января 1794-го предусматривает меры, которые вплоть до сегодняшнего дня казались достаточными для того, чтобы пресечь подобные правонарушения». Chaptal. De l’industrie française. II. P. 351 [3047].

[a 16a, 1]

«Поскольку Марксу после высылки был закрыт въезд во Францию, Энгельс в августе 1846 года решил перебраться во французскую столицу с целью привлечь на сторону революционного коммунизма местных немецких пролетариев. Однако эти портные, столяры-мебельщики и подмастерья-кожевники, которых вербовал Грюн, совсем не соответствовали тому типу пролетариев, на который рассчитывал Энгельс. Большинство из тех, кто приехал в Париж, чтобы стать более конкурентоспособным в своей профессии в этом предместье моды и ремесел, всё еще было проникнуто старинными духом гильдии». Gustav Mayer. Friedrich Engels. S. 249–250 [3048].

[a 16a, 2]

Брюссельский «Коммунистический комитет переписки» 1846 года Маркса и Энгельса: «Маркс и Энгельс <…> тщетно пытались склонить Прудона на свою сторону. Мы узнаем о неудачной попытке Энгельса уговорить старого Кабе, главу экспериментального утопического коммунизма на континенте, <…> участвовать в переписке <…>. Лишь несколько месяцев спустя <…> он установил более тесные отношения с кружком Реформ, с Луи Бланом и особенно с Флоконом». Ibid. S. 254.

[a 16a, 3]

Гизо пишет после Февральской революции: «С давних пор я испытываю двойственное чувство: с одной стороны, что болезнь намного тяжелее, чем мы думаем и говорим; с другой – что средства, которые мы используем в борьбе с ней, слишком несерьезные и действуют лишь на поверхности. Пока я держал в своих руках мою страну и все ее дела, это двойственное чувство нарастало день ото дня, и по мере того, что мне что-то удавалось и я продолжал быть у власти, я чувствовал, что ни мои успехи, ни мое пребывание у власти не касались сути проблемы, что враг побеждал меня и, чтобы действительно его сразить, следовало предпринять такие меры, которые невозможно было даже высказать вслух». Цит. по: Abel Bonnard. Les modérés (Le drame du présent. I). P. 314 [3049].

[a 16a, 4]

«Для того чтобы добиться настоящего успеха в агитации, индивид должен уметь действовать от имени коллектива <…>. Энгельсу пришлось убедиться в этом в первый период своей деятельности в Париже. Насколько же легче открылись перед ним двери, в которые он хотел зайти, со второго раза! Поскольку французский социализм по-прежнему отвергал политическую борьбу почти во всех ее проявлениях, Энгельс был вынужден искать в Париже соратников для предстоящей решающей битвы только в рядах тех более или менее государственно-социалистически настроенных демократов, которые сплотились вокруг реформ и которые, под руководством Луи Блана и Фердинанда Флокона, считали, как и он, завоевание политической власти с помощью демократии первым условием любых социальных преобразований. Готовый шагать в ногу с любым радикальным демократическим течением буржуазии, Энгельс не мог уклоняться от сотрудничества с этой партией, программа которой включала отмену наемного труда; хотя он должен был знать, насколько Ледрю-Роллен, ее парламентский лидер, был чужд идей коммунизма <…>. Наученный прежним опытом, он предстал перед Луи Бланом как официальный эмиссар лондонских, брюссельских и рейнских немецких демократов и как „агент чартистов“». Gustav Mayer. Friedrich Engels. S. 280–281 [3050].

[а 17, 1]

«При временном правительстве было признаком хорошего тона, более того, было необходимостью внушать великодушным рабочим, тем самым рабочим, которые, как это было напечатано в тысячах официальных плакатов, „предоставили в распоряжение республики три месяца нужды“, – было одновременно политикой и фантазерством внушать им, что февральская революция совершена якобы в их собственных интересах и что в февральской революции речь идет прежде всего об интересах рабочих. С открытием Национального собрания наступили прозаические времена. Речь шла уже только о том, чтобы, как выразился министр Трела, вернуть труд в его прежние условия. Итак, рабочие сражались в феврале для того, чтобы быть ввергнутыми в пучину промышленного кризиса. Деятельность Национального собрания сводится к тому, чтобы свести на нет результаты февраля, по крайней мере, для рабочих, и отбросить их назад, к старым отношениям». Karl Marx. Dem Andenken der Juni-Kämpfer [Karl Marx als Denker, Mensch und Revolutionär [3051]. – Статья вышла в Neue Rundschau примерно 28 июня 1848 года.]

