Романта, окрестности Фаренцы, север Илары

19 октября

Маргарет встревоженно склонилась над Лонгсдейлом. Он издал во сне невнятный слабый возглас, но так и не проснулся, лишь беспокойно перекатился головой по подушке. Пес рядом шумно вздохнул и поскреб пол задними лапами.

– Может, он вообще не очнется, – мрачно заметила Джен.

– Почему ты здесь, а не с дядей?

Ведьма отвернулась, скрестив руки на груди, и буркнула:

– Я не знаю, что делать, когда с вами, людьми, происходит такое.

Маргарет опустилась на стул около кровати Лонгсдейла. Ей было бы намного легче, если бы дядя заперся в чулане, кричал, пил, бил посуду и мебель, буянил – а не вел себя так спокойно и тихо, словно уже умер, а тело все еще выполняет необходимые действия. Хотя… стоило ей представить, что Энджел вдруг исчез навсегда, что его все-таки затянуло бы в трещину на ту сторону, и… Дальше она не могла и не хотела представлять.

– Зачем она это сделала! – прошептала ведьма. – Ради каких-то вшивых людишек, которых и так миллионы!

Ветер швырнул в окно горсть дождя. В Романте иларская осень была не такой промозглой и унылой, как в Фаренце, – отроги гор защищали городок от ветров с моря, и кругом приятно зеленели леса. Кардинал к тому же позаботился о хорошем отоплении в своем доме, а вот беженцам повезло куда меньше. Разместить в Романте больше ста тысяч человек было негде, и их поселили в лагере, спешно разбитом вокруг города. Местные власти из последних сил препятствовали бесконтрольной миграции – но фаренцианцы все равно утекали во все щели, унося с собой черт знает что с той стороны.

«Они всем расскажут, – подумала мисс Шеридан. – Никто не сможет заставить молчать сто тысяч свидетелей. А уж если они распространят чуму…»

– Удивительно, – сказала Джен, – как быстро вы, людишки, можете растерять собственные знания. Как вы вообще дожили до сих пор, ничего не зная об окружающем мире?

– Когда-то знали, – вяло огрызнулась Маргарет. – Потом забыли. Человеческой цивилизации, знаешь ли, семь тысяч лет. Многое поменялось за это время.

– Всего семь! – фыркнула ведьма. – И уже никто ни черта не помнит! Живете, как тараканы, – и мозгов столько же, и срок жизни такой же. Только размножаетесь без продыху, плюнуть некуда.

Под окном зацокали копыта и заскрипели по гравию колеса. Маргарет поднялась.

– Это дядя и кардинал. Я встречу.

В гостиной она подобрала с пола ворох газет. Журналисты строчили с паническим сарказмом: «Эпидемия в Фаренце: беспомощность врачей!», «Раскол в небесах – тысячи очевидцев!», «Бегство от адской бездны – существует ли преисподняя?», «Два солнца, десятки тысяч погибших, сонмища бесов!», «Фаренца в руинах! Власти опять скрывают…» Девушка бросила ворох прессы на диван. Что они могут скрывать? Собственную тупость? Она фыркнула. Сонмища бесов! Нет только ангелов…

Маргарет встретила прибывших в холле и с тревогой взглянула на дядю. Он был подтянутым, деловитым, похудевшим, глаза погасли, лицо осунулось – даже бородка и баки не могли скрыть запавшие щеки. Спал ли он хоть раз с тех пор?

– Наконец-то матерь наша церковь зашевелилась, – недовольно изрек Саварелли, упакованный с ног до головы в кардинальское облачение. – Папа готов отщипнуть от церковных богатств малую толику в пользу своих чад, претерпевших от буйства стихии.

– Стихии? – повторила Маргарет. – Стихии?! Они совсем идиоты, что ли?!

– Угу, – отозвался Натан. – Стихия. Землетрясение, наводнение, подводное извержение вулкана. Хорошо хоть чуму признали как факт.

– Чуму! – свирепо прошипела мисс Шеридан. – Отправить бы этих кретинов в Фаренцу – пусть полюбуются видом! Сто тысяч очевидцев ошибаются все как один?!

– Кто знает, сеньорита, может, это и к лучшему, – вздохнул кардинал. – Надо ли знать всем и каждому, что…

– Что наш мир вовсе не такой милый, каким кажется? Да чтоб им…

– Юная мисс! – строго заметил дядя.

– За это я и не люблю матерь нашу церковь, – насмешливо раздалось из гостиной. – За виртуозное умение всегда прятать голову в песок. – Энджел появился на пороге и добавил: – Неудивительно, что прихожанам наконец надоело созерцать ее зад.

Кардинал сердито буркнул:

– По крайней мере, инквизиция, невзирая на кризис веры, трудится в поте лица.

– О да, результат трудов мы все сейчас можем наблюдать. Двести тридцать лет назад она тоже отлично поработала.

– Энджел, – мягко остановила его Маргарет.

– Как будто вы что-то можете об этом знать, – фыркнул Саварелли, грузно опустился на диван в гостиной и придвинул к себе поднос с напитками.

– О, я-то знаю, не сомневайтесь.

– Откуда? Прочитали в книжке?

– Видел своими глазами.

Кардинал поперхнулся и превратился в брызжущий оранжадом гейзер.

– Это что, шутка? – грозно вопросил он. Редферн недобро усмехнулся; Маргарет только вздохнула. Он не знала, чем продиктовано его внезапное решение открыть всю правду и почему именно кардиналу. Может, наконец проникся дядиным бурчанием насчет сотрудничества с властями. Власти, впрочем, не замедлили их разочаровать.

– Вот и рассказали бы, что вы там видели, – заметил комиссар. – А то кругом сплошной мрак невежества.

Наставник подошел к камину и пробормотал заклятие. Пламя всколыхнулось и превратилось в объемные полупрозрачные картинки.

– Лиганта, – отрывисто бросил Энджел, – в семнадцатом веке. Зима тридцать первого.

Два неровных клочка земли и восьмигранник форта, обращенный к морю, мягко омывались прозрачными золотистыми волнами.

– Здесь дома, – сказал дядя.

– Лиганта с давних пор использовалась как карантинная станция. Она лежит у самого выхода в открытое море. Тут были порт, административное здание, церковь, гостиница, трактир, лазарет, склады – словом, все, что нужно команде и кораблю. Форт обеспечивал безопасность от пиратов, пока суда, нередко с весьма ценным грузом, проходили карантин. Фаренцианцы назвали чуму халифатской болезнью и полагали, что она приходит по морю. Потому им казалось, что карантинный пост на входе в залив защитит их от эпидемий.

– Крепко же они просчитались, – пробормотал Саварелли, оттирая оранжад с рясы.

– Мы не знаем, с чего все началось. – Наставник помолчал, хмурясь на трепещущий огонь. – Однажды там появилась первая трещина – узкая щель на ту сторону. Однако удаленность Лиганты от города и отсутствие постоянного населения не позволяли трещине расти. Инквизиция не стала вмешиваться.

– А на каком основании она могла вмешаться? – резонно спросил кардинал. – Контроль за карантинной станцией – не наша компетенция.

– А рассказы рыбаков о творящейся на острове бесовщине – ваша, – едко отозвался Энджел. – Но ваш далекий предшественник, Эмилио Баррини, запретил мн… инквизиторам тратить время на эту чушь. Чушь! – фыркнул Редферн. – Заносчивый, безмозглый кретин! К счастью, он подох от чумы.

– Хреновое счастьице, – заметил дядя. – Так чума все-таки пришла с той стороны?

– Нет. Чума тридцатого – тридцать первого года была вполне естественного происхождения. Власти Фаренцы приняли уже традиционное для них решение – максимально изолировать всех больных, их родственников и даже тех, кого еще только подозревали в заражении.

– Но что им было делать? – возразила Маргарет. – Чуму и сейчас не особо-то лечат.

– Прислушаться к тому, что им говорят! – гневно рявкнул Энджел. – Скопище идиотов и дегенератов! Баррини знал, почему на Лиганту нельзя посылать ни больных, ни здоровых, ни…

– То есть ему кто-то доложил? – спросил Саварелли, внимательно глядя на Редферна.

– Разумеется, я ему доложил! Я больше года изучал проклятый остров, конечно, на черта меня слушать!

Его преосвященство побагровел, словно воротничок его душил, сдавленно кашлянул, беззвучно зашевелил губами, что-то подсчитывая, и наконец просипел:

– Но сколько ж вам лет?

– Двести семьдесят шесть, – сказала Маргарет.

– То есть как я понимаю, вы имеете в виду, мне следует предположить…

– Он последний живой свидетель, – оборвал кардинала Бреннон. – Давайте уже свидетельствуйте поживей.

– Вы куда-то торопитесь? – осведомился наставник. – Спешка уже бесполезна. – Он взмахнул рукой над огненной картиной, и она плавно перетекла в другой вид. – Постройки на острове были отремонтированы, доставлен запас продовольствия, в форте разместился усиленный гарнизон под началом капитана Флавио Флавиони. Еще до прибытия первого корабля с больными на Лиганту доставили добровольцев: врачей, священников и инквизиторов. Двадцать седьмого декабря высадили первую партию больных.

– Их привезли туда умирать, и они об этом знали, – с холодком произнес комиссар.

– Дожи Фаренцы всегда поступали так. Отсечь больные члены ради здоровья целого организма. Но в этот раз просчитались.

Энджел долго молчал, прежде чем продолжить:

– Поскольку территория Лиганты очень мала, то трупы сжигали в ямах и заливали известью. Но страданий этих людей хватило для того, чтобы трещина начала расти на такой обильной пище. Всего на остров было выслано около десяти тысяч зараженных и их родственников…

– Десять тысяч, – тяжело повторил Бреннон. – Отправили туда умирать, как больной скот. Чему ж тут удивляться после этого.

– И никто не вмешался?! – воскликнула Маргарет. Она читала о суровых нравах того времени, но такое бездушие все равно поражало.

– Никто, – ответил Энджел. – Дож Фаренцы был уверен, что действует во благо целого, жертвуя больной частью.

– Но они же больные, а не преступники!

– Все началось с мутации чумы, – продолжал наставник. – Вы видели, во что она превратилась. Началась паника, но Флавиони отказался выпустить уцелевших. И был прав: пропусти он хоть одного – и чума перекинулась бы на город, затем – на весь север Илары, а потом… – Он смолк, склонив голову и глядя на мерцающую в огне картинку. – Я уехал исследовать трещину, а когда вернулся, то чума уже проникла в форт. Я пытался объяснить капитану, в чем дело, но он велел запереть меня в камере. Это защитило меня от первой волны заражения.

На картинке в камине форт обстреливал корабли и гавань под слабый свист ядер и чуть слышный грохот. В дыму и пламени метались человеческие фигурки.

– О господи, – выдавил Саварелли.

– Флавиони к тому времени уже изрядно свихнулся от всего, что он видел…

– Трудно его винить, – себе под нос заметил дядя. – Я сам чуть умом не тронулся от этого зрелища.

– …и решил, что чуму насылают инквизиторы с помощью магии. – Наставник прикусил губу и неохотно признался: – Это моя вина. Я пытался использовать несколько заклятий, хотя едва понимал, как они работают, и у меня мало что получилось. Я хотел убедить его, что инквизиторы способны закрыть трещину на ту сторону.

– Ох, Энджел, – вздохнула Маргарет. – Они бы все равно не смогли, верно?

– Нельзя быть таким идиотом в сорок три года, – с досадой бросил Редферн. – Разумеется, Флавиони окончательно рехнулся, когда у меня получилось создать огненный шар, хотя я сам чуть не умер от изумления. Капитан с уцелевшей горстью солдат высадился на остров, прихватив меня с собой, разыскал моих коллег, которые укрылись в церкви, и убил нас всех до единого.

Маргарет сжала руку наставника. Она не стала спрашивать, чего Флавиони пытался добиться от инквизиторов, истязая их перед смертью, тем более что картинка вновь сменилась – среди клубящихся облаков кружилась огромная воронка, в которой копошились тысячи бесформенных тварей.

– Это было первое, что я увидел, когда ко мне вернулось зрение. Тогда я решил, что вижу ад. Ад в полной тишине. – Энджел смотрел на картинку в камине, и она становилась все четче и больше. Воронка росла, вращалась во все стороны одновременно в безумном ритме, ее блестящие стенки состояли из тел беспрестанно извивающихся существ. Они скользили и перетекали друг в друга, а воронка опускалась все ниже и ниже, распахиваясь все шире и шире, как зев зверя. – В полной тишине, – прошептал наставник, – и никого кругом…

Он смотрел в воронку широко раскрытыми глазами, а она тянулась вглубь той стороны бесконечными извивами, все дальше… дальше… дальше… Натан сжал плечо Редферна; тот дернулся и очнулся. Наваждение исчезло, превратившись в россыпь искр и язычков пламени. Маргарет сглотнула. Это сводило с ума даже в виде картинки из его воспоминаний.

– Я бросился в море и плыл, пока меня не выловили и не затащили в шлюпку, – пробормотал Энджел. – Дальше не помню…

– Это… там теперь такое? – выдавил кардинал, перекрестившись нетвердой рукой.

– Теперь уже хуже. Представьте, что накопилось под куполом за столько лет.

– И Валентина осталась там одна, – глухо сказал Бреннон. – Одна! С этой мерзостью!

– Вивене не умрет, – с неожиданной мягкостью проговорил Энджел. – Она бессмертна, и утрата физической оболочки для нее ничего не значит. Но даже ее силы способны истощиться. И она, как мы видим, не может закрыть провал.

Дядя коротко вздохнул и ссутулился, словно на него навалился каждый год из его пятидесяти лет.

«Даже двух месяцев не прошло, – подумала Маргарет. – Лучше б этой свадьбы вовсе не было!»

– Пойду, – пробормотал комиссар, – взгляну на доклады консультантов. Уже должны прислать.

Энджел проводил его долгим задумчивым взглядом. Кардинал с явным усилием отвел глаза от Редферна, жестом попросил Маргарет подойти и прошептал:

– Меня очень беспокоит ваш дядя, сеньорита.

– Вас? Почему?

– Быть может, вам лучше уговорить его вернуться домой, к семье?

– К ее детям, которым он должен будет это все рассказать?

– Дети? Я не знал, простите… Но, понимаете, он бессилен здесь что-то изменить, и от этого ему еще хуже. Как бы он ни хотел остаться рядом с ней, он никогда не сможет приблизиться к периметру Фаренцы, как и любой человек. Там все отравлено на столетия…

– Может, и нет, – вдруг сказал Энджел. – Может, есть способ кое-что исправить.

«Заботится ли о нас хоть кто-то, кроме нее?» – подумал Бреннон, раскрывая доклад дона Монтеро. Судя по провалам на ту сторону – не особо… Он разгладил на столе приложенный доном Луисом рисунок: опустевший, полуразрушенный город под прозрачным куполом. Среди руин мерцала луковка светлого огонька – купол собора Сан-Марко. Интересно, как громко пришлось кардиналу орать, чтобы наконец докричаться? На миг Бреннону вспомнились старые шрамы, которые он увидел на груди, спине и плечах его преосвященства – извилистые и рваные, явно не от пуль или клинков. Кардиналу и его инквизиторам прошлось прорываться с боем, и они оставили среди погибших брата Луку и брата Матео.

«И почему не весь город? – горько подумал Натан. – Почему этих сраных высших сил хватило только на одну площадь, а все остальное пришлось закрывать ей?»

И она осталась там – совершенно одна…

«Провал на ту сторону, – писал дон Монтеро, – уменьшился, и пока что из него ничего не появляется. Купол, созданный вивене, на самом деле – шар, в который заключены город и залив. Отдельный шар окружает провал».

Правда, он нигде не написал, на сколько хватит сил Валентине, чтобы удерживать эту чертову защиту дальше. О том, что будет с самой вивене, – тоже.

«Мы установили защитный периметр на расстоянии в четверть мили вокруг Фаренцы и следим за состоянием территории, – продолжал консультант. – К сожалению, часть побережья…»

Бреннон стиснул листок бумаги. К сожалению! Валентина окружена потусторонней дрянью со всех сторон, а консультанты, созданные, будь они прокляты, для борьбы со этой падалью, могут только блеять, что у них сожаления!

«Часть тварей с той стороны, – удрученно докладывал Монтеро, – успела выбраться из города до того, как вивене установила свой купол, он же шар. Сейчас мы выслеживаем их, дабы ликвидировать».

«И то хлеб», – фыркнул Натан. В глубине души он понимал, что несправедлив – в конце концов, Лонгсдейл говорил ему, что даже для консультантов такой провал смертельно опасен. Комиссар провел пальцем по рисунку. Тот, другой, все еще лежал в беспробудном сне в гостевой спальне, и неизвестно ни когда он очнется, ни кем он будет. А Валентина осталась в Фаренце, потому что…

«Что я скажу детям? – подумал Бреннон. – Как им объяснить…»

Едва ли их утешит то, что десятки тысяч людей спаслись только благодаря ей. Его это, черт подери, не утешало! В конце концов, если бы Валентина не вышла за него замуж и не поехала бы с ним в Фаренцу… Хотя кто знает, быть может, она бы все равно вмешалась. Как и кто-то из ее сородичей, защищавший город до тех пор, пока пироман не изобрел свой купол, под которым вся эта мерзость копилась пару сотен лет.

Бреннон уткнулся лбом в сцепленные руки. Винить Редферна в этом было бессмысленно. Если б не он, то на месте Фаренцы уже давно зияла бы огромная дыра на ту сторону. Никого нет смысла винить – кроме одной-единственной твари, ускользнувшей в самый последний момент! Натан был уверен, что чернокнижник подох в момент обрушения купола над Лигантой – едва ли ему удалось бы выжить рядом с открытым провалом.

«Но пироману же удалось!» – гаденько шепнуло внутри. Однако сам Энджел объяснял это необычными свойствами, которыми отличались все члены его семьи, поколение за поколением пившие воду из озера под замком.

Но кто знает – не изменил ли брат Братоломео себя каким-нибудь образом? В глубине души комиссар хотел, чтоб он выжил, – чтобы найти этого выродка и лично спросить за все: за город, Лонгсдейла и Валентину.

– Дядя? – негромко позвала Маргарет из-за двери. Натан не ответил, и она вошла без приглашения. У него не было желания вести разговоры, но племянница молча присела на край стола и положила руку на сжатые кулаки Бреннона. Натан тихо вздохнул и понемногу разжал пальцы. Пегги, ничего не говоря, сидела рядом, и наконец комиссару чуть полегчало. Наверное, потому что из всех этих бормочущих соболезнования только она могла понять по-настоящему – каким мертвенно жутким было ее лицо, когда пиромана затягивало в трещину… но Пег его удержала, потому что Энджел успел научить ее чародейскому ремеслу, а Натан – что он смог сделать для Валентины? Что они все могли сделать, если даже табун консультантов оказался бессилен? Все, на что они были способны без Валентины, – это коллективно сдохнуть!

– Дядя, тебя хочет видеть Джен, – привлекла его внимание Пегги. – Говорит, что-то нашла. Хочешь ее принять?

– Зови. Кстати, вот доклад Монтеро. Передай Редферну, пожалуйста. Я уже прочел.

Девушка впустила ведьму и, заняв кресло у камина, принялась листать доклад. Джен неуверенно замялась на пороге.

– Входи, садись, – сказал комиссар. – Ты вчера была в городе и лагере?

– Вынюхивала чуму, – кивнула Джен. – Пока вроде бы чисто. Хотя если ее кто-то вынес из города, мы быстро узнаем.

– И то верно, – вздрогнул Бреннон. Ведьма помолчала, подбирая слова, и наконец осторожно проговорила:

– Я встретила кое-кого, и он мне кое-что сказал.

– Кого?

Джен посопела и неохотно призналась:

– Моего собрата. Несколько из них жили в Фаренце.

– Могла бы найти их пораньше, – колко заметила Маргарет, – и привлечь к делу.

– Не все мои собратья – такие, как я, – огрызнулась ведьма. – С чего вы, люди, считаете нас всех одинаковыми? И я бы не стала тащить их к провалу, нас и так слишком мало!

– Вас? – переспросил комиссар. Джен отвела взгляд:

– Однажды вы спросили, что бы я сделала, если б кто-то убил шестьдесят моих сородичей. Но в моем клане их не больше тридцати шести, считая со мной, и большинство… намного слабее меня. И поэтому я бы ни за что не стала просить их лезть к провалу или вообще впутываться в это все.

– Провал убивает всех, – с холодком напомнила мисс Шеридан. – Так что они могли бы и напрячься ради общего выживания. Что он тебе рассказал?

Джен повернулась к ней спиной и демонстративно ответила комиссару:

– Он несколько раз чуял усиленную вонь с той стороны. Понятно, что беженцы все провоняли, но кое-где в лагере смердит так сильно, словно там есть кто-то находившийся намного ближе к провалу, чем все остальные.

– Брат Бартоломео?! – вскричала Маргарет, отбросив доклад.

– Или его сообщники. Где он их чуял? – резко спросил комиссар.

– Я могу сама найти и притащить, – сказала ведьма. – Живым или мертвым?

– Да тут и без тебя целая очередь желающих, – хмыкнула Маргарет. – Кардинал, например, обещал устроить аутодафе на сырых дровах.

Бреннон встал, взял плащ и шляпу. В нем закипало настолько жгучее чувство, что он бы лопнул, останься без дела еще хоть на минуту.

– Пошли. Покажете мне место, где твой сородич его учуял.

Племянница подскочила, как ужаленная:

– Дядя! Ты с ума сошел?! Тебе нельзя идти за ним в одиночку!

– Я не один, а с Джен.

– Я бы лучше взяла консультанта… – начала ведьма.

– Они заняты. Не спорьте, я иду сам.

Маргарет щелкнула пальцами и прочла заклинание. Ей в руки упали шляпка, легкое пальто, ремень с зельями и кобура с револьвером.

– Тогда я иду с вами, и это не обсуждается, – крайне редферновским тоном заявила наглая девчонка. – Будешь спорить – применю парализующие чары.

Саварелли очень любезно предоставил комиссару свою коляску и гнедую пару. Джен вывезла их из города и направила экипаж к палаточному лагерю. Мимо них по дороге под накрапывающим доджем тащились горожане Фаренцы, мелкие торговцы, попрошайки и крестьяне, что жили в деревнях вокруг Романты. Они везли кур, овощи и зерно на продажу в лагерь. Если кто-то из них заразится… И рядом больше нет Валентины, чтобы их спасти.

Бреннон со спутниками добрался до окраины лагеря у кромки густого леса, и ведьма сказала:

– Вот. Где-то тут. Воняет так, что я тоже чую. Но конкретный след теряется – здесь от всех припахивает той стороной.

– Тут толпы народу, – пробормотала Маргарет. – Затопчут даже следы слона. – Она прикрыла глаза и принялась бормотать очередное заклятие. Бреннон смотрел на нее – и уже не мог игнорировать сходство с пироманом: в разрезе больших карих глаз, в цвете густых волнистых волос, в форме рук и ногтей, худощавом сложении. На душе стало еще тяжелее. Комиссар отвернулся. Он не мог сейчас думать еще и об этом.

– Там, – наконец сказала племянница и указала на лес.

– Хорошо. – Бреннон спрыгнул наземь. – Вернись в дом кардинала и скажи, куда мы отправились. Пусть готовят облаву.

– Я оставила кардиналу записку, – ответила Пегги. – Без меня вы оба туда не пойдете, ясно?

– Что он делает, интересно? – проворчала Джен, когда они углубились в лес. – Вьет гнездо?

– Надеюсь, он там один, а не проводит рабочее совещание с сообщниками, – буркнул Бреннон и вытащил из кобуры револьвер. Комиссара осенила весьма неприятная мысль – уж не ловушка ли это все? Даже если сам брат Бартоломео все же погиб и они идут по следу его подельника – этот человек должен догадываться, что его будут искать инквизиторы и консультанты. Впрочем, может, он считает, что им всем сейчас не до него?

«А зря», – подумал Натан. Джен вдруг присела на корточки, подняла половину разбитого флакона и понюхала горлышко:

– Похоже на зелье, усиливающее выносливость. Или способствующее росту волос. Теперь уже не понять.

Бреннон огляделся и шагнул к кустам с обломанными ветками. Конечно, мирные беженцы из Фаренцы тоже могли ломиться в чащу леса, как бизоны к водопою, но что им там делать? За кустами комиссар обнаружил слабый намек на одиночный след.

– Странный он какой-то, – сказала Маргарет. – Я бы на его месте удирала отсюда как можно живее, а не бродила по лесам и полям.

– Пешком далеко не уйти. Можно напроситься в телегу к крестьянам, но и они довезут его только до своей деревни. Что этот тип будет делать с точки зрения магии? Постарается забраться куда подальше от инквизиторов и консультантов, а там уж… – Бреннон раздвинул кусты и, придерживая ветки, помог племяннице добраться до следа.

Они продвигались все дальше в лес. Натан подмечал тут и там сломанные ветки, оборванные листья, отпечатки мужских ног.

– Если надо сбежать так, чтоб даже ведьма не нашла, – сказала Маргарет, – то я бы открыла очень мощный портал куда-нибудь на другой континент. Или на худой конец – к большому, густонаселенному городу рядом с текучей водой.

– Разве консультанты сразу же не засекут такое заклятие?

– Засекут. Но если выйти из него около текучей воды, то она быстро размоет следы магии. А потом затеряешься в городе – и все, если не швырять заклятия направо и налево, никто тебя не найдет.

Бреннон выругался про себя.

– Ну вот и нашли, – произнесла ведьма.

За деревьями виднелось слабое свечение. Комиссар, стараясь ступать бесшумно, подкрался поближе и выглянул из кустов. На прогалине мерцало нечто наподобие недоделанного портала для перемещений, вроде тех, какими пользовались пироман и консультанты. Мелькнула чья-то тень, и к порталу подошел человек. Бреннон, замерев, смотрел на него со спины. Но вдруг какой-то звук в чаще заставил этого человека вздрогнуть и обернуться – и Натан наконец увидел брата Бартоломео в лицо.

Сердце пропустило удар, а потом заколотилось так, что дышать стало трудно. Не в силах ни о чем больше думать, Бреннон щелкнул спусковым крючком револьвера и шагнул вперед, навстречу тому, кто убил шестьдесят тысяч человек. Душа Натана слишком кипела от невыносимой, мучительной ярости, чтобы позволить задуматься о том, что он делает. Он поднял револьвер, и брат Бартоломео отпрянул, шепнув:

– Вы!

– С добрым утречком, – процедил комиссар и выстрелил.

Перед бывшим инквизитором что-то вспыхнуло, и Натана отшвырнуло прочь. Неведомая сила так впечатала его в дерево, что ребра хрустнули. Задыхаясь (пара штук, видимо, сломалась) и почти ослепнув от боли, комиссар зашарил рукой по земле в поисках револьвера. В ушах все еще звенело после удара головой о вековой ствол, и Бреннон с трудом разобрал дикий вопль брата Бартоломео. Впереди полыхнуло пламя, зашипел пар от влажных деревьев, воздух резко потеплел, а потом длинная серая юбка загородила и чернокнижника, и портал, и… Комиссар кое-как проморгался, поднял глаза повыше. Перед ним стояла Маргарет, и у ее ног извилась полуневидимая цепь.

– Пег, – просипел Бреннон; в горле заклокотало, и он закашлялся, сплюнул кровь. По боку расползалась жгучая боль.

– Дядя, лежи смирно. Я еще не очень это контролирую.

Натан попытался приподняться, не смог – только в боку сильнее заныло, – но увидел, что ее голова вдруг поникла. Впереди сплелись в клубок огонь ведьмы и вспышки портала. Деревья вспыхивали, как спички. Маргарет вскинула руку; цепь взметнулась над ней и Натаном и свилась в прозрачный кокон.

Крик, который вдруг испустил брат Бартоломео, доставил комиссару мгновение чистой радости. Затем стало хуже – кровь горлом пошла сильнее, боль вгрызлась в бок так, что не вздохнуть. Голова закружилась, в глазах стало темнеть. Он боролся с темнотой и головокружением изо всех сил, но в подступающем тумане успел различить лишь вспышку, с которой схлопнулся портал, и темные фигуры, вынырнувшие из леса.

– Вы должны благодарить могущество магии, искусство синьора Редферна и Господа нашего за его милосердие, – сухо заявил Саварелли.

– Угу, – тоскливо отозвался Бреннон. Он провалялся без сознания несколько часов – но очнулся практически здоровым, только голодным как волк и с изрядно потоптанным самолюбием.

– Именно в таком порядке, – подчеркнул кардинал. – У вас было сломано четыре ребра, пробиты легкое и плевра в двух местах, тяжелое сотрясение мозга, травма барабанной перепонки, смещение…

– Вы меня уже хороните, что ли?

Кардинал обиженно умолк. Редферн стоял у окна спиной к комиссару. Маргарет сидела в ногах кровати, осуждающе взирала на дядю и грела в миске куриный бульон.

– Как тебе это только в голову пришло, – сказала она. – На что ты рассчитывал – на поединок чести?

– Какого хрена вам вообще втемяшилось, что вы с ним справитесь, а?! – рявкнула Джен и поправила подушку под головой Бреннона. – С чернокнижником, который убил Лонгсдейла, угробил тучу народа, провертел дыру в куполе и… и…

– Ты тоже хороша, – оборвала ее Маргарет. – Если бы не Цепь, мы бы там запеклись, как куры в углях.

– Цепь Гидеона, боже мой, – пробормотал Саварелли. – Как вы могли дать ее этому юному созданию?!

– Мог и дал, – огрызнулся Редферн. – Оставьте больного в покое. Он и так не в состоянии трезво мыслить.

– Я ни в коей мере не упрекаю синьора Бреннона за то, что он по вполне объяснимой причине хотел отомстить брату Бартоломео, но неразумность его поступка…

Натан стиснул зубы, а пироман круто повернулся на каблуках и рявкнул:

– Пошли вон!

Ведьма, племянница и сердито пыхтящий кардинал удалились; комиссар взялся за бульон. Чувствовать такое понимание со стороны пиромана было чертовски неприятно. И осознавать собственный идиотизм тоже, хотя в глубине души Бреннон знал, что поступил бы так снова. Потому что… просто потому что. Не только из-за Фаренцы и ее погибших, не только из-за Валентины и Лонгсдейла.

– Смена физической формы с человеческого тела на купол ничего не значит для таких, как Валентина, – вдруг сказал Редферн. – Вы упорно считаете ее почти человеком, но вивене – бессмертный дух, и убить ее нельзя. Если б вы могли приблизиться к куполу, то даже поговорили бы с ней.

– Господи, – чуть слышно прошептал Бреннон. Только хуже и хуже – значит, она еще и в сознании и все чувствует! – Ей больно?

– Не знаю. Но борьба с провалом на ту сторону истощает ее силы. Ее сородич в прошлый раз продержался шестьдесят лет и впал в глубокую спячку. Нам придется решать проблему с провалом, хотим мы или нет.

«Бесполезный старый кретин», – с отвращением подумал о себе комиссар. Его даже один чернокнижник смог уделать за две секунды практически насмерть. О чем тут еще говорить!

– И вы еще хотите, чтоб я что-то там у вас возглавлял, – горестно буркнул Бреннон, выловив наименее отвратительный кусок курицы из миски. – Да я не смог даже этого недоноска застрелить, хотя он был прямо передо мной! На что я вообще годен…

– На многое. – Энджел подошел к кровати, уставился на комиссара пронизывающим темным взглядом, от которого кусок не лез в горло, и сказал: – Даже если уничтожить провал, все вокруг него отравлено так сильно, что вивене потребуются годы на исправление последствий.

– Годы? Сколько? – глухо спросил комиссар, хотя ему-то какая разница. Учитывая возраст, он встретит ее глубоким стариком.

– Сложно сказать. Десятилетия, а может, пара веков. Я не смогу сделать так, чтобы все исчезло без следа, а она вернулась. Но я смогу сделать так, что вы ее дождетесь.

– До-ждусь? – по слогам повторил Натан. Впервые за эти дни перед ним забрезжило что-то вроде надежды на лучшее. – Это как? В спячку, что ли, впасть, как девица из сказки?

– Нет, зачем вы мне в спячке? Есть способ… гм… сделать вас несколько похожим на меня в этом смысле.

Бреннон задумался надолго. Суп уже покрылся пластинками застывшего жира, когда комиссар наконец сказал:

– Несколько – это насколько?

– Намного. Кое-что изменится очень сильно.

– Я останусь человеком?

– В нежить я вас не превращу, не бойтесь. Консультантом вам тоже не стать, для этого нужна длительная подготовка. – Редферн с неожиданной мягкостью добавил: – Но обратить эти изменения нельзя. Вы останетесь таким навсегда.

– Ладно, – сказал Натан после короткого молчания. – Делайте.

– Но вы даже не представляете, на что соглашаетесь. Вас это не пугает?

– А вы что, черт возьми, горите желанием объяснять?

– У меня, – медленно, почти по слогам, как дебилу, сказал Редферн, – никто не спрашивал согласия. Потому я спрашиваю у вас: вы осознаете, какими будут необратимые последствия?

– Вы от них не особо-то страдаете.

– Вы можете умереть в процессе. Я… – Тут пироману понадобилось некоторое усилие; он нехотя выдавил: – Я еще ни разу такого не делал… на живом человеке.

– Хорошо, я напишу завещание, – буркнул комиссар. Вновь и вновь он возвращался к одной мысли: шестьдесят тысяч горожан, погибших в Фаренце, – был бы у них шанс уцелеть, если бы с чернокнижником сцепился хорошо подготовленный отряд, усиленный консультантами? Сколько бы людей выжило, если бы не один Уркиола наблюдал за куполом над Лигантой, если бы дюжина человек сразу начала отслеживать подозрительные убийства, если бы нашла брата Бартоломео еще до того, как он убил девятерых девочек в приюте… если бы оставалось время на подготовку таких отрядов!

А теперь Валентина там совершенно одна…

– Что вы будете делать потом, если выживете?

– Подам рапорт об увольнении. Хотя нет, – решил Натан. – Это лучше сделать до. Мне понадобится один день, чтобы уладить дела по работе и с… с семьей. А после этого вашего процесса уж поглядим, с чего начать.

– Начать?

Бреннон окинул мысленным взором непаханое поле работы (от финансового обеспечения до вербовки и обучения персонала) и сурово сказал:

– Да хотя бы с банковских счетов. Вы на что намерены содержать такую махину – на золото лепреконов и нектар феи?

– Ну, – со смешком ответил Энджел, – есть пара счетов в банках тут и там. Накопил кое-что за двести с небольшим лет.

– Я сожгла его портал, – с гордостью сообщила ведьма, – да и его самого припекла неслабо. Так что прыгнуть в свой портал и утечь на другой континент он не сможет.

– Лучше бы выучила парализующее заклятие, – проворчала Маргарет, – потому что брат Бартоломео использовал прыжковый амулет и ускакал в неизвестном направлении.

– Сама бы и парализовала, если такая умная!

– У меня пока не получатся одновременно контролировать Цепь и пользоваться заклятиями.

– Так, – прервал комиссар назревающую ссору, – за те несколько часов, что я валялся без сознания, вам удалось выследить, куда отправился брат Бартоломео? И в каком он состоянии? В смысле, он способен сам передвигаться?

Взгляды консультантов, Маргарет и пиромана обратились на Джен. Ведьма поерзала и неохотно призналась:

– Он прикрылся довольно мощным щитом, так что ожоги сильные, но не смертельные. В принципе, если прыжковый амулет забросил его в какую-нибудь нору, то чернокнижник сможет отлежаться и подлатать себя магией.

– То есть нужно поспешить, – заключил Саварелли.

– Ми исследовали место вашей схватки, – сказала мисс Эттингер. – Из-за взрива портала следы несколько стерти, но все-таки ми смогли определить примерную тошку вихода. Это здесь. – Она воткнула в карту булавку.

– Но радиус погрешности составляет примерно полторы мили. – Дон Монтеро обвел точку кругом. – Брат Бартоломео где-то тут.

– Тогда чего же мы ждем? – осведомился Редферн. – Пора заняться делом, пока эта тварь не уползла черт знает куда.

Бреннон поскреб бородку. К Фаренце прибыли еще двадцать консультантов, которые периодически приезжали в Романту, чтобы лично доложить, как идут дела. Следовательно, оставить на них периметр вокруг города и заботу о беженцах – вполне реально. Однако сам брат Бартоломео так полон сюрпризов, что идти за ним вдвоем или втроем просто бесполезно.

– Кто отправится на облаву? – наконец спросил комиссар. Все консультанты с готовностью подались вперед.

– Я, – сказал пироман; его глаза кровожадно сверкнули. – В конце концов, без моего личного присутствия вы успешно провалили все предыдущие попытки.

Бреннон сердито засопел. Его вполне устраивало присутствие Редферна, но без комментариев стоило обойтись.

– Я, – произнес Саварелли. – Это мой долг, ради города и моих братьев, которые остались там. Впрочем, – грозно добавил он, – я еще не встречал грешника, которого отправил бы на костер с таким удовольствием.

– А у вас какой взгляд на эту проблему? – насмешливо спросил Редферн у комиссара. – Помнится, вы очень негодовали, когда я сжег вашего Душителя.

– Негодовать не буду. Но я отправлюсь с вами.

– Зачем?! – в один голос вскричали ведьма и племянница, а Пег еще и добавила:

– Дядя, есть куда более приятные способы самоубиться.

– Я принесу вам его голову, – тут же предложила Джен. – Хотите?

– Без обсуждений, – холодно возразил Натан. – Мисс Эттингер, синьор Монтеро, вы готовы отправиться с нами? Для поддержки нам еще потребуется семь консультантов.

Консультанты кивнули.

– Тогда и мы пойдем с тобой, – заявила Маргарет, переглянувшись с Джен. – Тебя ни на минуту без присмотра оставить нельзя.

– Пег!

– Без обсуждений, – с улыбкой закончила нахальная девчонка под гордым взглядом Редферна. Чему он учит свою воспитанницу, черт подери! Где почтение к старшим?! Впрочем, Бреннон тут же вспомнил об этой загадочной Цепи, и ему в голову закралась мысль, что волноваться нужно не столько о девушке, сколько о том, что чернокнижник после встречи с ней может не дожить до аутодафе.

– Точка выхода – около Фульчиаты, – произнес кардинал, неодобрительно покосившись на Маргарет. – Там есть пароходная станция. По воде можно добраться до Авентина или Эстанты, из которой легко уплыть куда угодно. Это один из крупнейших портов Илары.

– Тогда поспешим, – кивнул комиссар. – На сборы час. Откуда отправимся?

– Лучше всего настроить портал там, где брат Бартоломео использовал прыжковый амулет, – сказал дон Монтеро.

– Тогда встречаемся через час внизу, – решил комиссар. – План облавы объявлю по дороге, чтобы не терять время.

Вечером Бреннон вывел из портала свой маленький отряд в семь не совсем человек на опушку леса. Впереди расстилался луг и блестела река. Еще дальше виднелся город. Идти к нему пешком даже здоровому человеку, как на глаз прикинул Натан, пришлось бы не меньше часа.

– По-вашему, у него есть в городе подготовленное убежище? – спросил Бреннон. – Зачем он переместился именно сюда?

– Кто знает, – пожала плечами мисс Эттингер. – Пришковий амулет мошно настроить и на определенное место, и просто на любое расстояние. К тому ше наша зона поисков – полтори мили вокруг городка.

Пума уткнула нос в землю. Змей дона Монтеро с шелестом скрылся в траве.

– Будем верить в лучшее, – проворчал Саварелли. – И в то, что его не поджидает тут банда сообщников.

– Едва ли, – покачал головой пироман, водя вокруг какой-то рогаткой из проволоки. – Главный недостаток таких амулетов – их очень легко отследить. Не лучший способ устроить себе встречу с подельниками. Ага!

Редферн направился к опушке леса, наклонился и подобрал обгорелый кусок дерева на оплавившейся цепочке.

– Вот и амулет. С точкой выхода мы угадали.

Пума, шумно принюхиваясь, потопала к городу. Натан перевел взгляд с нее на мисс Эттингер, которая невозмутимо наблюдала за действиями фамилиара. Неужели нельзя было подобрать для нее зверя нормальных размеров?! Как она вообще работает – неужто люди от дикой твари не шарахаются, да еще и в дома их впускают? Хотя боеспособность такой кисы тоже высока, ничего не скажешь…

– Похоже, он успел себя подлечить, – заметила Маргарет. – Надеется затеряться в городе, среди людей – или быстро отчалить на пароходе.

– В Фульчиате находится одна из старейших доминиканских обителей, – хмуро добавил кардинал. – Потому меня и беспокоит вероятность появления его сообщников.

– Не мог же он завербовать их всех, – подбодрил его преосвященство Бреннон, хотя и его такие известия не порадовали. Они до сих пор не знали, сколько людей брат Бартоломео привлек на свою сторону и чему их обучил. Впрочем, на случай если подельники чернокнижника объявился, комиссар подготовил для них сюрприз…

Пока же они шли за пумой всемером: сам Натан, кардинал, Редферн, Маргарет, ведьма и двое консультантов.

– Зачем он вообще это затеял? – буркнула Джен. – Не могу поверить, что тип, располагающий такими знаниями, настолько тупой, чтобы не догадаться, каким будет результат.

– Какая разница – зачем? – фыркнул пироман. – У этих ублюдков всегда есть причина, которая кажется им крайне важной.

– Найдем – спросим, – сказал комиссар.

След, который взяла пума, привел их к городу. За час, который они потратили на дорогу, уже совсем стемнело. Они бы могли и полететь (левитация Натану очень нравилась) – но комиссар опасался, что с воздуха легче потерять след.

На окраине города, в мусорной куче, пума выкопала остатки обугленной одежды и плаща. Змей уполз вглубь переулка и громко зашипел. Дон Монтеро, Бреннон и кардинал пошли на звук и нашли обнаженный труп мужчины. Чернокнижник определенно пытался замаскироваться всеми доступными способами.

Вскоре они добрались до пароходной станции. Несмотря на вечер, на пароход еще поднимались пассажиры – у трапа сбилось в кучку многодетное семейство, а помощник капитана записывал в журнал дородного синьора с супругой. Кардинал взглянул на доску с расписанием и сказал:

– Он должен быть на этом пароходе. Предыдущий ушел слишком рано, Бартоломео не успел бы на него.

– Если он только не спрятался где-нибудь поблизости, – пробормотал Редферн. – Если мы поднимемся на борт и уплывем, то потеряем его след. Может, на это чернокнижник и рассчитывает. Я бы, по крайней мере, так и поступил.

– Но он знает, что его ищут, – возразила Маргарет. – Он сильно рискует, решив остаться.

– Мы можем подняться на пароход незамеченными? – спросил комиссар. Консультанты закивали. – Тогда займитесь. Дон Монтеро, вызовите остальных. Пусть возьмут станцию в кольцо и прочешут частым гребнем.

Пока они занимались делом, комиссар осмотрел пароходик. Он был невелик, но все-таки публика побогаче занимала каюты наверху, а путешественники попроще спускались на нижнюю палубу. Натан был уверен, что чернокнижник затаился именно там. Впрочем, проверить каюты все равно не помешает.

– Идемте, – позвала его мисс Эттингер. – Я обеспешила невидимость и отведу глаза экипашу на всякий слушай.

Они поднялись на пароход по одному, осторожно обходя многочисленное семейство, которое так основательно завладело вниманием помощника капитана, что он бы и кавалерийский отряд не заметил. Оказавшись на борту, Бреннон тихо приказал:

– Пегги, дон Монтеро, осмотрите каюты. Мисс Эттингер, проверьте кубрик моряков и каюту капитана. Мы спустимся на нижнюю палубу. Слуховые устройства мистера Редферна у всех исправны?

Убедившись, что все в порядке, члены отряда разошлись по своим участкам. Джен скользнула на нижнюю палубу первой, за ней последовал кардинал, решительно оттеснив Натана в арьергард. Пироман спустился последним.

Нижняя палуба напоминала длинный вагон с койками. Пассажиры задвигали под них имеющийся багаж, а потому идти по узкому проходу следовало осторожно – тут и там в него высовывались то сундуки, то чемоданы, то баулы. В неверном свете одинокой лампы у люка Бреннон чуть не напоролся на лопаты и грабли.