[17, 2]

Заключительная фраза статьи о борцах Июньского восстания, следующая за описанием мер, которыми государство почтит память жертв буржуазии: «Но плебеи истерзаны голодом, оплеваны прессой, покинуты врачами, по милости „порядочных“ ославлены ворами, поджигателями и каторжниками; их жены и дети ввергнуты в еще более безграничную нищету; их лучшие представители из оставшихся в живых сосланы за море. Обвить лавровым венком их грозно-мрачное чело – это привилегия, это право демократической печати». Ibid. S. 40.

[a 17, 3]

К сочинениям Бюре «О нищете рабочего класса в Англии и во Франции» и Энгельса «Положение рабочего класса в Англии»: «Шарль Андлер хотел бы, чтобы книга Энгельса расценивалась только как „une refonte et une mise au point“ [3052] очерка Бюре. Мы согласны тут лишь в том, что обе книги <…> отчасти основаны на одном и том же материале <…>. Но ценности француза по-прежнему зиждутся на естественном праве, <…> в то время как немец <…> привлекает в качестве объяснения <…> тенденции экономического и социального развития. Если Энгельс видит единственное спасение от усугубления существующих условий в коммунизме, Бюре возлагает надежды на полную мобилизацию земельной собственности, социальной политики и конституционную фабричную систему». Gustav Mayer. Friedrich Engels in seiner Frühzeit. S. 195 [3053].

[a 17a, l]

Энгельс об Июньском восстании: «Между Парижем тогдашним и нынешним, – писал он в путевом дневнике, вероятно, предназначенном для тематического раздела Neue Rheinische Zeitung, – были 15 мая и 25 июня. <…>. Гранаты Кавеньяка разнесли в клочья безудержную парижскую жизнерадостность; „Марсельеза“ и „Chant du Depart“ [3054] смолкли, только буржуа еще цедили сквозь зубы свою „Mourir pour la Patrie“ [3055] да рабочие, оставшиеся без хлеба и оружия, скрежетали зубами, сдерживая негодование». Ibid. S. 317.

[a 17a, 2]

Во время Июньского восстания Энгельс назвал «Восточный и западный Париж символами двух великих враждующих лагерей, на которые впервые разделилось всё общество». Ibid. S. 312.

[a 17a, 3]

Маркс называет революцию «наш добрый друг, наш Робин Гудфеллоу, старый крот, который умеет так быстро рыть под землей, этот славный минёр» [3056]. В конце той же речи: «Для того чтобы мстить за злодеяния правящих классов, в Средние века в Германии существовало тайное судилище, так называемый Femgericht. Если на каком-нибудь доме был начертан красный крест, то люди уже знали, что владелец его осужден „Feme“. Теперь таинственный красный крест начертан на всех домах Европы. Сама история теперь судья, а исполнитель ее приговора – пролетариат» [3057]. Karl Marx. Die Revolutionen von 1848 und das Proletariat. Rede bei der Feier des vierjährigen Bestehens des «People’s’ Paper». Речь опубликована в People’s’ Paper 19 апреля 1856 года. В: [Karl Marx als Denker, Mensch und Revolutionär… S. 42, 43 [3058]].

[a 17a, 4]

Маркс защищает Кабе от Прудона как «заслуживающего уважения за его практическую роль в движении французского пролетариата». Маркс – Швейцеру. Лондон, 24 января 1865 года (Karl Marx, Friedrich Engels. Ausgewählte Briefe. S. 29 [3059]).

[a 18, 1]

Маркс о Прудоне: «Февральская революция произошла для Прудона действительно совсем некстати, ведь он всего лишь за несколько недель до нее неопровержимо доказал, что „эра революций“ навсегда миновала. Его выступление в Национальном собрании, хотя оно и обнаружило, как мало понимал он всё происходящее, заслуживает всяческой похвалы. После Июньского восстания это было актом высокого мужества. Кроме того, его выступление имело тот положительный результат, что г-н Тьер в произнесенной против предложений Прудона речи, которая потом была издана в виде отдельной брошюры, доказал всей Европе, какой жалкий детский катехизис служил пьедесталом этому духовному столпу французской буржуазии. В сравнении с г-ном Тьером Прудон и в самом деле вырастал до размеров допотопного колосса. <…> Его нападки на религию, церковь и т. д. были большой заслугой в условиях Франции в то время, когда французские социалисты считали уместным видеть в религиозности знак своего превосходства над буржуазным вольтерьянством XVIII века и немецким безбожием XIX века. Если Петр Великий варварством победил русское варварство, то Прудон сделал всё от него зависящее, чтобы фразой победить французское фразерство». Ibid. S. 143, 144 [3060].

[a 18, 2]

«Сообщаю вам для развлечения следующее. В Journal des Économistes за август этого года помещена рецензия [на книгу Бидермана] [3061] <…> о коммунизме, где сказано следующее: „Г-н Маркс – сапожник, подобно тому как другой немецкий коммунист, Вейтлинг, является портным. <…> М[аркс] также отнюдь не идет дальше абстрактных формул <…> и остерегается затрагивать какой-нибудь действительно практический вопрос. По его мнению (обрати внимание на эту чепуху), освобождение немецкого народа послужит сигналом для освобождения человеческого рода; головой этого освобождения является-де философия, а его сердцем – пролетариат. Когда всё будет подготовлено, галльский петух возвестит германское возрождение… Маркс говорит, что нужно создать в Германии всемирный пролетариат (!!) для осуществления философской идеи коммунизма“». Энгельс – Марксу, примерно 16 сентября 1846 года (Karl Marx, Friedrich Engels. Ausgewählte Briefe (1844–1853) [3062]).

[a 18, 3]

«Полное забвение законов причинности как в революционных, так и в контрреволюционных событиях – неизбежное следствие каждой победоносной реакции». Энгельс – Марксу. Манчестер, 18 декабря 1868 года. По поводу книг Эжена Тено о государственном перевороте 1851 года (ibid. S. 209.)

[a 18, 4]

В дни национальных праздников некоторые предметы можно было забрать из monts-de-piété [3063] бесплатно.

[a 18a, 1]

Лафит [3064] называет себя «гражданином, который владеет». Abel Bonnard. Les modérés. P. 79 [3065].

[a 18a, 2]

«Поэзия <…> узаконила величайшее заблуждение, заключающееся в разделении силы Труда и Искусства. После Альфреда де Виньи, хулителя железных дорог, Верхарн обрушивается на Щупальцевидные Города. Поэзия бежит форм новейшей, модерной цивилизации… Она не смогла увидеть, что в любой человеческой деятельности искусство должно выбирать себе элементы и что оно ослабевает, если отрицает во всём, что его окружает, наличие возможностей, в которых может черпать вдохновение». Pierre Hamp. La littérature, image de la société. (Encyclopédie française. XVI. Arts et littératures dans la société contemporaine. I. P. 64, 2 [3066].)

[a 18a, 3]

«С 1852 по 1865 год Франция дала взаймы загранице 4,5 миллиарда франков. <…> Еще более непосредственно, чем буржуазных республиканцев, экономическое развитие задело рабочих. Последствия торгового договора с Англией и безработица в хлопковой промышленности, вызванная гражданской войной в США, заставили их понять, что их собственное положение прямо зависит от международной экономической ситуации». S. Kracauer. Jacques Offenbach und das Paris seiner Zeit. S. 287, 288 [3067].

[a 18a, 4]

Гимн мира Пьера Дюпона всё еще исполнялся на улицах во время Всемирной выставки 1878 года.

[a 18a, 5]

1852 – основание банка Crédit Mobilier (Перейр [3068]) для финансирования железных дорог; основание Crédit Foncier, Bon Marché.

[a 18a, 6]

«Под влиянием оппозиции, возражавшей против затеянной сенсимонистами в кризисном 1857 году демократизации кредита, начался ряд финансовых судебных процессов, где рассматривались факты мошенничества, злоупотребления доверием, ложных банкротств и искусственного повышения курса. Огромное внимание к себе привлек процесс против Миреса, начавшийся в 1861 году и тянувшийся много лет». S. Kracauer. Jacques Offenbach und das Paris seiner Zeit. S. 262 [3069].

[a 18a, 7]

Луи-Филип – к Гизо: «…во Франции мы никогда ничего не добьемся, и наступит день, когда мои дети останутся без куска хлеба». Ibid. S. 139 [3070].