– Осторожней, – прошелестел Энджел. – Смотрите влево, вон туда.

Бреннон вгляделся в темные ряды коек слева. Пассажиры уже укладывались спать, и в самой глубине ряда комиссар едва различил человека, который лежал на койке, завернувшись в плащ. Комиссар тихо сказал в переговорное устройство:

– Нашли. На нижней палубе. Все сюда, – затем коснулся плеч Саварелли и Джен, кивнул на мужчину и шепнул: – Я иду вперед, вы слева, Редферн справа, Джен, ты страхуешь, как обычно. Чуть куда дернутся – жги урода на месте. Только пассажиров не тронь.

– Опять вы за свое, – проворчала ведьма. – Все лезете в живца поиграть. Может, вы тут в углу постоите, а? Хоть раз?

Комиссар похлопал ее по плечу и неспешно направился к койке с подозреваемым. Но едва он приблизился на расстояние двух шагов, как пассажир тихо, но отчетливо сказал:

– Стойте. Или я убью их всех. Вы знаете, что я смогу.

– Даже не сомневаюсь, – буркнул Натан, силясь рассмотреть его лицо под капюшоном. Но видно было только темную бородку с проседью.

– Выжили, – прошептал чернокнижник. – Опять! Как только ухитряетесь каждый раз…

– Вы тоже живы-здоровы, – пожал плечами комиссар. – Хоть мы и старались.

– Не подкрадывайтесь, – сказал брат Бартоломео. – Я всех вас вижу.

Редферн вдруг стряхнул с себя невидимость и направился к ним. Натан в очередной раз удивился тому, как этот худой, с виду ничуть не опасный тип может выглядеть таким страшным. Комиссар сам чуть не попятился, когда пироман остановился рядом и процедил:

– Он действительно видит. У него с рождения есть особенность – то, что наши предки называли эльфийский глаз.

– О господи, – пробормотал Саварелли. – Lo sguardo delle fate!

Чернокнижник аж привстал на койке. Капюшон упал на его плечи, а сам экс-инквизитор выпучился на Энджела так, словно к нему слетел настоящий ангел.

– Вы… – прошептал Бартоломео. – Вы… внутри…

– Он видит все, – бесстрастно сказал Редферн. – Магию, иллюзии, личины, заклятия. Наверняка срезу отличил ведьму от всех остальных. Это редкая, удивительная способность. Странно, что она привела его к этому выбору. – Пироман пронзил чернокнижника таким взглядом, что тот вжался в стенку за койкой. Джен жадно уставилась на него – глаза горели оранжевым в темноте.

– Но у вас же… Как вы это добыли?! – крикнул брат Бартоломео, и пассажиры сердито зашикали.

– Somno omnes, – бросил Редферн, и люди вокруг рухнули на койки и палубу. – Что, вам нравится? Этого вы хотели? Получить в самое сердце частицу той стороны?

В голове Бреннона щелкнуло.

– Положите ваше заклятие, или чем вы там собрались их всех убивать, – сказал комиссар. – Мы пришли за вами, чтобы предложить вам присоединиться.

У кардинала вырвался сдавленный сип. Ведьма коротко фыркнула. Чернокнижник с трудом отвел глаза от Редферна и переспросил:

– Присоединиться? К нему? Но зачем вы тогда…

«Да подыграй же!» – чуть не взвыл Бреннон, глядя на пиромана. Редферн с видом величайшего одолжения бросил сквозь зубы:

– Я не люблю тех, кто перебегает мне дорогу и посягает на мою собственность. Портал на Лиганте открыл я, и купол над ним – тоже мой.

– О… вы… – Брат Бартоломео задумался и спросил: – То есть этот человек – ваш наемник? А кардинал и его свора кретинов?

– Я богат, – холодно ответил Редферн. – А инквизиция стоит недорого. Консультанты тоже служат мне.

– Но кто вы такой?

– Тот, кто сделал то, что вам оказалось не по силам, – с презрением и, видимо, на пределе своих актерских способностей ответил пироман. – Но вы проявили завидное упорство, и кое-кто предложил мне не убивать вас за кражу, а заставить приносить пользу.

Брат Бартоломео уставился за плечо Редферна – и комиссар, проследив за его взглядом, увидел Маргарет. Вот уж кто решил подыграть так подыграть – ее лицо было бледным и светилось изнутри, отчего в полутьме казалось стеклянной маской. Глаза потемнели до полной черноты, а вокруг скользили полуневидимые витки цепи.

– О, – выдохнул чернокнижник с восхищением. И тут же добавил: – Если вы меня обманываете – то мне хватит минуты, чтобы убить здесь всех.

– Нам все равно, – сказала Маргарет, ее голос, лишенный всякого выражения, звенел, как металл. – Можете перебить хоть всех жителей этой дыры. Но затем, если вы не пойдете с нами… – Ее рука поднялась, и вокруг нее, словно змеи, заскользили в воздухе спирали цепи. – Не успеете даже помолиться.

– Давай ходу, – добродушно сказала Джен. – Радуйся, до тебя снизошли, ущербный.

Саварелли вытаращился на комиссара, и тот подмигнул, пока чернокнижник сползал с койки. Похоже, даже с помощью магии он с трудом залечил ожоги от ведьминого огня.

– Сказали бы сразу, – проворчал брат Бартоломео.

– Я не разговариваю с ворами, – отрезал Редферн. – Обычно. Займитесь им. – Он повернулся на каблуках и на правился к люку на верхнюю палубу. Чернокнижник поковылял следом, опираясь на палку. Комиссар пристально следил за каждым его движением, готовый выстрелить, едва чернокнижник поймет, что его обманули. Этот тип был слишком умен, чтобы не задаться очевидными вопросами. Однако пока что он смиренно проследовал за пироманом на палубу, где помощник капитана заканчивал прием пассажиров. Семеро консультантов взяли причал в полукольцо, и брат Бартоломео сразу напрягся:

– Это что же, столько народу – и все за мной?

– Вы весьма эффективно уничтожали людей толпами, – хмыкнул Бреннон. – Мы решили подстраховаться.

Чернокнижник слабо, но польщенно улыбнулся. Пироман и Маргарет спустились по трапу, дон Монтеро помог сойти бывшему инквизитору, потому что комиссар не смог заставить себя прикоснуться к этой твари даже ради успеха операции.

– Куда теперь? – спросил Бартоломео.

– Найдем пустынную улицу и откроем портал, – сказал Редферн. – Чем меньше свидетелей, тем лучше.

– Я проведу, – сказал Саварелли. – Я тут бывал.

– И я тоже, – припомнил брат Бартоломео. – Здесь большая обитель доминиканцев. Если мне память не изменяет, то от станции лучше свернуть налево и углубиться в квартал красильщиков.

Комиссар взглянул на кардинала; тот неохотно кивнул. В молчании они добрались до нужного места, причем шли все медленнее, поскольку чернокнижник еле волок ноги.

– Приступайте, – велел Редферн консультантам, и мисс Эттингер занялась подготовкой портала. Брат Бартоломео устало опустился на крыльцо ближайшего дома.

– Зачем вам это все? – спросил Бреннон. – Зачем лезли в провал? Знали, чем это может обернуться. Для чего такой риск?

– Никакого риска, – пробормотал брат Бартоломео. – Все было продумано, и если б вы не вмешались, то никаких жертв не случилось бы.

– Вот оно что. Неужто вы собирались закрыть за собой дыру в куполе над провалом?

Чернокнижник слабо улыбнулся.

– Вы же знаете, какая там мощь. Если бы мы получили к ней доступ, то смогли бы перевернуть мир.

– И что бы вы стали с этой мощью делать? Накормили бы всех голодных, вылечили бы всех больных, покарали всех преступников, а?

– А что делаете с ней вы? – поднял бровь брат Бартоломео. – Ради чего служите вашему господину?

– У меня уйма вариантов, – процедил комиссар. – Поднимайтесь. Портал готов.

Чернокнижник встал, вгляделся в мерцающий овал портала и вдруг сказал:

– Куда это он ведет? Вы что, живете в глухом лесу?

– Меньше вопросов, не то дожгу оставшиеся конечности, – промурлыкала Джен. Она хотела было подтолкнуть Бартоломео к порталу, но тот с внезапной прытью оттолкнулся палкой от земли и отскочил. Он успел выкрикнуть заклятие, на что Редферн в ответ рявкнул: «Glacies sphaera!» Плюющийся искрами шар, что появился над головой чернокнижника, оказался внутри ледяной сферы и громко зашипел.

Огласить следующее заклинание Бартоломео не успел – прозрачная цепь захлестнула его лицо и шею, как удавка, зажала рот. Второй виток обхватил его тело и с такой силой ударил оземь, что Бреннон кинулся к чернокнижнику, решив, что Маргарет его прикончила. Но кардинал опередил комиссара и защелкнул на руке Бартоломео браслет, который ему выдал пироман, – похожий на те, что использовал Ройзман.

– Уф! – удовлетворенно выдохнул его преосвященство. – Готов, голубчик! Вы больше так не делайте, – строго добавил он, глядя на Бреннона. – Я чуть было не испугался.

– Motus! – крикнул пироман и жестом отправил ледяную сферу в портал. – Закройте! Живо!

Портал захлопнулся через секунду, но волна от взрыва, который прогремел за ним, успела бросить их всех наземь и стрясти штукатурку со стен и черепицу с крыш.

– Господи, – сказал комиссар, поднимаясь, – что за дрянь это была?

– Взрывающаяся молния, – ответил Энджел и помог Маргарет встать. – Вы в порядке? Не слишком остыли?

– Нет, – с улыбкой отозвалась девушка. – Уверена, что вы скоро меня согреете.

Он поцеловал ее руку и зачем-то на нее подышал. Впрочем, Натану было недосуг разбираться с их очередными странностями – он приказал:

– Откройте второй портал. Пора уже покончить с этим.

Консультанты доставили их к опушке леса, в нескольких милях от Романты – подальше и от города, и от лагеря беженцев. Брат Бартоломео сплюнул в траву кровь и выбитые зубы и прохрипел:

– Вы, жалкие трусы! Вас собралось четырнадцать тварей, чтобы убить одного! Но берегитесь – есть те, кто за меня отомстит!

– Хотя обычно убийцы могут требовать справедливого суда… – начал Бреннон.

– О, добродетельные господа! – со смешком воскликнул чернокнижник. – Имейте в виду, кто тронет волосок на моей голове, тоже станет убийцей!

– …но для вас я намерен сделать исключение, – продолжал комиссар. Он стоял над братом Братоломео, который не мог подняться из-за тяжести цепи, что крепко обвивала его ноги. Девять консультантов, кардинал, пироман с воспитанницей и ведьма обступили его. Над опушкой светила луна, и небо было удивительно ясным.

– Что же вы в самом деле не отведете меня в суд, – с издевкой поинтересовался чернокнижник, – для справедливого приговора, а?

Натан задумчиво посмотрел на него и с удивлением понял, что вместо ненависти испытывает лишь глубочайшее отвращение. Он не хотел даже притрагиваться к этому человеку, не то что разговаривать, выяснять его мотивы, причины, ход преступных действий…

– Вы, консультанты, борцы с нечистью и нежитью, – продолжал брат Бартоломео, – неужто вам по вкусу убивать человека, собравшись тут такой толпой?

– Вы замучили и шестоко убили одного из нас, – холодно ответила мисс Эттингер.

– И потому вы мне мстите? А вы, церковник, – чернокнижник обернулся к кардиналу, – богомольный святоша, вы будете спать после этого спокойно?

Кардинал вперился в бывшего сотрудника плотоядным взглядом и удовлетворенно изрек:

– Аутодафе. Не будем тратить время на официальную часть, тем более что я не намерен способствовать вашему раскаянию, отпускать вам грехи и тем самым давать надежду на Царство Божие.

– Католик, – с отвращением выплюнул Бартоломео. – Вы, католические вши… – Он посмотрел на Редферна. – Но вы-то должны меня понимать!

– От природы вам достался удивительный, редкий дар, – сказал Энджел. – Вы сами выбрали, на что его растратить.

Чернокнижник перевел взгляд на Маргарет, но девушка улыбнулась так зловеще и отчужденно, что он наконец заткнулся.

– Перед аутодафе недурно бы вытащить из него все, что он знает о своих уцелевших подельниках, – сказала Джен. – К тому же мне нестерпимо хочется содрать с него шкуру! Давайте я начну?

Чернокнижник сглотнул и отполз подальше.

– Не думаю, что почти шестьдесят тысяч погибших хоть как-то тяготят вашу совесть, – произнес Натан. – А потому не вижу смысла затягивать.

– Зачем вы влезли не в свое дело? Никто бы не погиб, если б вы не вмешались, а мы бы черпали оттуда, как из бездонного колодца!

– Никто, кроме тех, кого вы убили при подготовке вашего подвига?

Брат Бартоломео облизнул губы:

– Неизбежны мелкие жертвы перед тем, как…

– Перед тем, как вы собрались облагодетельствовать человечество?

– По крайней мере, оно узнало бы, что существует нечто иное! – Глаза инквизитора под опухшими веками блеснули. – И узнало бы, кто сможет его защитить!

Редферн громко фыркнул.

– Логично, – заметил Бреннон. – Вы бы провертели дыру, в которую перла бы нечисть, и героически спасали бы тысячи жизней, пользуясь силой с той стороны. Неужто все это – только ради власти?

– Если он скажет, что ради величия Церкви Христовой, – я его удавлю голыми руками! – прорычал кардинал.

– Нет, – с усмешкой отвечал Бартоломео, – церковь не учитывается в этом уравнении.

– Власть, – повторил Бреннон. – Богатство, вечная молодость, а главное – полная безнаказанность. Вы щедро раздавали обещания своим сообщникам, и после демонстрации пары-тройки фокусов они вам верили.

– Вы в этом отношении ничем не отличаетесь от меня, – едко отозвался экс-инквизитор. – Ваши консультанты – просто ходячие дрессированные мертвецы. А эти две…

– Давай, скажи еще что-нибудь, – промурлыкала ведьма. – Дай мне повод!

– Я предоставляю вам последний выбор. – Комиссар на несколько шагов брезгливо отступил от чернокнижника. – Назовите всех сообщников, которые, по-вашему, еще уцелели, и умрете быстро. Если откажетесь, будете умирать так, как того заслуживаете.

– А вы считаете себя вправе решать? – сипло прошептал Бартоломео. – Ведь вы точно праведник!

– Куда уж мне. Ну так?

Чернокнижник молчал, тяжело дыша, пока наконец не просипел:

– Отчего бы вам не использовать телепатию, а?

– Нет, – тут же произнес пироман. – Не вздумайте.

– Почему? – нахмурился комиссар.

– Потому что не существует способа прочесть только одну мысль или воспоминание, отделив их от всего остального. Человеческое сознание не пирог, чтобы разделить его на части и рассматривать по отдельности.

– Гм, так, значит, на этой уйдет много времени?

– Дело не во времени. Тот, кто будет допрашивать его с помощью телепатии, практически сольется с ним воедино, и я не знаю, сможем ли мы отделить их друг от друга. Что дает этой твари шанс, который я не намерен ему предоставлять.

– А! – Комиссар быстро повернулся к чернокнижнику и по выражению его лица понял, что догадка Энджела верна. – Все надеетесь жить вечно?

Лицо Бартоломео дернулось в судороге, он слабо закашлялся, и кашель наконец перешел в смех.

– Ну нет – мои люди еще потреплют ваших птенчиков и обожгут им перышки!

– Пусть это не слишком вас окрыляет, – ответил Бреннон. Он уже знал, каким будет решение, и впервые за все это время не испытывал никаких сомнений. Он знал (и до конца жизни будет знать), что Валентина одна удерживает защитный купол над мертвым городом, где шестьдесят тысяч человек никогда не получат даже достойного погребения. А потому решение далось ему без колебаний. – Джен, займись допросом. Когда расскажет все – сожги живьем то, что от него останется.

Брат Бартоломео побелел как смерть и отчаянно задергался, пытаясь разорвать цепь или сдернуть с руки браслет. Натан отвернулся от него и отошел к опушке. Легкий ветерок мерно качал листья, на траве под лунным светом играли резные тени. За спиной комиссара полыхнул огонь и раздался пронзительный, почти нечеловеческий вопль.

20 октября

Маргарет читала записи показаний чернокнижника, сидя в дядиной комнате – он ушел вместе с Саварелли на поминальную службу, которую кардинал устроил сегодня утром в честь погибших инквизиторов. Девушка кое-что выписывала, когда в комнату ворвалась Джен с криком:

– Он очнулся!

– Что? Как?! – выдохнула мисс Шеридан и бросилась следом за ведьмой, забыв обо всем на свете. Господи, наконец-то! – Это, по-твоему, очнулся? – холодно осведомилась она спустя минуту, стоя перед кроватью Лонгсдейла.

– Ну он же приходит в себя, да? Откуда мне знать, как вы, людишки, это делаете. Но на помирающего он не похож.

– Слава богу.

– Которому?

Маргарет приложила ладонь ко лбу консультанта. Хотя Лонгсдейл бормотал во сне и метался по кровати, жара у него не было. Он выглядел на редкость здоровым, и казалось, что он вот-вот откроет глаза и потребует газету, чай и яйцо всмятку на завтрак. Девушка наклонилась к нему, пытаясь разобрать его речь, но он шептал на смеси стольких языков, что она не поняла ни слова.

– Давно это с ним?

– Минуты три.

– Маргарет, – вдруг отчетливо произнес консультант. Мисс Шеридан взяла Лонгсдейла за руку и сказала:

– Я здесь.

Но он не откликнулся на ее прикосновение, только забормотал:

– Sphaera in ignis. Три ложки нитрата серебра. Los libros de Alliantero.

Он произносил слова тихо, но отчетливо, и это было не похоже на бред.

– Он вспоминает, – сказала Джен.

– Что вспоминает?

– Не что, а вообще. Он добрался до памяти этого тела, которая, чтоб ты знала, хранится в мозге. Теперь он заново вспоминает свои воспоминания. За все шестьдесят лет, так что это надолго. – Ведьма села в кресло и небрежно обронила: – Можешь идти, он будет в них рыться несколько часов, а то и сутки.

– Тогда почему он вспомнил меня так скоро?

– Потому что сначала вспоминается самое недавнее, идиотка! А потом уж, по мере погружения…

– То есть, – чуть дрогнувшим голосом уточнила Маргарет, – рано или поздно он вспомнит, как стал консультантом?

– Да, – зловеще ответила Джен. – И тогда твоему ангелу конец.

– Почему?

– Потому что Лонгсдейл расскажет нам все, что твой трахаль от нас скрывает, усекла? Уверена, он обеими руками в этом превращении поучаствовал, иначе с чего бы псу так на него кидаться. Надеюсь, – мечтательно добавила ведьма, – они встретятся лично, и я наконец посмотрю, как Лонгсдейл переломает тощему выродку все кости до единой.

Маргарет нахмурилась: ей не приходило в голову, что новый консультант может с ходу броситься мстить Энджелу. Внезапно пальцы Лонгсдейла так крепко сжались вокруг ее запястья, что девушка пронзительно вскрикнула и лишь через секунду поняла: ей не больно. Он цепко держался за ее руку, глаза беспокойно двигались под веками, губы беззвучно шевелились.

– Только вякни что-нибудь своему Редферну, – угрожающе сказала ведьма. – Шею сверну.

Мисс Шеридан опустилась на кровать рядом с Лонгсдейлом, поскольку вырваться все равно не могла, и впервые задумалась над тем, что Энджел всегда пропускал одно: как он связался с превращениями людей в консультантов? Он никогда не рассказывал о том, как так вышло, что ему доверили такое дело. Не с первого же дня в компании консультантов…

– Где твой дядя?

– Ушел на поминальную службу. Потом встретится с Энджелом. У них какие-то дела.

– Не нравятся мне эти их дела, – проворчала ведьма. – От твоего недоноска можно ждать любой пакости.

– Прекрати! – вспыхнула Маргарет. – Он тебе ничего не сделал!

– Не хочу дождаться, пока сделает. На цепь бы его и в яму, раз уж такой полезный, пусть советы оттуда подает.

– Удивительно, – процедила мисс Шеридан, – как ты не любишь человека, которого истязала. Опасаешься ответной любезности?

Джен насмешливо фыркнула:

– Еще чего! Что он мне может сделать?

Маргарет опустила ресницы. В висках зазвучал слабый нежный звон, и когда он стал отчетливым, девушка вскинула голову, в упор уставившись на ведьму. Удар Цепи был таким стремительным, что Джен едва успела вскочить с кресла. Звенья со свистом пронеслись над ее головой. Ведьма метнулась в угол, но Цепь бросилась за ней, обвилась вокруг лодыжки и повалила на пол.

– Возможности есть, как видишь, – сказала Маргарет. Джен зарычала, полыхнула, как костер, и взвилась к потолку. Цепь натянулась, но не выпустила добычу. Мисс Шеридан сосредоточилась, и звенья неохотно растаяли. Ведьма гневно зашипела и остыла до привычного вида. – Интересно, почему на тебе не сгорает одежда? Она что, асбестовая?

– Не твоего ума дело! – рявкнула Джен, вдруг переменилась в лице и кинулась к кровати. Маргарет резко обернулась – Лонгсдейл приподнялся на локте, открыл глаза и вперился в пса угрожающим, застывшим взглядом.

Далеко над озером Уир из туч сыпался дождь. Ветер гонял по Роксвилл-стрит желтые листья, люди спешили в кафе, на обед. Стоя спиной к «Раковине», Бреннон смотрел на темно-красное кирпичное здание, в котором провел девятнадцать лет. Он помнил, как вместе с Бройдом в сорок пятом году осматривал этот дом, без окон и крыши, помнил, как они расчищали первый этаж, возводили перекрытия, укладывали полы, красили стены, белили потолки – утром и вечером до и после работы. Он поднялся по стертым серым ступеням, взялся за отполированную тысячами прикосновений дверную ручку – и вновь оказался дома.

Слева за решеткой, под надзором полицейских, дожидались допроса две проститутки, пьянчужка, свернувшийся калачиком на лавке, пара потрепанных жизнью мужичков и тощий подросток в кепи и сюртуке не по размеру. У стойки дежурный ругался с пышной дамой, которая забирала коробку с вещами, его помощник заполнял журнал, принимая заявление у дородного пожилого господина, на скамье посетителей сидели фермер с сыном или помощником и молодой священник. Из коридорчика, ведущего в лабораторию, вынырнул Кеннеди, зажимая под мышкой отчет, и воскликнул:

– Наконец-то вернулись! Хотите взглянуть на свеженького утопленника? Восемь ножевых и удар камнем по черепу!

Полицейские поприветствовали комиссара нестройным хором, и Натан наконец ощутил, что оказался там, где должен быть. «Не следовало уезжать, не стоило давать пироману слово, не нужно бросать это все», – зашептало внутри.

Да, не следовало уезжать – тогда Валентина ждала бы его дома и ни один житель Фаренцы не спасся бы от провала на ту сторону.

– Нет, утопленник пока обождет, – сказал Бреннон, но не удержался: – Когда его доставили?

– Утром. Вскрытие показало, что даже после удара в затылочную область он был еще жив и умер от утопления. Легкие полны воды, а…

– Позже, – перебил старичка комиссар, пока искушение отказаться от обещания, данного Редферну, не стало слишком сильно. – Бройд здесь, не знаете?

– Здесь и говорил, что пробудет до восьми, не меньше.

– Спасибо.

Натан поднялся по дубовой лестнице с резными, чудом уцелевшими перилами, поздоровался с ван Виссеном и у своего кабинета едва не получил в лоб открывающейся дверью.

– Сэр! – с изумлением и облегчением воскликнул Бирн. – Простите, меня не предупредили…

– Можно занять твой кабинет на несколько минут?

Детектив отступил, пропуская Бреннона внутрь, и подозрительно вперился в него единственным глазом. Комиссар сел за стол, расчистил себе немного места среди папок и придвинул чернильницу с пером и чистую бумагу. Бирн шагнул к столу с таким видом, словно хотел вырвать лист бумаги прямо из-под пера.

– Обожди у детективов, – буркнул Бреннон.

Бирн нахмурился, постоял немного рядом и неохотно вышел. Натан оглядел кабинет. Жалюзи, зеркало на двери (купил на барахолке), вешалка, скрипучие стеллажи с бумагами, шкаф (привинтил недавно новую ручку), светло-серые стены и потертый зеленый ковер. Чужая чашка с чаем и песочным печеньем на краешке блюдца. Бреннон опустил глаза и стал писать.

Дверь в кабинет детективов была открыта, и когда Натан проходил мимо, чтобы подняться к Бройду, то почувствовал, что все четверо провожают его взглядами. Бирн стоял посреди комнаты, остальные сидели, только Риган дернулся встать, но Галлахер поймал его за рукав и вернул на место.

Бреннон остановился, поставив ногу на первую ступеньку. Здесь все еще был тот самый ковер, который Бройд купил восемь лет назад. Комиссар помнил об этом месте все – с первого ведра краски, с первой копии приказа революционного правительства о создании республиканской полиции – он сам клеил его на стену около двери: большой плакат с «во-о-от такенными буквами», как сказал Двайер, держа стремянку. Натан встряхнул свое прошение, чтобы чернила просохли получше, и стал подниматься.

Бройд, как всегда в это время, курил сигару, обложившись грудами документов. Слева высилась растрепанная стопка газет с шокирующими известиями из Илары на передовицах.

– Добрый вечер, сэр.

Шеф подскочил в кресле, выронив отчет, секунду помолчал и потрясенно спросил:

– Господи, Бреннон, что с вами?

Натан вошел и положил на стол прошение об отставке. Бройд уставился на бумагу сквозь пенсне, словно пытался испепелить ее силой мысли.

– Прошу ввести в действие сегодняшним числом, сэр.

– Что там с вами стряслось?

Комиссар не смог сразу ответить, поскольку еще ни разу не произносил этого вслух, но Бройд ждал, и он глухо сказал:

– Там осталась моя жена.

– Там? – Шеф раздавил сигару в пепельнице. – В Фаренце?

– В городе образовался провал на ту сторону, как в Эдмуре, только намного больше. Шестьдесят тысяч жителей погибли, остальных мы успели эвакуировать, но Валентина… осталась там.

– О господи, – тихо выдавил Бройд. – Господи боже, Натан!..

Комиссар молча смотрел в пол. Очень долго он не подпускал к себе мысль, что для него «осталась там» – все равно что умерла. Но какая разница, если ей придется провести там сто, двести или даже больше лет? Особенно если он сам застрянет здесь.

Бреннон исподлобья взглянул на шефа. Тот потерянно вертел в руках прошение и явно пытался хоть что-то сказать. Есть еще время оставить все по-старому. Пироман может лгать. Да и способен ли Бреннон на то, чего от него ждут? Так не лучше остаться, работать и по вечерам вспоминать Валентину, ожидая, покуда память не потускнеет?

– Я подпишу, конечно, если вы уверены, Натан. Но, может, вам нужно время подумать…

На глаза Бреннону попался календарь за прошлый месяц с подчеркнутой красным датой 21 сентября. Интересно, этот день был таким теплым и солнечным сам по себе или потому что она так пожелала?

– Нет, – сказал комиссар, – я решил. Нечего тут ждать.

Бройд пригладил смявшийся уголок прошения, макнул перо в чернила и, помедлив, подписал.

– На свое место рекомендую Бирна.

– Хорошо. – Шеф достал из шкафчика бутылку с коньяком, две рюмки, налил и покряхтел, все еще силясь что-то сказать. Натан взял свою рюмку и молча выпил. – Что вы собираетесь делать потом? Займетесь кафе?

– Нет. Я уеду.

– Но куда? – удивленно спросил Бройд. – И как же ее дети?

– Буду помогать. Если примут. На кой черт я им нужен, после этого, – пробормотал Натан.

– Вы не виноваты.

– Как будто им можно это объяснить. Скажете, они неправы? Стоило ей выйти замуж…

«За меня!» – горестно додумал Бреннон. Бройд налил ему еще.

– Но куда вы поедете? К своему брату, в деревню?

– Нет. – Бреннон помолчал и сказал: – Видел я эту организацию консультантов в Фаренце…

– У них есть организация?

– Представьте себе. Паршивая, но есть. В общем, мне предложили поработать на них, чтоб она перестала быть такой паршивой. И я согласился.

– Из-за Валентины? – после паузы спросил Бройд. Натан кивнул и пробормотал:

– Вы даже не представляете, что там было. Эдмурский провал – это просто дыра в земле по сравнению с… А сделали все это люди. Человек, которого никто не выслеживал, и поэтому…

– Расскажите, – сказал Бройд. Комиссар помедлил, подбирая слова, размышляя, что говорить о жене, вздохнул и рассказал о провале на Лигантой, поисках чернокнижника и эвакуации гражданских, обойдя молчанием Валентину. В самом деле, не заявлять же же шефу: «Моя жена – вивене и рассеялась в небе над Фаренцей, чтобы спасти сотню тысяч человек»? А вот если бы она осталась дома… что случилось бы с ними всеми?

– Что же вы намерены делать? – спросил Бройд. – Если, как вы говорите, даже консультанты не способны справиться с таким провалом, то чем вы им поможете?

– Им нужна организация, настоящая, а не эта, которая состоит из тревожного колокольчика и свистка, по которому они сбегаются к проблеме, когда та уже успевает вырасти в катастрофу. Нужны люди, обученные и способные выявлять всякую сволочь, балующуюся магией, отслеживать дыры на ту сторону, выискивать подозрительные смерти, взаимодействовать с властями…

– Неужели вы думаете, что у вас впереди есть тридцать-сорок лет на то, чтобы создать нечто подобное?

«Может, и есть», – подумал Бреннон и проворчал:

– Даже если нет, это не значит, что я не попытаюсь.

– Это что? – Натан ткнул пальцем в какие-то полые трубочки с иголками.

– Катетеры, – не подымая глаз от сложного рисунка, сказал пироман. Он ползал по полу вокруг двух коек и рисовал по кругу какой-то узор, перемежая его надписями.

Бывший комиссар поднял голову. Они находились в небольшой комнате с высоким сводчатым потолком. В круглое окно наверху просачивался свет луны. Энджел кропотливо расписывал пол густыми чернилами, похожими на жидкое серебро. Они мягко мерцали в лунном свете, бросая блики на стены, койки и какое-то оборудование. Ранее Редферн взял у Натана три пробирки крови, но не выдал никаких пояснений насчет того, что сейчас будет происходить. Впрочем, комиссара это почти не волновало. Куда больше его печалила беседа с Виктором ван Алленом.

«Я думал, она стала нормальной, – выдавил ее сын под тяжелым взглядом Бреннона. – После того, как вышла замуж за вас. А она…»

«Ей никогда не стать “нормальной”», – сухо ответил отставной комиссар. Внизу, под кабинетом Валентины, Марион закрывала кафе, а Иммануил подсчитывал кассу. Они еще не знали. Только удивились, что Натан пришел один и пешком. Они были встревожены, но старались не подавать виду, хотя их выдал усилившийся акцент.

«Я думал, она вылечилась, – с трудом произнес Виктор. – Стала нормальным человеком».

«Она не больна. А человеком она никогда не была».

«Но она же могла бы? Фея ведь становится человеком, если выходит замуж в церкви, разве нет?»

«Нет, – покачал головой Натан, – не становится».

Виктор смотрел беспомощно: красивый, темноглазый, с золотистыми волосами, так на нее похож. Потерянный, словно ребенок.

«Но я бы хотел, – прошептал он. – Разве от этого нет лекарства? Разве нельзя ее исправить?»

«Нельзя. Потому что она не больна».

«Значит, мы все дети чудовища. – Виктор отвернулся, кусая губу. – И сами чудовища».

«Ты не видел чудовищ, сынок».

«Для меня нет разницы».

Но для меня есть, подумал Бреннон. Он ожидал, что ему в гневе укажут на дверь, обвиняя в случившемся с Валентиной, но Виктор лишь пробормотал:

«Что я скажу остальным? Наша мать рассеялась над зараженным городом, потому что не человек, а мы – тоже не совсем люди? Совсем не люди? Как мне назвать ее для них? Как им объяснить?»

«Никак, – отрезал Натан. – Я сам им скажу. Вещи вывезу позже, через пару дней».

«Вещи?»

«Свои. Я уезжаю».

«Куда?»

«За ней».

«Но зачем? Разве она не перестала быть… такой, как надо?»

«Нет, и я намерен ее дождаться. Сложи в кладовку все мои сундуки. Я за ними пришлю».

«Дождаться?! – вскричал Виктор, пока Натан застегивал сюртук. – В каком это смысле?! Кого вы собрались ждать, она же… она же стала ничем!»

«Нет, – процедил Бреннон, – ей нужна помощь, и я буду готов».

– Все, – сказал Редферн. Герон светился на полу, как тонкая вышивка серебром по белому мрамору. – Вы как?

– Ничего, – ответил Натан, – красиво. Что мне делать?

– Закатайте рукава рубашки и ложитесь. – Энджел взял бутыль со спиртом, ватку и спросил: – Вы понимаете, насколько это рискованно? Хотя ни черта вы не понимаете… ну оно и к лучшему, – с натужным оптимизмом заключил он.

– Так что мне-то делать, когда оно начнется?

– Вы выпили все зелья, которые я вам дал?

– Угу.

– Тогда надейтесь на лучшее.

Натан улегся, закатав рукава. Энджел протер ямки на его локтях спиртом и затянул чуть повыше локтя ремешок. Велев сжимать и разжимать кулак, пироман снял прозрачный чехольчик с иглы на трубке и ввел иголку в вену на локте. Затем он повторил это с другой рукой. А потом, к удивлению Натана, улегся на соседнюю койку и повторил то же самое на себе.

– Э-э-э? Вы это зачем? Вам для чего?

Пироман не ответил, только забормотал очередное заклинание. Натан уставился в потолок. Узор вокруг коек источал нежное сияние, окно в потолке блестело, как брильянт. Натан ждал и уже даже начал задремывать, когда вдруг уловил нежное журчание воды. Он завертел головой, пытаясь понять, откуда оно доносится. Журчало снизу, словно вода текла внутри пола. Мягкое свечение узора усилилось. На миг отставной комиссар заподозрил, что пироман решил их утопить. Но почему, черт побери, таким странным образом?

– Э-эй, – позвал Бреннон. Энджел не ответил – его крючконосый профиль белел на фоне темной стены. Он лежал, закрыв глаза, и размеренно дышал.

Комиссар сглотнул. Вообще-то, как бы он ни старался, страх просочился в сердце и наконец вызвал к жизни уснувший здравый смысл. Что он тут делает? На что он согласился? Что за дьявольская чертовщина тут происходит? В кого этот пироман, будь он проклят, собрался его превратить и, главное, каким образом?!

На белом мраморе заиграли мерцающие блики; Бреннон покосился на пол и сдавленно охнул. Узор наполнился водой, которая постепенно поднималась, не проливаясь при этом за границы линий. Тонкие, прозрачные, искрящиеся серебром водяные стенки поднимались вокруг Натана, смыкаясь в арку над его головой.

– Господи, – прошептал Бреннон. А если вся эта водная масса обрушится на них?

Свет луны игриво преломлялся в воде, встречаясь с серебристым сиянием. Натан на миг залюбовался, а потом увидел, что по прозрачным трубкам, что крепились к иголкам, потекла кровь.

«И вот на это ты променял службу в полиции…»

Послышался слабый звон. Натан приподнял голову, силясь разглядеть что-нибудь за переливающейся водной пеленой. Он различил какое-то мелькание, будто в воде стало появляться что-то более плотное. Бреннон вытянул шею, чтобы разглядеть, что это, и вдруг в воде над его головой скользнул длинный и острый ледяной шип. Бывший комиссар чуть не подпрыгнул на койке – эта зараза зависла прямо над ним!

– Твою мать!

Знал же, что от пиромана ничего хорошего ждать нельзя! Шип покачивался, как змея, зловеще поблескивая. Плоский, обоюдоострый, с жилкой в середке, как на листьях деревьев. От нее расходились тонкие прожилки. В воде стали постреливать искры магического тока.

Прозрачные трубки заполнились кровью – но комиссар не мог понять, чья кровь и куда текла. То ли его – к пироману, то ли наоборот. Бреннон почувствовал неприятную слабость, и тут вдруг шип выстрелил вниз и впился ему в грудь.

Натан вскрикнул, дернулся, и тут из большого шипа вылезли маленькие и вгрызлись в плоть. От боли и холода тело онемело, причем боль оказалась такой сильной, что Бреннон едва не лишился сознания. Зрение затуманилось; последовал удар магического тока, от которого сердце бешено заколотилось. Прожилки шипов окрасились его кровью.

Вены наполнились холодом, за которым следовало мучительное жгучее ощущение, словно магический ток медленно разрывал его тело. Отставной комиссар захрипел. Он уже почти ничего не видел, лишь смутно различал треск тока и сверкание серебра в воде. Сознание ускользало, но Натан почему-то отчаянно цеплялся за него, пока длинный шип не проник в его сердце, и тогда мир вокруг угас.

Он очнулся от того, что кто-то скакал на нем, нажимая на грудь, и шипел: «Ну давай, давай!» Шипение грохотало в ушах, как поезд с углем, ноздри резал запах чужого пота, одеколона и чего-то химически-травяного, а едва Бреннон приоткрыл глаза, как лунный свет обжег их, точно удар хлыстом. Натан хрипло вскрикнул, вслепую схватил того, кто давил ему на грудь, и отшвырнул прочь. Звук от падения тела и залп смачной брани заставили его скорчиться и заскрежетать зубами. Каждый шорох, каждый лучик света, проникающий сквозь зажмуренные веки, отдавались в голове десятикратно, а уж запахи! Даже в годы юношеских попоек ему не было так погано наутро…

– Эй! – Настойчивый гад шумно пополз обратно к Натану и затеребил его за плечо, воняя с удвоенной мощью. – Как вы? Вы меня слышите?!

– У-у-у-у, – простонал Бреннон: он не мог толком шелохнуться, чтобы как следует врезать крикуну, хотя некой частью разума сознавал, что этот тип еле шепчет. Хотя почему этот? Натан приоткрыл один глаз. Свет тут же выбил из него слезы, но он успел разглядеть изможденную большеглазую физиономию, встревоженно тыкающуюся ему в лицо.

– Пшел вон! – засипел Натан и тычком отбросил пиромана в сторону, закрыл голову обеими руками и притих в блаженной темноте, тишине, неподвижности.

– Гиперсенсибилизация, – голос Редферна снова расколол тишину, – последствие мутации. Вы привыкнете. Вот, наденьте. – Он дрожащими руками натянул на голову Натана глухой черный мешок. Наконец-то облегчение!

– Скоро? – булькнул Бреннон изнутри. Его люто тошнило, но Энджел предусмотрительно запретил ему есть перед ритуалом.

– Спустя некоторое время.

– Это надолго?

– Навсегда. Так ощущают мир консультанты, ведьмы и колдуны.

Мысли Бреннона стали сугубо нецензурными, но он не успел выразить вслух ни одной из них: Энджел попытался его поднять, застонал и рухнул на пол. Даже сквозь мешок Натан различил его тяжкое дыхание и бешеный стук сердца. И даже постукивание зубов! А уж вонь от пота, смешанная с вонью от одеколона и зелий, едва его не доконала.

– Что с вами?

– Долго объяснять.

Этот ответ мигом довел Натана до такой ярости, что в глазах побагровело даже в темноте мешка. Он рывком поднялся на локте и зарычал:

– А ты, черт подери, попробуй хоть раз в жизни!

В башке загрохотало от собственного голоса, и отставной комиссар примолк. Череп и так трещал.

– Принцип подобия, – произнес Редферн. – Чтобы изменить вас с помощью вод нашего озера, нужен был образец. То есть я.

– А… – Натан немного остыл и осторожно, по одному, сжал и разжал пальцы. Боль в каждом из них уже немного притупилась. Бреннон выбрал самый безболезненный и потыкал им в пиромана. Щека у того запала так, что под ней комиссар нащупал зубы. Ниже были костистый подбородок и тонкая шея с бурно бьющимся пульсом. Вот бы сжать ее покрепче за все его фокусы!

– Пойдемте. Я уложу вас в изоляционную капсулу и вызову Маргарет.

Усиленно благоухая, Редферн подлез Бреннону под мышку и, покряхтывая, помог встать на ноги. Боль, стреляющая в каждом суставе и каждой косточке, понемногу стихала, однако Натан не столько шел, сколько тащился за Энджелом.

– Когда оно вас на острове превратило, с вами было такое же?

– Намного хуже.

Легкий шорох, с которым, как помнил Натан, отъезжала в стену дверь, превратился в чудовищный скрежет. Бреннон вдруг осознал, что даже сквозь мешок каким-то образом ощущает, где стены в комнате и что по углам стоят шкафы, а посередке – нечто большое и округлое. Энджел вел его к этой штуке.

– Во что вы меня превратили?

– Этим следовало поинтересоваться до мутации, а не после, – едко ответил Редферн.

– А сказать, как оно будет происходить, вам что помешало? Неужто решили, будто я испугаюсь водички и уколов, а?

Энджел усадил его на край чего-то мягкого. Натан с удивлением нащупал перину, подушку, одеяло и улегся.

– Я опущу крышку капсулы, но вы сможете говорить со мной. Хотите, ароматизирую воздух?

– Только попробуйте!

Крышка опустилась, и наконец-то наступило настоящее облегчение. Свет, звуки, запахи и ощущения перестали трепать Бреннона, как терьеры – крысу, и он стащил с головы мешок. Капсула изнутри была обита черной бархатистой тканью. В большом окне на крышке замаячил пироман.

– Видок у вас, – сказал Натан. На висках и в густых, вздыбленных волосах Редферна блестела обильная седина. На лбу, у глаз и около рта пролегли глубокие морщины, на тощих руках проступили узловатые суставы и набухли вены. – Лет на шестьдесят потянете. Пег испугается.

– Она привыкла. А вы попробуйте уснуть. Гипноз поможет вам приспособиться к гиперсенсибилизации, но сначала вы должны как следует отдохнуть.

– Отдохнешь тут с вами, – проворчал Натан. Пироман погасил свет и исчез. Бреннон завернулся в одеяло, взбил подушку и предался размышлениям. Надо будет выяснить у Маргарет, как дела у Лонгсдейла. Хорошо бы уже очнулся – парочка консультаций им определенно не помешает. Если, конечно, тот человек будет помнить все это…

Интересно, как власти преподнесут случившееся в Фаренце? Что бы там ни лопотали идиоты в кардинальских мантиях, Бреннон был уверен: никому не под силу заткнуть сотню тысяч свидетелей. А это значит, что начать плодотворное сотрудничество с власть имущими можно с Илары. Но где и как приступить к вербовке добровольцев? Эти люди должны обладать определенным складом характера и способностями к магии. Сможет ли Редферн составить что-то вроде программы вступительных испытаний, как экзамены в университете? А, еще надо вытрясти из него все насчет бухгалтерии, счетов и их пополнения.

Натан наконец почувствовал, что его клонит в сон. Боль почти прошла, на смену ей явилась приятная истома. Бреннон зевнул, укрылся одеялом и провалился в мертвый сон.

Сначала Маргарет могла только тяжело дышать сквозь стиснутые зубы. Когда бурлящие чувства немного потеснились, уступив место дару связной речи, она процедила:

– И как же вы двое до такого додумались?

– Он дал добровольное согласие, – с бледной улыбкой сказал этот!.. этот!.. этот чертов пироман! Острое желание отколотить обоих, как отбивные, вновь охватило ее с такой силой, что в висках зазвенело.

– Мне уже лучше, – донеслось из капсулы. Маргарет стиснула кулачки. Вокруг одного скользнула призрачная цепочка.

– Держите себя в руках. – Энджел пригубил дымящийся отвар. – В конце концов, он сам согласился.

– Как он мог САМ на такое согласиться? Дядя! Чем ты думал?! Ты мог умереть!

– Ну не умер же…

К счастью, у нее не нашлось слов. Энджел отставил кубок в сторону и запрокинул голову на спинку кресла. Выглядел он не очень здоровым, постаревшим и крайне уставшим, и Маргарет холодно спросила:

– Как вы себя чувствуете?

– Теперь уже лучше.

Девушка коснулась лба Энджела. Его еще слегка лихорадило.