[a 18a, 8]

Коммунистическому манифесту предшествовало множество других манифестов. (1843 год – Консидеран [3071] «Манифест пацифистской демократии».)

[a 19, 1]

Фурье говорит о мастерах по починке обуви, что «…они столь же вежливы, как и другие рабочие, когда состоят в ассоциации». Fourier: Le nouveau monde industrielle et sociétaire. P. 221 [3072].

[a 19, 2]

В 1822 году во Франции насчитывалось всего 16 000 пассивных и 110 000 активных избирателей. Согласно закону 1817 года, право на пассивное голосование предоставлялось в возрасте 40 лет и при уплате 1000 франков, а на активное – в возрасте 30 лет и при уплате 300 франков прямого налога. (К неплательщикам расквартировывали человека (солдата?), которого они должны были содержать до тех пор, пока не погасят свой долг.)

[a 19, 3]

Прудон о Гегеле: «Антиномия не разрешается; в этом основополагающий порок гегелевской философии; два термина, из которых она состоит, шатаются… Это расшатывание не может быть синтезом. Не будем забывать, – добавляет Кювийе, – что Прудон долго время работал бухгалтером». В другом месте Прудон говорит об идеях, определяющих его философию в том духе, «что это элементарные идеи, свойственные как ведению бухгалтерского учета, так и метафизике». Armand Cuvillier. Marx et Proudhon (À la lumière du marxisme. II. P. 180–181 [3073]).

[a 19, 4]

В «Святом семействе» Маркс находит следующую ключевую мысль Прудона уже выраженной английским экономистом Сэдлером в 1830 году. Прудон говорит: «Эту громадную силу, которая проистекает из союза и гармонии работников, от слияния и одновременности их усилий, капиталист не оплачивает. Именно таким образом 200 гренадеров за несколько часов установили Луксорский обелиск на площади Согласия, чего никогда не добился бы один человек и за двести рабочих дней. Разделите работников, возможно, плата за один рабочий день будет выше стоимости индивидуального продукта труда: но ведь дело не в этом! Сила тысячи человек, действующих в течение двадцати дней, была оплачена как сила одного работника, работавшего в течение 55 лет, но сила тысячи работников произвела за двадцать дней столько, сколько одному работнику никогда не произвести, даже если он будет работать в течение миллионов веков: так справедлива ли сделка?». Ibid. Р. 196.

[a 19, 5]

В отличие от Сен-Симона и Фурье, Прудон не интересуется историей. «История собственности у древних народов сводится для нас к эрудиции и любознательности» (цит. по: ibid. P. 201). Консерватизм, лишенный исторического смысла, является настолько же мелкобуржуазным, насколько консерватизм, обладающий историческим смыслом, является феодальным.

[a 19a, 1]

Апология государственного переворота у Прудона; ее можно найти в его письме к Луи-Наполеону от 21 апреля 1858 года, в котором заявляется о династическом принципе: «…этот принцип, который до 89-го года был не чем иным, как воплощением в избранном семействе божественного права или религиозной мысли, сегодня является или может быть определен… как воплощение в избранном семействе человеческого права или рациональной мысли революции» (цит. по: ibid. Р. 219).

[a 19a, 2]

Кювье изображает Прудона предтечей «национал-социализма», понимая под последним фашизм.

[a 19a, 3]

«Прудон полагал, что возможно упразднить нетрудовые доходы и прибавочную стоимость, не меняя организацию производства… Прудону пришла в голову эта немыслимая греза социализировать обмен в несоциализированной сфере производства» (ibid. P. 210).

[a 19a, 4]

«Стоимость, измеряемая трудом, <…> является <…> в глазах Прудона, истинной целью прогресса. Для Маркса всё иначе. Определение стоимости через труд есть не идеал, а факт: оно существует в современном обществе». Ibid. P. 208.

[a 19a, 5]

Прудон наиболее язвительно высказывался в адрес Фурье и не менее пренебрежительно – в адрес Кабе. Последнее вызвало негодование Маркса, который считал Кабе «заслуживающим уважения за его практическую роль в движении французского пролетариата» [3074].

[a 19a, 6]

Возглас Бланки при входе в салон мадемуазель де Монгольфье вечером 29 июля 1830 года: «Enfoncés, les Romantiques!» [3075]

[a 19a, 7]

Начало Июньского восстания: «19 июня сообщают о неминуемом роспуске „Национальных мастерских“, толпа собирается перед Отель-де-Виль. 21 июня в Moniteur сообщается, что завтра рабочие в возрасте от семнадцати до двадцати пяти лет будут призваны в армию или отправлены в Солонь или другие регионы. Именно эта хитроумная уловка переполнила чашу терпения парижских рабочих. Все эти люди, привыкшие к тонкой работе своими руками перед верстаком или тисками, не могли смириться с тем, что им придется работать лопатами, прокладывая дороги в заболоченной местности. Один из кличей восстания: «Не поедем! Не поедем!». Gustave Geffroy. L’enfermé. I. P. 193 [3076].

[a 20, 1]

Бланки в Le Libérateur, март 1834 года: «Через одно сравнение он разрушает пресловутое общее место: „Богатые заставляют работать бедных“. Это приблизительно то же самое, что плантаторы заставляют работать негров, правда, есть разница: в отличие от раба, рабочий не рассматривается как капитал, который нужно беречь». Ibid. P. 69.

[a 20, 2]

Предложение Гара [3077] от 2 апреля 1848 года: «Установление санитарного кордона вокруг жилищ богачей, которые должны умереть от голода». Ibid. I. P. 138.

[a 20, 3]

Припев из песни 1848 года:

[a 20, 4]

50 000 рабочих участвовали в парижском Июньском восстании.

[a 20, 5]

Прудон определяет себя как «…нового человека, человека полемики, а не баррикады; человек, который мог бы достичь своих целей, ужиная каждый день с префектом полиции и выбирая себе конфидентов из любой банды (?) мира». Ibid. P. 180–181.

[a 20, 6]

«Во времена Империи и вплоть до самого конца наблюдались обновление и развитие идей XVIII века… Тогда люди охотно называли себя атеистами, материалистами, позитивистами, республиканцы религиозного оттенка или откровенно католического толка… стали в редкость». Ibid. P. 247.

[a 20, 7]

Бланки в ходе разбирательства по делу «Общества друзей народа», отвечая на вопрос председателя суда: «Ваша профессия? Бланки: „Пролетарий“ Председатель: „Это не профессия“. Бланки: „Как это не профессия! Это профессия тридцати миллионов французов, которые живут своим трудом и лишены политических прав“. Председатель: „Хорошо, секретарь запишите, что обвиняемый – пролетарий“». Défense du citoyen Louis Auguste Blanqui devant la Cour d’assises. 1832. P. 4 [3078].

[a 20, 8]

Бодлер о «Героических рифмах» Барбье: «Здесь, говоря откровенно, появляется и разражается всё безумие века в его бессознательной наготе. Под предлогом создания сонетов во славу великих людей поэт восславил громоотвод и вязальную машину. Нетрудно догадаться, до какой невероятной смехотворности может довести нас подобное смешение идей и функций». Baudelaire. L’art romantique (éd. Hachette. III). P. 336 [3079].

[a 20а, 1]

Бланки в своей «Оправдательной речи» (Défense du citoyen Louis Auguste Blanqui devant la Cour d’assises. P. 14): «Вы конфисковали июльские ружья. Да, но пули полетели. Каждая из пуль, выпущенных парижскими рабочими, сейчас совершает кругосветное путешествие».

[a 20а, 2]

«Гениальный человек представляет собой величайшую силу и величайшую слабость человечества… Он рассказывает народам, что интерес слабого и интерес гения совпадают, что нельзя посягнуть на одного, не посягнув на другого, что здесь мы касаемся крайнего предела совершенства, хотя в действительности право самого слабого заменит на троне право самого сильного». Auguste Blanqui. Critique sociale. P. 46 (II. Фрагменты и заметки) [3080]. («Интеллектуальная собственность» – 1867 год – «Конец!»)

[a 20а, 3]

Об одобрении, которым Ротшильд наградил Ламартина: «Мсье де Ламартин, этот капитан Кук политики дальнего плавания, этот Синдбад-Мореход XIX века <…>, этот странник, побродивший по свету не меньше Улисса, но оказавшийся более счастливым, поскольку принял сирен в экипаж своего корабля и отметился на берегах всех партий столь разнообразной музыкой своих убеждений, мсье де Ламартин под занавес своей бесконечной одиссеи тихо пристал на своей эолийской ладье под портиками Биржи». Ibid. II. P. 100 («Ламартин и Ротшильд» – 1850 год).