– С какой стати вы решили превратить моего дядю в какое-то нечто?

– Он всего лишь стал похож на меня и немного – на консультанта. Я, по-вашему, какое-то нечто? – с ноткой обиды спросил наставник.

Маргарет досчитала его пульс (всего сорок в минуту) и налила ему отвара.

– Вы – еще какое нечто! А если б вы сами умерли? Дядя, где был твой разум?

– У меня должно быть время, чтобы поработать с организацией и дождаться Валентину.

– О боже! – вздохнула Маргарет. Нет, обе причины, конечно, весьма уважительны… но вот так сразу, без исследований, без экспериментов, без контроля и подготовки! Ну кто так делает?! – Мог бы и не дождаться. Если б умер прямо в процессе. А вы больше не вздумайте ставить на нем опыты!

– Ему больше и не потребуется. – Наставник прикрыл глаза. – Когда ваш праведный гнев и справедливая ярость немного утихнут, распорядитесь, пожалуйста, насчет еды. Ваш дядя скоро начнет испытывать сильный голод. Подобные мутации всегда требуют усиленного питания. Натан, вам теперь придется много есть.

– А вы? – спросила Маргарет.

– Меня пока слишком тошнит.

– Пег, что с Лонгсдейлом? – поинтересовался дядя.

– Нам показалось, что он вот-вот очнется, но он снова впал в забытье. Джен говорит, что он заново себя вспоминает.

Из капсулы раздалось недовольное бормотание. Энджел сухо заметил:

– Я же уверял вас, что так просто их не убьешь. Тем более что о нем позаботилась сама вивене. – Вдруг он нахмурился и пробормотал: – Хотя разве сама природа консультанта не должна была ей помешать?..

– Ну, к счастью, не помешала, – подал голос Бреннон. – В общем, раз его пока нет, а консультанты заняты на периметре вокруг города, то консультировать придется вам.

– По какому поводу?

– Что будет с провалом, если двинуть по нему Молотом Гидеона? В смысле, есть ли риск, что от этого провал только расширится? И что будет с морем, островами и побережьем вокруг?

– После прошлого применения Молота от Фессандреи осталась только гора пыли на дне кратера и пустыня на мили вокруг. Так что можете сами представить.

– Он повредит Валентине?

– Я не знаю, – вздохнул Энджел. – По идее, ничто не может повредить такому бессмертному духу, как она. Но никто и никогда не пытался ударить по вивене Молотом, к тому же в условиях, когда рядом – гигантский провал на ту сторону.

– А купол вивене сможет погасить действие заклятия? – спросила Маргарет.

Наставник глубоко задумался.

– Сложно сказать так сразу, – наконец произнес он. – Расчеты, которые я делал ранее, уже бесполезны. Влияние Валентины тоже нужно учесть, приплюсовать пролегающие рядом магические жилы…

– Вот и займитесь, – проворчал Бреннон. – И дайте, что ли, какую книжку почитать насчет этих обострившихся чувств. Я не хочу проторчать тут остаток жизни.

– Попросите о помощи вашу ведьму, – фыркнул Энджел. – Она вам на собственном примере все покажет. Значит, вы решили покончить с провалом?

– Да. Я не хочу повторения истории с каким-нибудь другим ушлым типом. К тому же Бартоломео оставил после себя целый табун своих подельников.

– Хотел бы я сказать вам, что это не рискованно и что все пройдет гладко, – вздохнул Редферн. – Но даже с самыми тщательными расчетами мы никогда не будем уверены в том, что не станет хуже.

– Я над этим подумаю, – сказал дядя. – Но если провал будет расти, то у нас не останется другого выбора.

– Рискнуть всеми? – тихо сказала Маргарет. – Если Молот расширит провал, то Илара и страны, граничащие с ней на севере, вымрут за считаные недели.

Бреннону доводилось слышать, как ведьма ругалась, но еще ни разу она не делала этого так изобретательно и страстно, как тогда, когда впервые увидела его в капсуле. Тем не менее Джен согласилась помочь. У Натана теперь слегка шумело в голове из-за ее гипноза, но пока не было времени на обучение и привыкание к обострившимся чувствам. «Вот разберемся с провалом – и возьмусь», – решил экс-комиссар. Чувствовал он себя хорошо, хотя кардинал при встрече едва не выронил кипу телеграмм, а инквизиторы странно косились на Бреннона. Правда, никто ничего не сказал. А к тому, что некоторые церковники крестятся, когда он мимо проходит, Натан давно привык.

– Сэр, вы уверены?

– Я должен его увидеть, почему нет?

– Потому что вы не представляете, насколько изменились, – напряженно ответила Джен.

– Думаешь, он меня не узнает?

Девушка покачала головой и отворила дверь. Бреннон осторожно шагнул за порог и замер. У кровати сидел пес. Он повернул морду на звук открывшейся двери, уставился на бывшего комиссара тяжелым взглядом из-под густой шерсти. В сердце Натана что-то екнуло. Этот взгляд – совершенно не тот, обычный собачий, и больше уже не казалось, что кто-то смотрит из глаза зверя, а значит…

Пес поднялся, раззявил пасть, вывалил язык и, бешено виляя хвостом, ринулся на Бреннона. Мощное тело впечатало его в дверь и слегка расплющило. Псина, стоя на задних лапах, оказалась выше Натана ростом; огромный, как полотенце, мокрый и горячий язык щедро его умыл, пока лапищи скребли по плечам, комкая сюртук.

– Лапа… Рыжий… Кусач, фу!.. тьфу… хватит, говорю! Уймись, мальчик! Сидеть!

Пес шлепнулся на пол, перевернулся на спину и вперил в Бреннона полный обожания взор. Хвост метался по полу, как щетка в руках энергичной горничной.

– Ну ладно, ладно, – растроганно проворчал Натан, почесал грудь и пузо собаки. После минутного восторженного мления Кусач наконец встал, схватил его за рукав и потянул к кровати, испустил жалобное «Ув-в-в-в!» и положил морду на покрывало. Бреннон склонился над Лонгсдейлом.

Тот выглядел совершенно здоровым, свежим и отдохнувшим, в отличие от пиромана, который, кажется, тощал с каждым днем, словно его точила изнутри неунимающаяся тревога.

«Каким он проснулся?» – подумал Бреннон. Останется ли в нем хоть что-то от того человека, которого Натан знал? Веки спящего дрогнули, он резко втянул ноздрями воздух и распахнул глаза.

– Что он с вами сделал?! – взревел консультант и сгреб отшатнувшегося Бреннона за грудки. – Это он, он сделал, только он делает такое… – Лонгсдейл заскрипел зубами, свирепо глядя на бывшего комиссара. – Превращает людей!.. Проклятый ублюдок!

– Вы кто? – вежливо спросил Натан: хватка у пробудившегося джентльмена была такой же, как раньше, а нрав явно ухудшился.

– Джеймс Редферн. – Консультант заерзал в постели, беспокойно зашарил взглядом сперва по Бреннону, а потом по всей комнате. – Где я? У него, в нашем замке?!

– Нет. Вы в доме кардинала Саварелли, в Романте. Вы очень долго были без сознания.

– Чертова срань!

Бреннон осторожно отцепил от лацканов сюртука его руки. Пес решил внести свою лепту в беседу, врезался всей тушей в Джеймса Редферна и принялся лизать ему лицо и руки. Пока зверюга исходила восторгом и собачьей радостью, Натан прикидывал, как ему быть дальше с этим абсолютно незнакомым джентльменом.

– Фу, песик, фу! – со смехом воскликнул Редферн, отпихивая животное. – Хороший мальчик, лежать!

Кусач бухнулся на брюхо, кровать жалобно заскрипела.

– Что с провалом? Что с Фаренцей? Почему мы здесь и где, черт их подери, все остальные консультанты?

– С Фаренцей все кончено.

– Что? – Редферн (как их теперь отличать друг от друга, черт возьми?!) встревоженно уставился на Натана. – Как? Я не помню…

Бреннон в подробностях рассказал ему о том, что произошло с городом, его жителями и порталом над Лигантой. Консультант угрюмо слушал и молчал. Когда речь зашла о Валентине, слова дались Натану с трудом, но Джеймс все понял и так, и даже больше, чем надо.

– Вот почему вы согласились, – сказал он. – Теперь я понимаю, на чем он вас поймал.

– Никто меня не ловил, – сухо ответил Бреннон. – Я должен ее дождаться. И дождусь. Хотя бы попытаюсь.

– Что ж, – после долгого молчания произнес Редферн, – это, по крайней мере, ваш сознательный выбор, хотя вы о нем еще пожалеете. – Он потрепал пса по ушам. Животное блаженно зажмурилось. – Где моя одежда? Когда тут подают завтрак, обед или ужин? Я адски голоден!

– Я позову Джен. Кардинал ждет нас к обеду через полчаса, – сказал Натан без особой теплоты и вышел. На сердце было тяжело. В глубине души он все-таки верил, что в новом консультанте останется хоть капля от Лонгсдейла. Но, кроме воспоминаний, у них не было ничего общего. Ни единой черты.

– Ну что? – спросила девушка, когда Бреннон вышел за дверь. Ведьма сидела на перилах, нахохлившись, как воробушек.

– Неузнаваем, – буркнул Натан.

– Значит, он ушел, – прошептала Джен. – Совсем!

– Да. Это Джеймс Редферн. Зайди к нему.

– Еще чего! Этому я ничем не обязана! И он мне не нравится!

– Ты же его почти не видела.

– Все равно не нравится, – выдохнула Джен и отвернулась. Бреннон оперся на перила рядом с ней и сказал:

– Я не хотел, чтобы он исчезал. Я хотел помочь ему, не догадываясь, чем это обернется. Хотя должен был понять… – Бывший комиссар замолчал. Он отдал бы многое, чтобы очнулся прежний Лонгсдейл и спросил, как обычно, своим невозмутимо спокойным тоном: «О, где это я, комиссар? Будьте добры, расскажите, в чем дело?» Но этого не случилось. Лонгсдейл исчез навсегда. Зато Редфернов теперь в избытке.

– Все же распорядись начет его одежды. В чем-то он еще консультант и нужен нам в деле.

– Ладно, сэр. Хорошо. А вы?

– Пока справляюсь. Спущусь к Саварелли. Пришли телеграммы, и, судя по тому, как он в них вцепился, там что-то важное.

Бреннон, щурясь, смотрел на телеграммы: с их отрывистым языком амулет-переводчик справлялся через раз. Саварелли исподлобья наблюдал, как его новоприобретенный гость уничтожает баранью ногу в горчичном соусе, заедая запеченной фасолью. Ведьму тоже терзали сомнения, судя по тому, как она сверлила взглядом спину Джеймса Редферна. Ел он, конечно, как джентльмен, но со зверским аппетитом. Пес невозмутимо дремал у его ног.

– Не совсем уловил, – наконец признался Натан. – Инквизиторы сообщают о каких-то эксцессах в своих городах?

– Это не просто эксцессы, а появление нежити. Все эти города расположены на севере Илары, в радиусе двадцати-тридцати миль от Фаренцы.

– Черт! Думаете, это из-за провала?

– Откуда я знаю, что мне думать? Купол над Фаренцей, который создала ваша жена, – насколько надежный?

– Это эхо, – сказал Джеймс Редферн, выныривая из баранины. – Как круги на воде от камня. Они разошлись еще до того, как миссис Бреннон воздвигла купол. Отложенные последствия.

– Представьте, сэр, что там копится под куполом, – добавила Джен. – Обратно-то уже не запихнешь.

Бреннон поскреб бородку.

– Что ж, остался последний козырь. У нас есть Молот Гидеона, но…

Джеймс Редферн вдруг оттолкнул блюдо с бараниной и резко спросил:

– Что у вас есть?

– Заклятие некоего Гидеона под названием Молот.

– Кто вам его дал?

– Мистер Энджел Редферн, – с осторожностью ответил Бреннон, уже предчувствуя, что пожалеет о сказанном. Лицо Джеймса потемнело от гнева. Пес поднял голову и уставился на консультанта. Интересно, сохранилась ли между ними связь? И если да, то какая именно?

– А кто применит Молот к расколу? – едко осведомился Джеймс. – Я бы не рассчитывал, что Энджел Редферн лично туда потащится, потому что использование Молота – в любом случае самоубийство.

– Как это? Почему? – заинтересовался кардинал Саварелли. – Мне известно только о риске больших разрушений.

– Смерть заклинателя – важнейшая часть Молота. Уверен, что Гидеон создал такую структуру намеренно – чтоб отбить у чародеев охоту размахивать им направо и налево. Молот достраивается за счет того, что высасывает жизнь мага, причем именно маг является усилителем для потока.

Джен протяжно присвистнула. Бреннон понял не все, но сама идея ему не понравилась.

– Впрочем, это логично, – холодно продолжал Джеймс. – Для закрытия любой дыры на ту сторону требуется смерть жертвы, и провал в Фаренце не исключение.

– Проклятие! – прошипел Натан. Пироман, разумеется, действовал в своем привычном стиле и ничего не объяснил. Теперь мысль о применении Молота казалась еще непригляднее. Будто мало уже погибших!

– Однако даже если мы найдем кандидата, – заметил практичный кардинал, – как он доберется до провала? Даже консультанты не могут войти под купол, тем более – приблизиться к Лиганте.

– Может, вивене сумеет как-то защитить того, кто пронесет Молот под ее купол? – предположила Джен.

– Может. Но пока у нас нет чародея-самоубийцы, обсуждение беспредметно, – холодно подытожил Бреннон.

– Я бы сбросила туда брата Бартоломео, – хмыкнула ведьма, – как вы – Полину Дефо. Хотя сомневаюсь, что этот урод захотел бы самопожертвоваться во имя всеобщего блага.

– Жаль, что с ним уже покончено. – Глаза Джеймса кровожадно вспыхнули. – Я бы с удовольствием выдрал ему хребет через череп. – Пока Натан переваривал новые грани его характера, консультант встал и пробормотал заклинание. Блюда с едой, бутылка вина и хлеб воспарили в воздух. – Дженни, ты со мной. Мне нужно изучить все отчеты коллег о том, что происходит вокруг города.

Ведьма возмущенно вздернула подбородок и уставилась на экс-комиссара.

– Помоги ему пока, – решил Бреннон. Девушка недовольно засопела, но подчинилась. Кардинал проводил эту парочку долгим взглядом и суховато спросил:

– Почему вы совсем недавно утверждали, что этот синьор – Джон Лонгсдейл?

– Долго объяснять.

– Ничего, я слушал исповеди часами. Вы весьма загадочный человек, синьор Бреннон, и к тому же очень сильно изменились за последние дни.

«Неужели это так заметно снаружи?» – с досадой подумал Бреннон: пироман об этом не предупреждал! Хотя чего от него еще ожидать…

– Эта ваша жена, этот ваш Энджел Редферн, которому почти триста лет, – все больше распаляясь, продолжал Саварелли, – эта ваша ведьма, не то девочка, не то мальчик… какого черта вы мне лгали, уверяя, что служите в полиции?! Я хочу знать, какая, – тут амулет-переводчик не справился с потоком слов, – организация вас сюда послала!

– Организация, – задумчиво проронил Бреннон. – Пока что, к сожалению, никакая.

– А консультанты тогда откуда? – после секунды ошеломленного молчания спросил Саварелли.

– С миру по нитке.

– Но ведь их деятельность кто-то координирует?

– Нет, – хмыкнул Бреннон. – Хотя вы мне не верите, я действительно служил в риадской полиции города Блэкуита до недавнего времени и буквально на днях подал рапорт об увольнении. Я принял предложение мистера Редферна о работе на организацию консультантов.

– Но… но… – Кардинал нахмурился, собрался с мыслями и выпалил в Натана тучу вопросов: – Как он вас нашел? Почему именно вас? С какой стати вы согласились? В смысле, вы же даже колдовать не умеете, что вы там будете делать? Что вы успеете сделать в вашем, простите, возрасте? Как вы вообще в это ввязались?!

– Ну, началось все с того, что мистера Лонгсдейла мне представили как консультанта по вмешательствам с той стороны.

– Почему он раньше был Лонгсдейлом?

– Если вы станете меня перебивать, – строго сказал Бреннон, – то я до завтрашнего утра не закончу.

– Это исповедь? – тут же перебил его преосвященство. – Следует ли мне гарантировать вам, что далее меня эти сведения не пойдут?

Бывший комиссар задумался. Конечно, о некоторых вещах лучше не болтать, но с другой стороны, для официального сотрудничества с властями и вербовки персонала что-то все равно надо будет раскрыть. Натан в принципе не одобрял стремление Энджела вцепляться мертвой хваткой в каждый клок информации, лишь бы держать все в тайне. Какая тут уже, к черту, тайна…

– Для начала положим, что исповедь. А там разберемся. Итак, началось наше знакомство с утбурда…

По мере рассказа обеденный стол пустел, а Бреннон стал похрипывать. Даже в изрядном сокращении повествование заняло пару часов.

– Боже мой… – ошалело подвел итог Саварелли, когда Натан наконец умолк. – И ведь это все – правда!

– А теперь нам пора выйти в свет, к людям. В любом случае, ни ваш король, ни папа не смогут скрыть то, что произошло в Фаренце. Так почему бы нам не обсудить возможность долговременного сотрудничества с властями и церковью?

Глаза Саварелли вылезли на лоб. Натан подумал, что придется учить иларский на старости-то лет, и вздохнул.

– Сотрудничества?! Вы же не станете всерьез предлагать его святейшеству и его величеству помощь в борьбе с бесовскими силами?!

– А почему нет? Нежить, нечисть, чернокнижники, опасные книги, амулеты, прочие магические штуки – вот чем мы будет заниматься. Достаточно подойти к периметру вокруг Фаренцы, чтобы убедиться в реальности всего этого.

– Вы хоть понимаете, что у нас, как у всех наших предшественников, есть весомая причина скрывать существование подобных явлений?

– Эта ваша причина заключается в том, что знания о магии якобы попадут не в те руки, – пожал плечами Бреннон. – Но они и так вполне успешно туда попадают. Так что сотрудничество может быть официальным, но тайным.

– Когда-то казалось, что век разума и Просвещения избавит нас от этого, – вздохнул Саварелли. – Глупо изобретать порох, железные дороги и новые лекарства, но при этом верить в домовых и русалок.

– Это не предмет вашей веры, – сухо заметил Натан. – Как мы уже убедились, консультанты не справляются с глобальной проблемой. Пришло время не одиночек, а системы, в которой работают команды обученных профессионалов.

– Вы хотите рекрутировать людей?! С ума сошли! Как люди смогут…

– Ну вы же как-то справляетесь. Инквизиторов вон чему научили.

Кардинал шумно задышал, достал платок и утер взмокшее чело. Натан ждал. Конечно, лучше бы подготовить его преосвященство с такому неспешно, последовательно, хотя удар его не хватил. Значит, переживет.

– Как же вы называетесь? – наконец осведомился Саварелли. Тут он Бреннона подловил. Собственно, Натан до сих пор ни разу не задумывался, как они будут представляться. – Или это великая тайна, к которой допускают лишь после семи степеней посвящения?

– Нет, конечно, вы можете называть нас как вам угодно.

– То есть у вас даже названия нет?

– Н-ну-у-у…

– Даже названия – и того нет! – сокрушенно пробормотал кардинал. – А вы уже намерены мир спасать! Вы хотя бы понимаете, что нельзя явиться к его величеству Карлу Эммануилу Второму, даже не зная, как вы намерены ему представиться?

Бреннон наморщил лоб. Как бы покороче и попонятнее? И чтоб не пугало? И не выглядело как название шайки сумасшедших?

– Ordo malleus? – ехидно сказал Саварелли.

– Чего?

Кардинал вздохнул и перевел. Натан поморщился – латынь ему не нравилась.

– Агентство по противодействию чернокнижникам, нечисти и нежити… Международная служба по борьбе с нечистой силой и той стороной…

– И кому ж вы служите?

– Человечеству, – буркнул Бреннон.

Мисс Шеридан потерла висок, и Энджел подтолкнул к ней чашку с отваром от головной боли. Девушка сделала несколько больших глотков. Голова гудела, как улей: Маргарет еще никогда не доводилось производить так много нудных расчетов.

– Рассчитать нелегко, – сказал Энджел. – Никто такого раньше не делал.

– Шансы есть. Но какие-то неоптимистичные.

– Вся проблема в вивене. Мы не знаем предела ее сил и не можем замерить мощь провала под ее куполом.

– А по-моему, проблем у нас минимум две. Как протащить Молот к провалу и кому под силу применить заклятие в самом его сердце?

– Никому, – вздохнул Редферн, и Маргарет вкрадчиво осведомилась:

– Энджел, вы же не собираетесь нести его туда лично?

– Я?! Еще чего! Я не самоубийца!

– Слава богу.

– Впрочем, даже если б я захотел, не факт, что я смог бы его запустить.

– А ведьма? Она-то не человек, вдруг еще и выживет.

– С чего ей жертвовать собой ради еды? Люди – ее пища, а не ровня.

Маргарет нахмурилась. Тот, кто использовал Молот, всегда погибал. А поскольку ведьму было не жалко, то мисс Шеридан предпочла бы вручить заклятие ей. Но вряд ли ее удастся уговорить даже дяде… о боже мой!

– Энджел! А если дядя потащится в провал, чтобы применить Молот собственноручно?!

– Он все равно не сможет этого сделать, так что не беспокойтесь.

– Зачем вообще такие заклятия выдумывать? Вдруг бы оно к брату Бартоломео попало!

– Из научной любознательности, – пожал плечами Энджел. – Заклятие сложное, но суть его проста: чародей стягивает к себе весь магический ток, который наполняет жилы поблизости, и направляет к цели. Причем сам выступает в качестве усилителя. В сущности, это максимально болезненное самоубийство. Именно поэтому желающих пользоваться Молотом – крайне мало. После Гидеона ни одного не нашлось.

– Псих какой-то, – пробормотала Маргарет. – Нашел что изобрести!

Энджел подошел к зеркалу, в котором отражалось то, что осталось от Фаренцы, и пробормотал:

– Все равно нам никак не добраться до провала. В такой атмосфере даже консультанты дышать не смогут, и экс-комиссар тоже.

Маргарет посопела. Конечно, раз дяде придется руководить этой организацией, то с практической точки зрения мутация оправданна. Но все равно!..