[a 20а, 4]

Доктрина Бланки: «Нет! Никто не знает и не хранит секретов будущего. Самому ясновидящему доступны разве что предчувствия, мимолетные видения, беглые и смутные догадки. Только Революция, расчищая почву, способна осветить горизонт, постепенно снять покровы, открыть дороги или, точнее, многообразные тропы, которые ведут к новому строю. Ну а те, кто утверждает, что план этих неведомых земель у них в кармане, просто безумцы». Ibid. P. 115–116 («Секты и Октябрьская революция» – 1866 год).

[a 20а, 5]

Парламент 1848 года: «В речи, произнесенной в Национальной ассамблее 14 апреля, мсье Консидеран, ученик… Фурье, утверждал: „Времена подчинения прошли. Люди ощущают себя равными друг другу, они хотят быть свободными: они не веруют и хотят наслаждаться: таково состояние душ.“ Скажите лучше: „Состояние скотов“, – прервал его мсье Ларошжаклен». L. B. Bonjean. Socialisme et sens commun. Paris, Mai 1849. P. 28–29 [3081].

[a 21, 1]

«Мсье Дюма (член Института) восклицает: „Слепящая пыль безумных теорий, поднятая Февральским смерчем, рассеялась в пространстве, и за исчезнувшим облаком появляется величественная фигура и возвышенная доктрина 1844 года“». Auguste Blanqui. Critique Sociale. Р. 104 [3082] («Речь Ламартина» – 1850 год).

[a 21, 2]

Бланки пишет полемическое сочинение в 1850 году: «Гигантский доклад Тьера о государственном вспомоществовании».

[a 21, 3]

«Обернется ли материя <…> точкой на небе? Или же удовлетворится тысячей, десятком тысяч, сотней тысяч точек, которые прибавят бессмысленности ее жалкой области? Нет, ее призвание, ее закон – это бесконечность. Она не поддастся пустоте. Пространство не станет ее темницей». A. Blanqui. L’éternité par les astres. P. 54 [3083].

[a 21, 4]

В конце собрания, период ранней Третьей республики: «Луиза Мишель сообщила, что станут собирать пожертвования для жен и детей посаженных в тюрьмы товарищей. Мы от вас требуем не благотворительности, а солидарности, поскольку те, кто занимается благотворительностью, гордятся собой, испытывают удовлетворение; нас же никогда не удовлетворить». Daniel Halévy. Pays parisiens. P. 165 [3084].

[a 21, 5]

«Новая Немезида» Бартелеми (Париж, 1844) содержит в главе XVI («Рабочие») «сатиру», в которой с особой силой отражены требования рабочих. Бартелеми уже знаком с понятием «пролетарий».

[a 21, 6]

Баррикады: «В девять вечера, в преддверии прекрасной летней ночи, Париж – без фонарей, без лавочек, без газа, без карет – представлял собой исключительную в своем роде картину опустошенности. В полночь – с этими грудами камней, баррикадами, разбитыми стенами, множеством карет, валяющихся в грязи, пустыми бульварами, черными безлюдными улицами – Париж был ни на что не похож; Фивы и Геркуланум были не так пустынны: ни звука, ни шороха, ни тени, ни одного живого существа, если не считать застывшего рабочего, вооруженного ружьем и пистолетами, который охранял баррикаду. А кругом – кровь, пролитая накануне, и неопределенность завтрашнего дня». Barthélemy et Mery: L’insurrection. Poème. P. 52–53 [3085] (Примечания). → Античность Парижа →

[a 21а, 1]

Примечание к этому фрагменту: «Это что-то исключительное в истории восстания; единственный акт вандализма, свершенный народом в отношении городских памятников. И как этот вандализм превосходно передавал состояние умов 28-го вечером: с какой яростью наблюдали они, как темнеет, а безмятежная стрелка часов ведет к ночи, как в самые обычные дни! Но самое необычное в этом эпизоде заключается в том, что его можно наблюдать приблизительно в одно и то же время в различных кварталах: это не была какая-то шальная идея, чей-то каприз – это было почти повсеместное чувство!» Ibid. P. 22, 52.

[a 21а, 2]

Во время Июльской революции, незадолго до введения триколора, черный флаг был флагом мятежников. Именно он покрывал женское (тело), вероятно, то самое, которое пронесли по Парижу при свете факелов. Ср.: Ibid. P. 51.

[a 21а, 3]

Поэзия железной дороги:

[a 22, 1]

Начало предисловия Тиссо «О мании самоубийства и духе мятежа»: «Невозможно не поразиться этим двум моральным феноменам, явно выражающим одну болезнь, которая подтачивает сегодня своеобычным образом члены и само тело общества: мы имеем в виду Самоубийство и Мятеж. На дух не перенося никакого закона, не удовлетворяясь никаким положением, человек восстает как против человеческой природы, так и против человека, против самого себя и против общества… Человек нашего времени и француз, наверное, больше, чем кто бы то ни было, порвав с прошлым <…>, ужасаясь перед будущим, горизонты которого представляются ему в столь мрачном свете <…>, убивает себя, ежели он слаб <…>, не веря никоим образом ни в улучшение человеческого удела, ни в провидение, которое способно извлечь добро из зла». J. Tissot. De la manie du suicide et de l’esprit de révolte. P. V [3087]. В предисловии автор заявляет, что не знал книг Фрежье, Виллерма и Дегерода, когда писал свое произведение.

[a 22, 2]

В связи с «Мефис» Флоры Тристан [3088]: «Имя пролетария, которое в наши дни определяется весьма точным образом… в то время звучало мрачно и романтично. Пролетарий – это пария, каторжник, карбонарий, художник, обновленец, враг иезуитов. Из его встречи с прекрасной испанкой на свет явится боговдохновенная женщина, призванная искупить мир». Jean Cassou. Quarante-huit. P. 12 [3089].

[a 22, 3]

По случаю экзотических начинаний Консидерана и Кабе Бланки говорит об опыте «в углу рода человеческого». Ibid. P. 41.

[a 22, 4]

В период с 1850 по 1914 год уровень безработицы в Англии лишь однажды превысил 8 %. (В 1930 году она составляла 16 %.)

[a 22, 5]

«Типограф Бюржи в своей книге „Настоящее и будущее рабочих“ проповедует… своим товарищам целибат: картина пролетарского удела будет неполной, если не добавить в нее эти черты смирения и пораженчества». Ibid. P. 77.

[a 22а, 1]

Гизо в статье «О движении и сопротивлении в политике»: «Всякий человек, который, обладая умом выше среднего, не имеет собственности или собственного дела, то есть не может или не хочет отдать должное государству, должен рассматриваться как человек опасный с политической точки зрения». Ibid. P. 52.

[a 22а, 2]

Гизо в речи 1837 года в парламенте: «Перед лицом этого революционного настроя бедных классов у вас нет сегодня, безотносительно к силе закона, никакого другого средства, кроме этой могущественной, эффективной гарантии: работа, непрестанная насущность работы». Ibid. P. 152–153.

[a 22а, 3]

Бланки в письме Майяру: «Слава богу: в лагере „Пролетария“ есть много буржуа. Впрочем, именно они составляют его главную силу или, по меньшей мере, силу самую постоянную. Это они привносят в этот лагерь свою долю света, которым, к несчастью, народ пока не обладает. Именно Буржуа первыми подняли знамя Пролетария, именно они сформулировали первые эгалитарные доктрины, стали их распространять, отстаивать, возрождать после того, как они пали. Куда ни посмотри, именно буржуа ведут народ на битву против Буржуазии». Буквально в следующем пассаже рассматривается эксплуатация пролетариата буржуазией как своего рода ударных политических групп. Maurice Dommanget. Blanqui à Belle-Ile. P. 176–177 [3090].

[a 22а, 4]

«Нищете, этому страшному бедствию, которое без конца вас изводит, следует противопоставить целебное средство столь же страшное, и среди всех прочих средств, на которые может указать социальная наука, целибат представляется самым действенным». В дополнение – ссылка на Мальтуса: «…в наши дни безжалостный Маркус [вероятно, Мальтус], исследуя пагубные последствия безграничного роста населения <…>, осмелился предложить ограничить число детей в бедных семьях тремя и удушать лишних, вознаграждая матерей за столь жестокие, но неизбежные деяния… Вот последнее слово экономистов из Англии!» Jules Burgy. Présent et avenir des ouvriers. P. 30, 32–33 [3091].

[a 22а, 5]

[a 23, 1]

Гюго уже отретушировал эти черты в образе Гавроша.

[a 23, 2]