– В кого вы его превратили?

– В некое подобие себя. Это новая, экспериментальная разработка. Для того чтобы улучшить качество людей, которые будут охотниками.

– Улучшить качество?! – воскликнула мисс Шеридан. – В каком это смысле?!

– Сделать их сильнее, здоровее, обострить чувства и реакции.

– Сомневаюсь, что дядя такое одобрит. Наверняка спросит, как можно делать такое с людьми.

– А как можно отправлять их на борьбу с нежитью беззащитными?

Маргарет вздохнула. А ведь это правда – она уже не раз задавалась этим вопросом. Ну ладно упырь – эту тупую тварь можно и мотыгой забить, но вот что посложнее – да хоть те же мараббекки…

– Я не намерен ежемесячно обновлять состав охотничьих отрядов из-за того, что их члены гибнут десятками. Человеческая беззащитность, – процедил наставник, – единственное, что оправдывает существование консультантов.

– Но вы же не станете делать из людей таких, как они?

– Нет, – сквозь зубы сказал Энджел, – больше никогда. Никогда никаких консультантов.

– Люди все равно будут работать с ними. Консультанты, конечно, производят слегка пугающее впечатление, но…

– Хорошо, что вас лишь немного пугают ходячие почти мертвецы, – хмыкнул Энджел. – Впрочем, подбор персонала – это головная боль, которую я с радостью возложу на вашего дядю.

– Ну вы, Редферны, тоже вроде бы не особо их боитесь.

– Мы, Редферны, – с усмешкой подчеркнул наставник, – вообще-то не совсем люди. Моя семья веками, поколение за поколением, жила над магическим источником и пила из него воду. Я сам уже был не вполне нормальным человеком, и поэтому облучение из портала не превратило меня в лужу слизи или нежить. Но мутации усиливались с каждым поколением, я даже вычислил формулу… и когда я вернулся сюда в тысяча восемьсот втором году, я встретился с Джеймсом Редферном и сразу понял, насколько далеко они зашли.

– О! – выдохнула Маргарет. Вот про это ей давно хотелось услышать!

– Семь столетий прошло с тех пор, как наш предок, Фоллан Рыжий, поселился в замке над источником. За века мутация усилилась настолько, что через поколения Редферны стали больше похожи на ведьм и колдунов, чем на людей.

– И поэтому вы решили, что его можно превратить в консультанта?

– Я не решил. – Наставник смерил девушку тяжелым взглядом. – Вы понятия не имеете, каким он был тогда. Шестьдесят лет в собаке явно пошли ему на пользу, раз вы так очарованы.

Маргарет вспыхнула.

– Так, значит, капитан Флавиони тоже имел право вас пытать, поскольку вы ему не понравились?

Энджел поморщился:

– Я предложил им наконец принести хоть какую-то пользу и стать частью того, что создано для охоты на нежить. А они надо мной посмеялись. На что я только рассчитывал, идиот.

– Почему они все исчезли?

Наставник помолчал, потом вздохнул:

– Уничтожили сами себя, пытаясь усовершенствоваться. Магия – это не игрушка, в неумелых руках еще опаснее, чем в преступных.

– Что, все? – дрогнувшим голосом спросила Маргарет. – И дети тоже?

– Их попытка затронула всех.

– Значит, из вашей семьи осталось двое – вы и мистер Лонгсдейл. А он, может, уже и не вспомнит…

– Пес все помнит. Не забыл, даже когда стал фамилиаром, даже в этом чертовы Редферны не похожи на всех!

– Почему именно он? – помолчав, спросила Маргарет. – Почему вы выбрали его?

– Он подходил по всем критериям. Нельзя сделать консультанта из кого попало, далеко не каждый человек подойдет хотя бы по физическим параметрам. Маргарет, – вздохнул Энджел, – я не карал его за преступления против невинных, если вы это имеете в виду. Он просто подошел… и все.

«Ну что ж, зато честно», – подумала Маргарет. Едва ли Джеймс Редферн вызвал у наставника какие-то теплые чувства, учитывая его отношение к семье.

– Хорошо бы, – вдруг сказал Энджел, – хоть как-то пробраться под купол и провести замеры. Все наши расчеты и модели критически неточны из-за отсутствия нормальных данных.

– Может, попросить Валентину о защите? Вряд ли мы сумеем приблизиться к самому провалу, но хотя бы на расстояние в пару ярдов…

– Можно ли вообще подойти к куполу настолько близко, чтобы поговорить с ней? – Редферн озадаченно нахмурился. – Надо этим заняться. Уверен, вивене сообщит массу ценной информации!

– И дядя хоть немного порадуется, – тихо добавила Маргарет. – Он ни разу не улыбнулся с того дня. И мне это не нравится. Он уже бросался на чернокнижника с голыми руками, и я не хочу, чтобы он сделал еще какую-нибудь глупость.

– Логично, – признал Энджел. – Я, в конце концов, слишком много сил в него вложил, чтобы потерять просто так. Вот что мы попробуем сделать…

– Показывайте, – потребовал Джеймс. Натан прижал палец к обсидиановому кружку на крышке шкатулки. Она щелкнула и распалась на две части. Внутри, к некоторому удивлению Бреннона, лежал свиток пергамента. От самого разрушительного заклятия в мире он ждал чего-то более эффектного и устрашающего. Джен с любопытством сунула нос в шкатулку.

– Это оно? Всего-то?

Консультант развернул свиток, вчитался, выругался и сунул его обратно, захлопнул половинки крышки.

– Оно! Как этот чертов выродок его достал?

– По-моему, это уже неважно.

– А по-моему, важно! – рявкнул Джеймс. – Заклятия Гидеона не валяются под ногами на улице, черт их побери! Значит, он намеренно их искал и неизвестно, какие еще нашел и для чего использует!

– Ну, – Бреннон наморщил лоб, – кажется, одно он дал Пегги.

Консультант застыл.

– Одно? – наконец выдавил он. – Какое?

– Цепь, – недовольно пробурчала ведьма. – Забористая шту…

Джеймс Редферн вскочил, грохнул кулаком по столу так, что по нему пошла трещина, и выдал залп яростной брани.

– Дал ей Цепь?! Дал Цепь, а вы знали и ничего мне не сказали?!

Бреннон напряженно подобрался.

– Это что, опасно для Маргарет?

– Опасно?! Опасно! Проклятый ублюдок всегда так делает! Всегда! – Консультант метнулся по комнате, как тигр по клетке, и прорычал: – Гидеон был таким же гениальным подонком, как этот! Каждое его заклятие имеет побочные последствия! А теперь он дал Марго цепь, конечно, он же не хочет, чтоб девушка постарела, подурнела и умерла! Он-то без посторонней помощи не подохнет!

– Что вы имеете в виду? – спросил Натан. Сердце бухало, как молот, в ушах зашумело, все запахи стали сильнее, а свет – ярче и резче.

– Цепь, – сквозь зубы бросил Джеймс, – входит в плоть и кровь того, кто ею пользуется, сливается с ним или с ней навсегда. Вы уже никогда не отделите ее от Марго.

Бреннон покачнулся, схватился за спинку стула, и она смялась под его пальцами, как картон. Он знал! Знал, что нельзя доверять пироману – никогда! Нельзя оставлять с ним Пег, потому что в конце концов он и ее превратит в чудовище, как всех, с кем встречается! Гнев удушающей волной поднялся в груди, резь в глазах стала нестерпимой, голова загудела от звуков и запахов, но все это было неважно, все блекло в сравнении с яростью, от которой становилось трудно дышать.

– Разве это плохо? – недоумевающе спросила ведьма. – Ну, законсервируется она в нынешнем виде, так и что? Радовались бы, что не помрет через жалкие сорок лет.

Бреннон заскрипел зубами. Его шатало от всех этих обострившихся чувств, горло словно стиснуло железным обручем, и слова удавалось извлечь с трудом, по одному:

– Это. Можно. Исправить?

Джеймс злобно хохотнул:

– О нет, поганый выродок делает все на века, так, чтоб исправить ничего было нельзя! После того как он сотворил из меня консультанта, даже Валентина оказалась неспособна мне помочь, пока магия той стороны не разорвала…

– Он превратил вас в консультанта?! – закричала Джен.

– Меня? – недобро переспросил Джеймс. – Ха! Он создал их всех!

Бреннон отшвырнул стул и сжал голову руками. Она едва не лопалась от напора звуков, запахов, цветов и света, но хуже всего – на самом деле он знал… он всегда знал, догадывался, просто отказывался верить, что человек, способный на такое, вот так невозмутимо ходит рядом, ведет себя, словно это ничего не значит, предлагает помощь, рассуждает о благе человечества… Благо! Ради блага всего человечества… да как он вообще смог додуматься до того, чтобы… Перед Натаном все потемнело, колени подкосились, и его наконец окутал беззвучный мрак.

– …Я знала, – донеслось до него спустя часы или дни полной темноты. Забрезжил слабый свет, и Бреннон различил две тени на бледно-сером фоне. – На самом деле я всегда догадывалась…

«Как же так? Как он может так ненавидеть монстров и одновременно превращать в них людей… вырывать у них души… как это уживается в нем – одно с другим?»

А ведь в последние месяцы пироман казался уже почти нормальным… Господи, ведь потому отставной комиссар и убеждал себя, что процесс придуман кем-то другим, а пироман – лишь исполнитель! Но следовало сразу понять, чей разум способен породить такую идею и кому хватит упорства, знаний и умений, чтобы воплотить ее в жизнь.

А еще из-за Пегги…

– Пег, – прохрипел он. – Она не знает! Не может знать, она бы ни за что…

– С чего это? Она одна из них, – бесцеремонно фыркнула изящная тень. – Да посмотрите наконец глазами: она похожа на Энджела, как одна вишня на другую!

– Я понял сразу, как только ее увидел, – сказала массивная тень и печально вздохнула. – Мы всегда узнаем друг друга.

Бреннон прикрыл глаза. Голоса теней слились в невнятный шорох. Старый слепошарый идиот! Как он допустил, чтобы она оказалась в таком дерьме!

– Позвольте мне, сэр, – прошелестел голос ведьмы у него над ухом. – Вы еще нескоро сможете контролировать гиперсенсибилизацию.

Натан поднял веки и уставился в черные глаза Джен, в которых танцевали огненные искры, а вокруг зрачка и радужки то и дело проступали оранжевые кольца. Впрочем, теперь он ясно видел, что она вовсе не похожа на человека. Почему раньше не замечал?

Он, впрочем, много чего не замечал. Особенно насчет пиромана.

– Как вы? – спросил Джеймс Редферн, когда гипноз подействовал и Бреннон сел на диване.

– Лучше. Вы-то как ему попались? Разве вы ему не семья?

– Семья? Какая еще семья, он нас всех ненавидит еще с тех пор, как его отец уморил его же мать, чтобы жениться на следующей бабе с приданым.

– Ну и семейка, – пробормотала Джен.

– Он объявился, как снег на голову, зимой тысяча восемьсот второго, – продолжал Редферн. – Мне было тогда тридцать пять, и меня он нашел первым. Сначала было трудно ему поверить, но он оказался вполне убедителен, когда рассказывал о Джоэле Редферне и о вещах, которые трудно узнать, если вы не член семьи.

– Озеро, – сказал Бреннон.

– Не только. К этому времени мы уже догадались, как оно влияет на нас – Редферны становились непохожи на других людей, и с каждым поколением разница усиливалась. Ему это не понравилось.

– Но что в этом плохого? – удивилась ведьма. – Если ему так чешется создать эту самую организацию, то…

– Именно это он нам и предложил. Вступить в сплоченные ряды борцов за все человечество. Мы его высмеяли. – Джеймс хмыкнул. – Видимо, не стоило. Он и до того не питал к нам никакой родственной любви, а мы недооценили его мастерство и опыт.

По спине Бреннона прошел холодок. Конечно, пироман способен на все, но…

– Он что, вырезал вас всех?! – воскликнула ведьма с плохо скрытым восторгом.

– Нет, – ответил Джеймс, – зачем, это же непрактично. Он превратил нас всех в консультантов.

Натан поперхнулся. В голове снова зашумело. Должен даже у пиромана быть какой-то предел!

– Всех?!

– Да.

– И детей?!

– Нет, – угрюмо отозвался Редферн. – После процесса тело перестанет меняться, а поскольку ребенка-консультанта я ни разу не встречал, то, надеюсь, что долго они не мучались. К счастью, я был убежденным холостяком, и законных детей у меня не осталось. А что до трех незаконных, то хочу верить, что до них Энджел не добрался.

– Господи, – с отвращением сказал Бреннон. А ведь Пегги до сих пор с этим выродком! Натан отказывался верить, что племянница знает и все равно остается с ним.

«А я-то, – с горечью подумал он, – я-то тоже хорош! Нашел кому поверить!»

– Что он сделал с Пегги? Эта цепь… это обратимо?

– Нет. – Джеймс склонил голову и пробормотал: – Не думаю, что даже вивене смогла бы их разделить. Марго… теперь уже навсегда…

– Ну вы и кретин, – заявила ведьма. – Радовались бы, что эта девка обошла вас стороной! Она же полоумная, как… как… как не знаю что! Хуже пиромана, как по мне.

«Однако», – заметил Бреннон. Но мысль о том, когда Джеймс успел так влюбиться в Пегги, если почти все время обретался в собаке, была слишком безумной, чтобы долго над ней размышлять.

– Как только Пегги узнает правду…

Джеймс усмехнулся:

– Не обманывайтесь. Даже если она узнает эту самую правду, ничего не изменится. Потому что она одна из нас. Может, она уже знает. Энджел чертовски плохо лжет. Лживость и двуличие – единственные пороки, которые ему не свойственны.

– Зато как талантливо недоговаривает, – хмыкнула Джен. – Сэр, давайте прижмем его в собственной норе. По-моему, лучше свернуть ему шею, пока он еще чего не изобрел на наши головы.

Бреннон встал и прошелся по комнате, размышляя. Пироман всегда будет творить своих монстров, поскольку сам точно такой же и потому не в состоянии создать ничего другого. В оконном стекле мелькнула пара бледно-голубых огоньков, и Натан вскинул голову. После всех этих событий всякие летучие огни за окном не вызывали у него никаких теплых чувств. Он опустил руку на револьвер и вгляделся в заоконную темень. Огоньки зависли на уровне его лица.

– Натан, – тихо позвал Джеймс. Он неслышно подошел, положил руку на плечо Бреннону и подвел его к окну. В стекле смутно отразились две фигуры и четыре голубых огонька – две пары мерцающих в ночи глаз. Экс-комиссар смотрел на них, пока до него не дошло.

– Как вы могли, Натан, – с упреком шепнул Редферн. – Позволили ему сделать с вами то, что совершенно необратимо!

«Для охоты на монстров нужны другие монстры», – отрешенно вспомнил Бреннон. Наконец-то он осознал, что это значит на самом деле, и исподлобья уставился на собственное отражение.

– Я еще человек?

– Каждый из нас человек по мере желания быть им, – сказал Джеймс. – Вы хотя бы знаете, ради кого рискнули.

21 октября

С утра Натан сел за телеграммы, которые перевел для него один из инквизиторов. К собственной досаде и удивлению, несмотря на вчерашнее, Бреннон ночью провалился в сон и спал крепко, как мертвый, а утром проснулся зверски голодным. Хотя все, о чем он узнал вчера, должно бы лишить его и сна, и аппетита…

Однако, погрузившись в изучение телеграмм, чтобы немного отвлечься от гнетущих мыслей, Бреннон вскоре поймал себя на том, что у него вылетело из головы почти все, что рассказал ему Джеймс. Натан взялся отмечать на карте булавками все города и деревни, где были замечены появления нежити или нечисти, и когда он закончил, картина получилась такой печальной, что ему стало вообще не до пиромана с его дикими идеями.

Булавки покрыли густой сетью весь север Илары, с заходом за границы сопредельных государств. Натан хмуро смотрел на карту, размышляя, где взять столько сил, чтобы ликвидировать хотя бы треть случаев. Радовало только то, что вспышек чумы пока не наблюдалось. Вчера вечером консультанты, дежурящие у периметра, прислали новые отчеты, и их сразу забрал Лонгсд… Джеймс. Впрочем, Бреннон подозревал, что ничего хорошего он там не вычитает.

Тягостные размышления экс-комиссара прервал мелодичный звон зеркала. В отражении появилась Маргарет, и он, вздрогнув, снова вспомнил обо всем.

– Дядя, – племянница окинула его встревоженным взглядом, – ты не очень хорошо выглядишь. Как ты себя чувствуешь?

– Физически – превосходно, – буркнул Бреннон. К счастью, пиромана в зеркале не наблюдалось.

– Мы занимались расчетами для Молота, – сказала Маргарет. – Но для них нужны более точные сведения. Нам необходимо как-то попасть под купол вивене. Энджел считает, что с ней можно поговорить и спросить…

– Поговорить? – перебил ее Бреннон. Сердце бурно заколотилось. – Как это – поговорить?

– Он пока еще занят этим вопросом – делает какой-то амулет. Думаю, ты сможешь подойти к периметру и позвать ее.

– И она ответит? – Его голос дрогнул. Все это время он старался даже не думать о такой возможности, потому что был уверен, что Валентина недосягаема, как звезды. Но если Энджел… Проклятие!

– Дядя, что с тобой? – забеспокоилась юная мисс. – Ты как-то очень странно на меня смотришь. Ты уверен, что с тобой все в порядке?

– В порядке, – горько повторил Бреннон. Как в этом чертовом пиромане уживается одновременно и то и другое?! Но хуже всего – Натан прекрасно помнил, как сам пытался понять, какое решение он бы принял, и не смог до конца убедить себя, что не поступил бы так же. Ну или не так же – все-таки для того, чтобы додуматься вырывать души из тел, требуется особый склад ума, но… – Когда он будет готов? – спросил Натан.

– Наверное, к вечеру. Я свяжусь с тобой.

– Хорошо. – После краткой паузы Бреннон добавил: – Нам нужно прибыть в замок. Консультанты и инквизиторы присылают отчеты, мы с… с Лонгсдейлом их изучаем, и я думаю, твоему наставнику тоже стоит на них взглянуть. Обсудим возможные меры.

– Ладно. До вечера. – Зеркало погасло. Натан, опустив голову, стоял перед ним, размышляя над тем, что собирался сделать. В дверь тихо постучали.

– Да!

К нему вошел Джеймс Редферн, за которым следовал Кусач. Пес приветливо замахал хвостом, и Натан потрепал его по загривку. Собака была единственной, кто еще мог радоваться жизни, – судя по угрюмой физиономии консультанта, ничего хорошего в отчетах коллег он не вычитал.

– Оно растет, – заявил Джеймс, бросив на стол кипу отчетов. – Судя по наблюдениям моих коллег, провал на ту сторону увеличивается.

Сердце Бреннона упало.

– Как быстро?

– Пока не очень – с таким темпом нынешний купол подержится лет пять. Но мы пока не знаем, не ускорится ли этот рост. Мы, черт подери, ничего не знаем!

– А Валентина? – подавленно спросил Натан. – Что с ней?

– Пока ничего. В смысле, ее купол на месте и никак не изменился. Но хватит ли ей сил…

Бреннон опустился на стул. Кусач встревоженно ткнулся мордой ему в руку. Экс-комиссар чувствовал себя таким опустошенным и обессиленным, что почти машинально выдавил:

– Нужно сообщить Редферну. Он должен знать, – и только потом понял, что именно сказал и кому. – Ох. Я вовсе не имею в виду, что ваши…

– Натан, – неожиданно мягко сказал консультант, – вы не обязаны разделять мои чувства в отношении этого человека.

– Но я должен предпринять… – пробормотал отставной комиссар.

– Нет. Вы сделали для меня все, что обещали, и даже больше. И я понимаю, – добавил Джеймс, – что вашим другом был не я, а Лонгсдейл. Он умер потому, что вернулся я.

Натан отвел глаза. Именно эту мысль он старательно подавлял. В конце концов, это же действительно тело Джеймса Редферна, и шестьдесят лет в собаке… Натан несчастно вздохнул. Ну почему человек, который сотворил это, и человек, способный разобраться с провалом и помочь Валентине, – это одно и то же чертово лицо?!

– Больше всего на свете, – мечтательно произнес консультант, – я хочу медленно переломать Энджелу все кости до единой, заживо содрать шкуру и удавить его собственными кишками.

Натан поперхнулся. Невольно задумаешься, не унаследовала ли Пег эту дивную семейную кровожадность?

– Но пока у нас есть такая проблема, – Джеймс хлопнул по отчетам, – это подождет.

– Вы уверены? – с сомнением уточнил Бреннон.

– Я способен держать себя в руках, – холодно ответил консультант. – Хотя бы ради Маргарет. Которую этот выродок у меня украл!

«Действительно, держать себя в руках – для него раз плюнуть», – хмыкнул Натан. Хорошо, что рядом есть ведьма, способная надеть намордники на обоих.

– К тому же если он поможет вам встретиться с Валентиной, то будь я проклят, если посмею этому помешать! Простите, – тут же кашлянул Джеймс, – я не подслушивал, вы громко разговаривали, а слух у меня все еще консультантский.

– Что ж, коли так, то визит к пироману все равно неизбежен. Но мне нужна более точная картина. Займемся отчетами, присоединим к ним данные от инквизиторов и вечером отправимся к нему в замок. Ведьму, – строго добавил экс-комиссар, – возьмем с собой.

Энджел Редферн и Маргарет встретили их в гостиной. Джеймс, переступив раму зеркала и увидев девушку, тут же опустил глаза и отвернулся, постаравшись придать лицу то же невозмутимо спокойное выражение, что у Лонгсдейла. Пес, радостно помахивая хвостом, подбежал к Маргарет и подставил загривок для почесывания. Ведьма отступила в угол, в предвкушении глазея на пиромана. Энджел, едва взглянув на консультанта, протянул Натану футляр:

– Возьмите. Я кое-что собрал, чтобы вы смогли отправиться к периметру.

Натан молча смотрел на него. Это был тот самый человек, которого он обещал разыскать, чтобы спросить с него за все, что тот сделал с Лонгсдейлом. Тот же самый, что спас семью Пегги, трудился не покладая рук, чтобы предотвратить катастрофу в Фаренце, – и теперь он протягивал Бреннону шанс хотя бы поговорить с Валентиной.

«Ну почему?» – подумал Бреннон; боль кольнула его в самое сердце. Будь это кто-то вроде Ройзмана – он бы не колебался ни секунды. А теперь…

– Вы не захотите отдавать мне это, – наконец сказал отставной комиссар.

– Почему? – Пироман встревоженно оглядел Натана и шагнул к нему. – Что с вами? Что-то явно не так! Вам стало хуже после процедуры?

Процедуры… Интересно, он задавал Лонгсдейлу такие вопросы? Ах да, он просто оставил консультанту письмо с инструкциями.

– Я кое о чем забыл вам сказать.

– О чем же? – настороженно спросил Энджел.

– Когда Лонгсдейл был ранен в приюте, то он не смог прийти в себя, и Валентине пришлось ему помочь. Но…

– Но?

– То, что отделяло душу от тела, было разрушено, и Валентина соединила их вновь.

Глаза пиромана потемнели, а кровь так отхлынула от лица, что оно стало белым, словно у трупа.

– Дядя! – вскричала Маргарет, забыв про пса, и подхватила Энджела под руку.

– И вы…. вы забыли мне сказать!.. – тихо проговорил Энджел.

– Да, неприятно вышло, – усмехнулся Джеймс, наконец повернувшись к пироману. – Для тебя. Узнаешь? Не забыл это лицо за шестьдесят лет?

– О боже мой! – выдохнула девушка. – Это вы! Но где же…

– Мистер Лонгсдейл умер, – сказал Натан. – И мистер Джеймс Редферн рассказал нам, как становятся консультантами и кто изобрел процесс.

Энджел впился в родича вспыхнувшим от ярости взором, и Джеймс свирепо уставился на него в ответ. Маргарет быстро переводила взгляд с одного на другого, но они оба молчали, видимо, силясь держать себя в руках, и тогда девушка обратилась у Натану:

– И кто же? Кто придумал процесс?

Бреннон не смог. Он уже много раз пытался представить, как он ей об этом скажет, но теперь, когда она смотрела прямо на него, сжимая руку Энджела, экс-комиссар просто не мог заставить себя наконец говорить. Впрочем, у него быстро нашелся помощник.

– Сама-то как думаешь? – фыркнула ведьма. – Вон он стоит, слева от тебя.

– Джен! – рявкнул Натан. Пегги за секунду стала такой же белой, как пироман, и Бреннон увидел сходство между ними так ясно, как никогда раньше. Кусач тихо заскулил, глядя на девушку; Джеймс наконец перестал сверлить Энджела взглядом и протянул к ней руки:

– Марго!

Девушка отступила от обоих, и Натан шагнул было к ней, чтобы подхватить, когда ей станет дурно. Но она только тихо спросила:

– Это правда?

Ее голос прозвучал так, что даже Джеймс не смог сразу ей ответить. Пироман вдруг закрыл глаза и пробормотал:

– Он не мог сказать вам всей правды, потому что ни вы, ни он даже не представляете, что это значит…

– Ах, не мог? – глухо прорычал консультант. – Что ж, поведай нам, какая она – твоя правда, потому что я знаю только одну! Ты создал всех консультантов и превратил в них всю мою семью! И я, черт подери, до сих пор не знаю, что ты сделал с нашими детьми!

– Боже, да заткнитесь же! – заорал Бреннон и бросился к племяннице. Маргарет пошатнулась, и Натан едва успел ее подхватить. Он услышал, как бешено колотится ее сердце, когда оказался так близко, и еще – тихий, но отчетливый звон. Пес встревоженно прижался боком к ногам девушки.

– Я не убивал ваших детей, – процедил Энджел. – За кого вы меня принимаете? Я хоть и один из вас, но не до такой степени, слава богу.

Джеймс побагровел.

– Тогда где они все? Что ты с ними сделал?!

– Да ничего. Стер им память и отправил в разные города по всему континенту.

– Н… ничего?.. – заикаясь, повторил Джеймс. – Эт-то… это н-ничего?!

– Праматерь великая, – пробормотала Джен. – С таким родственником и врагов не надо.

– Лжец, – вдруг сказала Маргарет. Пироман обернулся к ней. Цепь ударила его в грудь, и он впечатался в стену всем телом с таким звуком, будто у него треснули ребра и хребет. Энджел, потеряв сознание, рухнул на пол; по ковру покатился футляр, выпавший из его руки.

Джен ринулась на пиромана с торжествующим возгласом и защелкнула на его запястье браслет. Натан узнал тот, что Энджел дал им как запасной для чернокнижника. Джеймс тем временем подобрал футляр и протянул Бреннону:

– Это для вас.

Натан взял его и открыл. Внутри лежал спаянный на скорую руку медальон – мерцающий шарик из турмалина, заключенный в круг, к которому крепилась цепочка.

– Отпусти, – резко приказал он ведьме, которая уже обыскивала пиромана. Джен удивленно отступила на шаг. Консультант набросил на Энджела опутывающие чары.

– Куда его? – спросила ведьма.

– Внизу, на третьем подземном этаже есть камеры, – ответил Бреннон. – В холле дверь слева и лестница вниз. Отнеси туда и запри. Не вздумай трогать.

Маргарет наконец слабо вздохнула и отступила от него. Кусач лизнул ей ладонь. Девушка вздрогнула, как будто очнувшись, покачнулась и осела на пол, обвила руками шею пса и зарылась лицом в его густую гриву.

Из кабинета пиромана доносился настойчивый звон – кто-то пытался связаться с замком, и экс-комиссар спешил на звук, чувствуя недостойное облегчение. Ведьма унесла пиромана в камеру и сторожила его там, а Натан оставил племянницу на попечение другого Редферна, стараясь не задумываться, что она чувствует сейчас. Он все равно не знал, что сказать Пегги и можно ли вообще тут что-нибудь говорить. Как утешать девушку, которая не плачет?

К тому времени, когда комиссар добрался до кабинета, Саварелли у себя в особняке успел дойти до точки кипения.

– Где вас черти носят?! – рявкнул служитель церкви, едва Бреннон разобрался, какая кнопка включает зеркало для беседы.

– Возникли некоторые личные проблемы…

– Вам заняться больше нечем?! Нашли что делать в такое-то время! Консультанты завалили меня своими отчетами, требуя вас найти! Я вам кто, черт побери, секретарь?!

– Что стряслось?

– Ничего хорошего, – буркнул кардинал. – Провал под куполом стал светиться. Консультанты уверены, что свечение исходит прямиком с той стороны. Вращение воронки ускорилось.

Натан опустился на стул. Вот, значит, как… а Валентина? Саварелли кашлянул и добавил:

– Вивене как будто от этого не страдает, в смысле, так-то, конечно, трудно понять, но на вид купол не изменился, но тут нельзя рассчитывать на особую точность, потому что…

– Я понял, – оборвал его Бреннон. – Консультанты как-то это объясняют? Может, это признак того, что провал все-таки слабеет?

– Я бы не рассчитывал. Дон Монтеро очень настаивал на том, чтобы вы получили отчеты как можно скорее. Мне кажется, все эти консультанты чего-то от вас ждут, и я хотел бы, чтоб вы поскорее определились, чего именно, и перестали сваливать на меня обязанности вашего личного секретаря!

– Я скоро вернусь. У меня появилась возможность подойти к периметру и поговорить с Вал… вивене.

Глаза кардинала округлились и восхищенно загорелись:

– Это каким же образом?

– Мистер Редферн, – бесстрастно ответил Натан, пытаясь не думать, как выглядел его собственный поступок, – собрал амулет, который защитит меня около периметра. Мы… мы еще не уточнили все вопросы использования.

– Так уточняйте! – вскричал его преосвященство. – Чем скорее мы получим сведения о том, что под куполом, – тем лучше! Когда вас ждать?

– Через час или два. Соберите консультантов к восьми. Понадобится их помощь.

– Хорошо. До встречи.

Зеркало погасло, и Бреннон обвел кабинет долгим взглядом. Проклятие, чертовски глупо заковывать пиромана в наручники и сажать в камеру, а спустя полчаса топать к нему же за консультацией! А что еще делать-то?

Бреннон взял футляр, вышел из кабинета и спустился в холл, открыл уже знакомую дверь и по узкой металлической лестнице добрался до этажа с камерами. Перед первой же сидела Джен и караулила пиромана – в оконце на двери Натан увидел, что тот, все еще опутанный чарами, вытянулся на узкой койке, прикрыв глаза. Лицо Энджела выглядело не столько исхудавшим, сколько изможденным от крайней усталости.

«Столько лет все время один…» – невольно подумалось Бреннону, и он тут же отогнал эту мысль.

– Он очнулся?

– Ага. Хотите допросить, сэр? – кровожадно спросила Джен.

– Да. Открой дверь.

Он сразу услышал прерывистое неглубокое дыхание Энджела, бурное биение сердца, учуял слабый запах пота. Бреннон все еще никак не мог уместить в голове, что тот, кто превращал людей в чудовищ, и тот, кто создал этот замок и купол, защищавший Фаренцу, – один и тот же человек.

– Что вам? – неожиданно спросил Энджел, хотя Натан ожидал гордого молчания, тем более что и повод был.

– Зачем вы сделали это с Маргарет? – неожиданно для самого себя спросил Бреннон.

– Что именно? – Глаза пиромана блеснули в полумгле. – Если вы о сорванном цветке невинности…

– Цепь Гидеона, – процедил Бреннон. – Зачем?

– Затем, чтобы Маргарет могла защитить себя. Чтобы ни один ублюдок больше не посмел ее тронуть.

– Может, если б вы оставили ее в покое, этих ублюдков вокруг нее стало бы поменьше, а?

– О, – насмешливо отозвался Энджел, – а вы до сих пор тешитесь надеждой, что она одумается, выйдет замуж за какого-нибудь почтенного купчишку и нарожает ему целый выводок детей?

– Давайте я выломаю у него пару ребер, сэр, – предложила ведьма.

– Нет, не тешусь, – покачал головой Бреннон. – Я думаю, вы стремитесь превратить всех вокруг в монстров, поскольку среди них вам куда как уютнее и спокойней. Родная среда, где все такие же, как вы.

– Так чего же вы ждете? Давайте уничтожьте монстра.

Бреннон отвел взгляд: глаза Редферна, жгучие, горящие, как угли, были полны такого огня, что его лицо менялось, освещенное изнутри этим пламенем. Оно съедало пиромана без остатка – но подчиняло его воле даже без всякой магии.

– Вы бы так и поступили.

– Без колебаний, – со смешком ответил Энджел. – И Джеймс тоже.

– И я, сэр! – встрепенулась Джен. – Отличная же мысль!

– Давайте, – предложил Энджел, – потренируйтесь. Вам предстоит принимать такие решения постоянно. Вы же, я надеюсь, не намерены держать опасных чернокнижников в тюрьме?

Бреннон вперился в него тяжелым взглядом.

– Здесь создано все, – закончил пироман, – чтобы вы могли начать немедленно.

– Вам это нравилось? Делать консультантов?

– Если б я получал от этого такое удовольствие, как вы мне приписываете, – сухо сказал Редферн, – то сейчас этих существ насчитывались бы тысячи.

– Ага, конечно, – заметила ведьма. – Он просто струсил, сэр, зуб даю. Узнай консультанты, что с ними сделали, – они б его на лоскутки порвали!

– Да, – тихо отозвался Энджел, – если бы вы могли понять то же, что понял я, когда увидел, кто получается в результате процесса… Каждый раз, когда я их встречаю, я осознаю это снова и снова.

– Бедный раскаивающийся мальчик, – фыркнула Джен. – Наверняка просто не хотел попадаться на глаза своим же родичам.

– В провале появилось свечение, а воронка ускорила вращение, – сказал Бреннон после долгого молчания. Редферн вздрогнул и уставился на него широко распахнувшимися глазами:

– Как?! Разве ваша жена…

– Вот и подумайте – как. Вы же у нас тут эксперт. Джен, ты отправишься со мной – сначала в Романту, потом к периметру.

– А этот?! Вы его оставите тут без присмотра? Давайте я ему хотя бы ноги сломаю!

– Когда я вернусь, – сухо сказал пироману Бреннон, – я хочу услышать от вас, почему эта дрянь до сих пор активна. Лежите, думайте, отвлекаться тут не на что. А теперь рассказывайте, как пользоваться вашим амулетом.

«Хорошо тем, кто плачет, – подумала Маргарет. Она не могла, хотя, наверное, так становится легче. Она крепче сжала гриву пса; Кусач терпеливо посопел ей в ухо. – Боже, как хорошо, что собаки молчат!.. Но как он мог – лгать все это время! И ради чего?!»

Впрочем, она отлично понимала – ради чего, точнее – ради кого, и от этого боль, грызущая сердце, только стала сильней. Как он мог солгать ей в единственном, о чем она просила говорить только правду?!

Виски снова сжал раскаленный обруч, и Маргарет теснее прижалась к псу. Почему нельзя просто взять и вырвать, как больной зуб, это изводящее изнутри чувство, которое она никак не могла побороть – даже сейчас! Даже когда узнала…

Да, впрочем, наверное, она знала всегда. Потому что кто же еще, кроме него, способен на такое? Единственный, кому пришла бы в голову такая идея, единственный, кому по силам, не дрогнув, воплотить ее в реальность с таким же упорством, как все, что он уже сделал. И все равно – ненависть была лишь мгновенной вспышкой: Маргарет просто не смогла заставить себя ненавидеть его всегда.

Хотя как стало бы легко, если б ей удалось…

«Как было бы просто…»

Она наконец отпустила пса и потрепала его большие мягкие уши. Кусач улегся рядом, привалившись с ней теплым боком, и покосился в сторону двери. Маргарет проследила за взглядом пса – там, прислонившись к стене, стоял Джеймс Редферн и смотрел на нее печально и понимающе.

– Не думайте, что я вам благодарна, – сухо сказала Маргарет. Он подошел к ней и протянул руку, чтобы помочь подняться. Его ладонь оказалась такой же теплой, как у обычного человека, но глаза мерцали в полумраке, как раньше.

– Холодная, – тихо сказал он. – Почему ваша рука такая холодная?

– Я остываю, – отрывисто ответила мисс Шеридан. – Когда пользуюсь ею.

Она бросила в камин огненный шар и встала перед вспыхнувшим племенем, почти касаясь его руками. Джеймс присел на подлокотник кресла, в котором обычно… Маргарет сжала зубы и отвернулась. К счастью, Джеймс и Энджел были совсем непохожи. Она не хотела видеть наставника еще и в консультанте. Достаточно собственного отражения в зеркале.

– Он ваш предок?

– Слава богу, нет. Я прямой потомок самого старшего из его братьев. А вот вы похожи, – прошептал Джеймс, – на злого ангела. Я узнал вас с первого взгляда. Мы всегда узнаем друг друга.

На миг мисс Шеридан вдруг представила, что было бы, если б она бы не вышла из кафе в ту ночь, и не встретила бы Энджела, и вернулась бы домой. Она бы больше никогда не услышала его голоса, не коснулась его руки, не увидела бы его темных внимательных глаз… У Маргарет вырвался слабый стон. Почему именно он?! Почему не Ройзман, почему нельзя все исправить?! Почему ей не под силу просто взять и возненавидеть его!

– Марго. – Консультант вдруг оказался рядом, и она отпрянула от него. – Может, вам стоит немного поспать?

– Зачем? Я проснусь и все это исчезнет? Я чудесным образом разлюблю этого негодяя и упаду в ваши объятия?

– Нет, – сказал Джеймс, – я знаю, что не разлюбите. Вы одна из нас, и потому-то… – Он вздохнул. – Потому что Редферны по-настоящему любят только друг друга. Если я узнал вас, даже находясь в теле собаки, то он должен был понять почти сразу же.

У Маргарет прошел холодок по спине при мысли о том, что все консультанты – в сущности, движущиеся трупы. Каково это – наблюдать за своим телом, сидя в собаке, и так – на целую вечность? Как можно вообще додуматься до такого?

И все равно – окажись она лицом к лицу с Ройзманом – она убила бы его, не задумываясь, потому что…

Джеймс взял руки Маргарет в свои и прижал к груди – его ладони были такими большими, что ее руки скрылись в них целиком. Согревающее тепло побежало по ее пальцам, поднимаясь все выше, отгоняя холод Цепи.

– Вы снова человек, – полувопросительно проговорила мисс Шеридан. Он покачал головой:

– Не думаю. Мутации, которым он подверг мое тело, никуда не исчезли. Так что теперь я даже и не знаю, что я такое. А вы, Марго…

– Я знала, на что шла, – оборвала его Маргарет. И она бы повторила даже сейчас, даже уже зная… Бессмысленно лгать самой себе.

Кусач, уютно свернувшийся на ковре, вдруг поднялся, издал приветственный звук и поспешил к двери. Когда она открылась, на пороге показался Бреннон с футляром, который Энджел… Господи, да неужели из этого лабиринта нет никакого выхода?!

– Нам пора, – произнес дядя. – Дело не ждет. Пег, как ты…

– Я иду с вами, – сказала Маргарет. – Я не хочу оставаться здесь вместе с ним.

22 октября

Бреннон уставился на купол и сглотнул. Натан даже представить себе не мог, насколько он огромен: белая полупрозрачная, немного мерцающая полусфера накрывала острова Фаренцы, залив, Лиганту, простираясь от побережья до выхода в открытое море. С высокого холма, на котором стояли Бреннон, мисс Эттингер, пума и ведьма, дальний край купола можно было разглядеть лишь в подзорную трубу. Свет из провала окрашивал его в лиловый.

– Как там… она? – нерешительно спросил Бреннон. Регина покачала головой:

– Ми не знаем.

Пума поскребла лапой землю, втянула носом воздух и сердито заурчала. Периметр начинался за четверть мили до купола, и Бреннон чуял, что воздух тут уже другой. В нем висела тонкая дымка, искажающая вид, и даже здесь чувствовался странный, неприятный, еле уловимый запах.

– Не стала бы я туда лезть, – проворчала Джен: мрачно нахохлившись, она смотрела на море и острова. – Воздух под куполом – чистый яд. Про тварей с той стороны, излучение провала, чуму и отравленный залив вообще молчу.

– Н-да. – Бреннон потер баки. – Своим ходом до провала не добраться. Идеи?

Его спутницы промолчали, видимо, уступив ему честь проявить инициативу.

– Долететь по воздуху? – предложил Натан, но ведьма тут же выступила с критикой:

– А потом что? Сбросить добровольца вниз, надеясь, что он прошибет головой купол и выживет после этого?

– Ну, гм-м-м…

– Главное, прицелиться получше, чтоб прям в провал швырнуть. Я даже знаю подходящего кандидата.

– Можете оценить состояние провала? Что в нем так светится?

– Могу оценить как хреновое, – фыркнула ведьма. – А светится в нем солнце той стороны. Дыра-то о-го-го какая.

– Но вивене пока справляется, – добавила мисс Эттингер.

– Пока, – мрачно буркнул экс-комиссар. – Ну что ж, начнем.

Он повесил на шею амулет и покрутил кольцо вокруг шарика. Камушек тут же засветился зеленым. Свечение выползло из него и окутало Натана с головы до ног. Ведьма и пума скептически принюхались.

– Бутьте осторошны, – с тревогой сказала Регина. – Немедленно возвращайтесь, если пошувствуете недомоганий.

Бреннон кивнул и спустился с холма к песчаному пляжу. Сероватый песок казался пеплом, по пологому берегу тихо шуршали волны. Купол поднимался из воды в нескольких дюймах от линии прибоя. Натан остановился и тихо позвал:

– Валентина?

По куполу пробежала волна белых искр, и ее присутствие нахлынуло на Бреннона так сильно, что он пошатнулся.

– Валентина! – прохрипел он и невольно протянул руки, чтобы коснуться… но его пальцы встретили только прохладную поверхность купола.

«Ох Натан! – Ее горестный возглас отозвался в голове, как удар колокола. – Зачем ты позволил?! Зачем дал себя так изменить?!»

– Я должен, – прошептал отставной комиссар. – Я должен тебя дождаться.

Его охватило нежное тепло, и чувства Валентина захлестнули бывшего комиссара – вихрь образов, ощущений, размытых картин и воспоминаний. Ее разум, неотделимый от чувств, был так сложен, и безграничен, и полон всем, что окружало их, и в нем так смешивалось времена, страны, мириады живых существ, течение жизни сейчас, вчера и тысячи лет назад, что Бреннон невольно попятился.

«Ты хочешь меня ждать? – прошелестел почти ее голос. – Но даже я не знаю, сколько времени уйдет…»

– Мы хотим закрыть провал, – сказал Бреннон. – Как ты себя чувствуешь?

«Со мной все в порядке», – оптимистично заявила жена.

– Точно? Провал растет, и скорость воронки увеличивается. Мы… то есть я…

«Не бойся за меня. – Она снова с нежностью коснулась его. – Я не думаю, что вам удастся закрыть провал».

– У нас есть Молот Гидеона. По расчетам… расчетам Редферна, который Энджел, применение этой штуки сможет разрушить воронку и закрыть провал. Но нам нужны более точные замеры, а для этого необходимо подобраться поближе.

Валентина задумалась. По куполу ритмично заскользили волны искр, порожденные биением ее сердца. Впрочем, ее сердце Натан видел и так: с пляжа открывался вид на морскую гладь, из-под которой поднималось мягкое белое пульсирующее свечение.

«Я не пропущу вас внутрь, – наконец произнесла Валентина. – Но консультанты или ведьма могут ненадолго приблизиться к провалу, не пересекая купол. Я постараюсь обеспечить их безопасность. Им хватит трех-четырех минут?»

– Наверное. Вернусь – спрошу. Валентина… – Бреннон сглотнул. – Ты уверена, что с тобой ничего не произойдет? Эта дрянь… я даже отсюда чувствую…

«Не бойся за меня, – повторила вивене и вдруг коснулась его щеки почти как рукой. Натан прижал к лицу ладонь. – Никогда за меня не бойся. Ему не по силам меня убить».

– Если мы закроем провал, ты сможешь вернуться? Дети ждут тебя и волнуются.

«Не сразу, – поразмыслив, отозвалась Валентина. – Даже после закрытия провала здесь все останется зараженным. Потребуется время, чтобы очистить это место, но даже после этого… не думаю, что люди смогут хоть когда-нибудь снова жить здесь».

– Я буду ждать тебя, – сказал Бреннон и прижал ладонь к куполу. – Сколько потребуется.

«Я тоже», – шепнула она, обвивая искрами его пальцы.

Из всех магических штук левитация все-таки нравилась Натану больше всего. Мало того что быстро и без хлопот вроде гребли веслами, так еще и дух захватывает! Он отправился к провалу вместе с мисс Эттингер и Джен, несмотря на их протесты, чтобы своими глазами увидеть, что там происходит.

Море вокруг остатков Лиганты было темно-фиолетовым, а в толще воды скользили извивающиеся тени. Остров раздробился на мириады осколков. Они роились над морем, то рассыпаясь, то собираясь в ядовито подсвеченную картинку, наслаивались друг на друга, кружились, крошились и склеивались в непрерывном движении. Но сквозь каждый из них неизменно светило багряно-фиолетовое солнце, и мелкие линзы усиливали его блеск.

Над Лигантой быстро крутилась огромная воронка. Ее хвост терялся на той стороне, а в хаотично вращающихся стенках то и дело вспыхивали чьи-то глаза. От края воронки до купола Натан насчитал ярдов пятнадцать-двадцать. За три минуты, что мисс Эттингер потратила на взятие замеров, он убедился, что в провале бурлит жизнь. А единственный способ это бурление пресечь…

Натан со вздохом оттолкнул бумаги и придвинул к себе шкатулку с заклятием Гидеона. Даже если забыть о том, что оно убьет любого, кто им воспользуется, – как доставить человека под купол? И главное – как дать ему достаточно времени, чтобы применить Молот?

Бреннон отхлебнул кофе. Он завтракал в одиночестве, и ему невольно подумалось, что пироман делал то же самое многие годы, сидя, как паук, в своем замке посреди елового бора. Кислые размышления о сволочизме единственного специалиста в важнейшем вопросе закрытия провала были прерваны звуком шагов. Не постучавшись, в кабинет вошел Джеймс Редферн с папкой под мышкой.

Глядя на него, экс-комиссар вновь подумал о том, сколько же всего для борьбы с монстрами создал человек, превращающий в монстров каждого, кого встретит. Что же должно твориться у него в голове?

«Лучше и не знать», – решил Натан и спросил:

– Как там Пегги? Она вызвалась помогать мисс Эттингер с анализом проб.

– Держится и не подает виду, – сказал Джеймс. – Чертов выродок даже не подумал, каково ей придется!

– Может, как раз подумал, потому и молчал.

– Еще чего, он всегда думает только о себе!

«Кто его знает, о чем он думает…»

– Я буду заботиться о ней, – заявил консультант с удивившей Натана нежностью. – Благо теперь она вдали от влияния этого ублюдка.

Бреннон в который раз подивился, как при таком трезвом взгляде на прочие вещи Джеймс все еще ухитряется сохранять иллюзии насчет Пегги. Их даже у самого комиссара уже не осталось.

– Что там с пробами?

Джеймс нахмурился, сел и раскрыл папку. Колонки вычислений Бреннону ничего не говорили, хотя он почему-то без труда прочел их вверх ногами.

– Вивене не имеет силы на той стороне, – хмуро начал консультант. – Соответственно, как-то воздействовать на провал способна только здесь, у нас. Но судя по первым результатам исследования проб, с той стороны его активно подпитывают. Валентина никак не может этому помешать.

– Черт подери!

Валентина даже словом об этом не обмолвилась! Неужели решила, что лучше им не знать?

– Новость не из лучших, – согласился Джеймс. – Я надеялся, что из-за влияния вивене провал хотя бы с нашей стороны будет постепенно угасать. Но, к сожалению, мы почти ничего не знаем о том, что творится на той стороне. А повлиять уж тем более не в состоянии.

– Вам же удалось закрыть портал Джейсона Мура, да и Полина Дефо справилась с эдмурским.

– Те провалы были в сотни раз слабее. К этому я даже близко не могу подойти, и другие, – Джеймс кашлянул, – обычные консультанты тоже. Они напрасно погибнут, если попытаются.

Натан снова услышал легкие шаги за дверью и понял, что это Маргарет и кардинал, еще до того, как девушка постучала и спросила: «Можно?»

Саварелли галантно пропустил мисс Шеридан вперед, и Бреннон с печалью заметил, что она стала бледнее и худее. Ее мрачный взгляд все больше напоминал взгляд пиромана, а когда она бросила на стол кипу бумаг, опустилась в кресло и сжала подлокотники тонкими пальцами, то сходство стало просто пугающим. Джеймс придвинулся к ней и положил руку на спинку ее кресла. Кардинал принялся просматривать бумаги, которые лежали на столе.

– Основная проблема с провалом, – сказала племянница, – в том, что никто не протянет рядом и секунды, а чтобы огласить даже самое короткое заклятие, нужно не меньше двух. Я уж молчу о том, что для использования Молота необходимо сосредоточиться и иметь в виду, что он начнет действовать минуты через три.

– Я не спрашивал у Валентины, сможет ли она защитить консультантов под своим куполом, – произнес Натан. – Но пока она удерживает воронку. Если Валентине удастся защитить консультантов минут на пять, например, то что будет, когда они используют Молот?

– В теории, – ответил Джеймс, – мощный поток магической силы должен просто захлопнуть провал. Однако никто никогда ничего подобного не делал.

– Я не об этом. Что будет с Валентиной?

– Она вивене, – после паузы сказал Джеймс. – Мы почти ничего не знаем о таких, как она. Но вряд ли она испытает боль или страдания.

– В нашем, человеческом смысле, – добавила Маргарет. Бреннон стиснул зубы. Конечно, в человеческом смысле этого не будет! А в нечеловеческом?! Откуда им знать, что она чувствует, оставшись там совершенно одна!

– У вас есть какие-нибудь предположения насчет того, что там происходит? – наконец спросил его преосвященство.

– У меня лично – нет, – процедил Бреннон. – Но у эксперта, которому я вчера задал этот вопрос, наверняка уже есть.

– И где он, ваш эксперт?

– Изолирован от суетного мира ради его блага, – ядовито отозвался Джеймс. – Натан, неужели вы верите всему, что говорит этот тип?

– Возьмите амулет правды и проверьте, – бросила сквозь зубы Маргарет.

– Я бы проверил и без амулета, припек бы тут и там…

Бреннон смерил Джеймса холодным взглядом, и он не стал развивать эту мысль.

– Пусть ваш эксперт думает поживей, – буркнул Саварелли. – Вскоре известные вам высокопоставленные лица захотят узнать, как вы намерены решить проблему с Фаренцей.

Бреннон фыркнул. В этом смысле иларские лица ничем не отличались от риадских. Следовало бы отписать им что-то дипломатичное и наконец представиться по всей форме, на что упорно намекал кардинал, всучив экс-комиссару целый список возможных вариантов на латыни.

– Вы думали над официальным названием?

– Над чем? – заинтересовался Джеймс. – Зачем вам оно?

– Агентство по ликвидации нежити, нечисти, чернокнижников, противодействию той стороне и защите людей, – неуверенно произнес Натан и после нескольких секунд раздумья добавил: – Международное. Как-то длинно…

– Нашли чем заняться! – фыркнул Джеймс. – Вы еще бланки официальные заведите, печати, девизы и прочую ересь!

– Если бы Энджел только знал, чем вы тут занимаетесь вместо полезной деятельности… – едко начала Маргарет и осеклась. Кардинал пристально поглядел на нее, потом на Джеймса, понимающе – чтоб ему! – хмыкнул и произнес:

– А еще мне доложили, что к нам прибыл некий молодой человек. Каким образом он нас отыскал – непонятно, однако он называет себя Виктор ван Аллен и уверяет, что вы – его отчим. Не могли бы вы забрать юношу к себе, чтобы наконец воссоединиться с семьей?

Сын Валентины привез Натану новости из нормального человеческого мира. Бреннон уже едва помнил, что такой существует

– В Блэкуите все спокойно, хотя в газетах, конечно пишут… про всякое. Будто бы в Фаренце произошло то ли землетрясение, то ли извержение, то ли наводнение, а свидетели рассказывают такое… – Виктор сглотнул, нервно озираясь по сторонам. – Мистер Бройд и ваши детективы передают вам наилучшие пожелания. Миссис Шеридан просила вручить. – Он протянул Натану сверток и попятился, стараясь не касаться руки бывшего комиссара.

Бреннон принюхался и довольно вздохнул: тыквенный пирог по рецепту бабушки.

– Я… мы… в смысле, мы все… после того, что вы рассказали… и что пишут в газетах… Господи, это же просто чей-то бред, да? – вдруг взмолился Виктор. – Это ведь шутка? Не может же быть, чтобы вправду…

– Да, вправду.

– Боже, – упавшим голосом прошептал молодой человек. – Мы… Марион, и Эллин, и мы все… вы ведь понимаете, насколько они были шокированы?

– Вполне.

Виктор отвел от него глаза и после некоторого молчания выдавил:

– Но мы не хотим, чтобы вы ушли из нашего… вашего… дома. Мы будем видеть вас хотя бы иногда?

– Если хотите – то конечно, – сказал Бреннон, постаравшись скрыть, что растроган. – Но сейчас у нас тут несколько напряженная ситуация, и пока что я не могу вернуться.

– Она все еще там? – тихо спросил Виктор. Отставной комиссар кивнул. – Одна? Она… с ней все в порядке? Она ведь не мучается?

– Наверное, нет. Когда она говорила со мной, то уверяла, что чувствует себя хорошо. Над остальным мы работаем.

Виктор еще раз с опаской осмотрелся, будто стоял посреди логова нежити, а не в комнате кардинальского дома, и неуверенно спросил:

– А где все? Ну, остальные сотрудники? Я думал, вы руководите большим, э-э… отделом.

– Остальные вокруг провала. А прочих мы еще не наняли. Подожди тут. Я найду кого-нибудь, кто приготовит тебе комнату. И лучше ничего не трогай на всякий случай.

– Я посижу в холле, – выдавил Виктор.

– Там тоже ничего не трогай. Я скоро за тобой вернусь.

Кардинал хоть и немного поворчал, что у него тут не гостиница, милостиво согласился приютить у себя сына Валентины на день-другой, пока из Романты в Авентин не отправится новый дилижанс. Ездили они сейчас нерегулярно и с большими перерывами, а Бреннон сомневался, что юноша стойко вынесет переход через портал. Разобравшись с этой проблемой, Натан добрался до холла и тут же наткнулся на другую: юный ван Аллен, тяжело дыша, глядел, как Маргарет спускается по лестнице, читая на ходу какие-то бумаги. За ней следовал Джеймс Редферн, и иногда они коротко переговаривались. Рядом с ними трусил Кусач.

– Вы! – громко вскрикнул Виктор. Маргарет удивленно подняла взгляд от бумаг, и Натан, ругнувшись, бросился наперехват.

– А, – сказала племянница, – вы тоже приехали. Добрый день, мистер ван Аллен.

Джеймс Редферн тут же придвинулся к ней, а пес подозрительно втянул носом воздух. Молодой человек на секунду замер, глядя на руку Маргарет, и, запинаясь, пробормотал:

– Вы вышли замуж? – Он перевел глаза на Джеймса и с плохо скрытой вспышкой неприязни и ревности уточнил: – Миссис Лонгсдейл?

– Моя настоящая фамилия Редферн, – ответил Джеймс так дружелюбно, что Виктор попятился.

Пегги посмотрела на свое кольцо (как Натан помнил, оно защищало ее от чар, и его дал ей Энджел), сжала руку в кулак и устало сказала:

– Простите, мне нужно работать. Очень много дел. Наверное, мы еще увидимся сегодня за ужином.

– Или нет, – добавил Джеймс. – Надеюсь, вы очень спешите домой.

Виктор сглотнул. Все трое, включая пса, прошли мимо него. Бреннон крепко взял молодого человека за локоть и решительно поволок к комнатке, которую ему выделил эконом кардинала.

– Я знал, – несчастно пробормотал Виктор. – Я всегда знал, что она выберет не меня.

«Как тебе повезло, парень, – подумал бывший комиссар, – что она выбрала не тебя!»

Экс-комиссар в сопровождении мисс Эттингер спускался на этаж с камерами. После обеда консультантка предоставила ему итоговый отчет, и Натан, прочитав выводы, понял, что без пиромана не обойтись. Регина с интересом осматривала замок, пока они шли к камерам, и Натан гадал, впервые ли она его видит. Хотя даже если и видела, вряд ли она это помнит…

Энджел Редферн сидел на койке, сцепив руки в замок и упираясь в них подбородком. Если бы Бреннон хуже знал этого типа, то решил бы, что он молится. Натан велел Джеймсу снять с пиромана опутывающие чары, что консультант сделал с большой неохотой. Однако свежеиспеченный глава непонятно какой организации не собирался морить пиромана голодом или ограничивать в справлении элементарных человеческих нужд и даже предоставил бумагу, карандаши и мел.

Энджел времени не терял: на одной из стен мелом были нацарапаны какие-то формулы, графики и фразы на латыни, а по столу и полу разбросан ворох исписанных бумаг.

– Отчет, – сухо оповестил Натан заключенного и сунул папку в щель для подноса с едой. Пироман взял папку, раскрыл и пробежался по строкам быстрым взглядом. Тихо вздохнул, бросил ее на койку и снова уперся подбородком в руки. – Что происходит с провалом? – спросил Бреннон. Почему-то, когда он общался с пироманом лично, всякое желание оправдывать его действия полностью исчезало.

– Я тут несколько органичен в средствах. – Энджел кивнул на стену. – Но, судя по отчету, вы и так уже догадались. Провал растет вглубь, на ту сторону, втягивает в себя все больше мощи оттуда, и если предположить, что прирост происходит по экспоненте…

– Короче, – оборвал его Бреннон. Пироман поднялся и повернулся к нему.

– Она вам не сказала, – с неожиданной мягкостью произнес он; сердце Натана застучало быстрее.

– Не сказала что?

– Скорее всего, она не верит, что вы справитесь. – Энджел перевел взгляд на свои формулы. – А она – может быть. По крайней мере, задержит или ослабит новый прорыв…

– О шем он говорит?! – встревоженно вмешалась мисс Эттингер. – Ми ше били там, воронка стабильна, хотя и растет, но ведь фрау Бреннон…

– Вивене не всесильна, – тихо произнес пироман. – Кому вы дадите Молот?

– Но мы же не знаем, не станет ли хуже… – начал Натан. В висках тяжело стучало. Что он могла ему не сказать?!

– Хуже, – сухо подчеркнул Энджел, – станет намного быстрее, чем мы думали. Так что решайте поживей.

Бреннон сжал кулаки.

– А она? Что будет с ней, если кто-то врежет Молотом по провалу под ее куполом?

Пироман вдруг шагнул к двери; он смотрел на экс-комиссара с таким понимаем, что тот едва сумел подавить всплеск гнева.

– Этого не знает никто. Но я, если вернусь в мою лабораторию, могу рассчитать время нового прорыва и степень риска.

– Нет, – отрезал Бреннон. Пироман поднял руку с браслетом:

– Можете его не снимать, если так опасаетесь.

– А что помешает вам схватить прыжковый амулет и дать деру? Или взорвать какую-нибудь дрянь, а?

– А вы все еще считаете, что я так поступлю, – устало пробормотал Энджел.

– Консультанты справятся и без вас.

– Нет. Никто не сможет за пару дней усвоить столько же знаний о провале на Лиганте. Их расчеты неверны в прогнозах именно потому, что о нем почти ничего неизвестно. А единственный из них, кто знал, – Паоло Уркиола – погиб, и вам уже не вернуться в его дом, чтобы найти его записи.

– Но ми рассщитали прирост, ми ше полушили образцы! – Регина решительно оттеснила комиссара от оконца. – Што у вас здесь? Ви сшитали это все сами?! Пошему ви взяли… – Она уставилась на стену с формулами, забормотала себе под нос и вдруг смолкла. Пума встревоженно заурчала и заскребла лапами дверь.

Бреннон привалился спиной к стене. Проклятие! Почему Валентина промолчала? Что она знает? Почему так уверена… О, Натан знал – если б вивене считала, что они способны ей помочь, она бы все рассказала! Но, значит, она уверена, что им не по силам…Черт подери, почему первое, что ему нужно сделать, едва возглавив эту организацию, – решить, кто из его сотрудников умрет?!

– Вы знаете! – Возглас пиромана был приглушен толстыми стенами, но благодаря обострившимся чувствам Натан не только его услышал, но даже уловил, с какой силой Энджел ударил кулаком в дверь. – Вы понимаете, что вам не успеть, если начнете изучать все тома наблюдений сначала!

Бреннон, стиснув зубы, повернулся к лестнице.

– Вы знаете, что для закрытия провала всегда нужна жертва! Всегда! Хотите, чтоб она была бесполезной?

В прошлый раз это была Полина Дефо. Но в Эдмуре она закрыла лишь узкую щель. А до того – в соборе Святой Елены Валентина… и она сделает это снова. Бреннон знал – сделает, даже без колебаний. Еще и постарается их всех уберечь!

– Кто-то умрет напрасно, и вам придется опять выбирать очередную жертву, снова и снова!

Бреннон поставил ногу на ступеньку. Кого-то из этих ста двадцати семи людей, которые и так лишены нормальной человеческой жизни, да что там – даже смерти! И этот человек, который сделал с ним такое, еще и шепчет там, снизу:

– Ваше время уходит, Натан. Уходит прямо сейчас, и вам пора выбрать…

Выбирать! Вот уж кто знает о выборе все! Как он, интересно, выбирал этих бедолаг – уж наверняка не соломинку тянул!

– Ох, нет… – прошептала мисс Этттингер.

– Вам пора выбирать, Натан, – прошелестел пироман. – Пока наконец понять…

– Заткнитесь! – рявкнул Бреннон и распахнул дверь его камеры. – Не то я сам вас в этот провал швырну, хоть с Молотом, хоть без. Шагайте!

– Какого черта он тут делает?! – взревел Джеймс. Джен при виде пиромана зашипела, как кошка. Слава богу, Маргарет осталась в Романте, и Бреннон был рад, что она не встретится с ним… еще какое-то время.

– Работаю, – едко ответил Энджел. – Пока ты вместо дела пытаешься пролезть к моей женщине.

Глаза консультанта загорелись, как угли.

– Ты, свихнувшийся недоношенный ублюдок, да за все, что ты сделал – со мной и с ней…

– За этот замок, за все ваше оружие и амулеты, накопленные знания, которые я вложил в твой куцый мозг, книги, даже твой банковский счет – за все это меня стоит по меньшей мере четвертовать. Уж ты-то лично бы взялся.

– Лично я бы содрал с тебя шкуру!..

– Уже сдирали, – холодно сказал Энджел. – Пусть это не слишком-то тебя окрыляет.

– А ну тихо оба! – гавкнул отставной комиссар. Хуже малолетних детей! – Он тут для того, чтобы просчитать, как быстро провал набирает мощь с той стороны и что будет, если мы применим Молот. В том числе что будет и с Валентиной.

– Сэр, можно я его припеку? – взмолилась Джен. – Не насмерть, только для смирения и этой, как ее, кротости? У меня давно руки чешутся!

Энджел направился к карте Фаренцы – рядом с ней стоял стол с измерительными приборами, которые мигали и иногда издавали странные звуки. Поглядев на это все, пироман повернулся к мисс Эттингер и сказал:

– Поскольку я сейчас не могу колдовать сам, мне понадобится ассистент. Проклятие! Какого черта вы все стоите тут столбом?! Где последние пробы и замеры? Пошлите за ними эту, – он ткнул пальцем в ведьму, – пусть наконец принесет хоть немного пользы! Творится какая-то срань, и никто ни хрена не делает! Зачем я вас вообще нанял?!

– Он нас нанял? – ядовито уточнил Джеймс.

– Сэр, с чего он тут командует?

– Потому что я знаю, что делать!

– Хотелось бы верить, – процедил консультант и направился к грифельной доске. – Я могу заняться вычислением выхода на пик мощи.

– Сэр, зачем вы вообще вытащили эту крысу из клетки, хотя мы только что его туда запихнули?!

– Потому что, безмозглая ты тварь, – прошипел Энджел, – когда провал накопит достаточно мощи, то рванет с такой силой, что ни вивене, ни ее купол, ни Молот нам уже не помогут!

Ведьма притихла. Натан слышал, как бурно колотится сердце Энджела и участилось дыхание Джеймса. Консультант почему-то прижал ладонь к груди. Пироман пристально посмотрел на него, и тот отвел глаза.

– Мне нужен ответ, действительно ли Молот закроет провал или, наоборот, только расширит, – сказал Бреннон. – И если вы двое не можете находиться в одном помещении, не проявляя ваш фамильный темперамент…

– Я за ними присмотрю, герр комиссар, – пообещала Регина. Пума оскалила клыки и провела когтями по полу, оставив глубокие полосы.

– Отлично. Я ненадолго вернусь в Илару, чтобы собрать консультантов и поговорить с Валентиной. Джен, ты со мной. Пока меня нет – тут будет исключительно плодотворный труд на общее благо. Усекли? – Натан обвел Редфернов тяжелым взглядом, и те, испуская флюиды взаимной ненависти, разбрелись по углам кабинета.

Натан, пока мисс Эттингер открывала для него портал в дом Саварелли, вскрыл пару скромных белых конвертов с папской и королевскими печатями – он машинально прихватил их с собой вместе с отчетами. Еще месяц назад Бреннон и представить не мог, что будет держать в руках такие документы, да еще и адресованные ему лично.

Как и говорил Саварелли, папский престол щедро обещал поразмыслить над сотрудничеством, ежели новоявленной организации удастся ликвидировать «сверхъестественное явление». Король в своем послании тоже оказался скуп на любезности и посулы. Что характерно, денег не предложил ни один. Комиссар хмыкнул. Он давно уже понял, что въезд в рай на чужом горбу – любимое занятие всех власть имущих.

23 октября

Бреннон и Джен остановились на том же холме, что и в прошлый раз. Натан поднес к глазам бинокль. Столб воронки, который вчера не дотягивался до купола на 12–15 ярдов, как будто стал выше.

– Мне кажется, расстояние сократилось. – Бреннон потянул ведьме бинокль. – На два или три ярда. Надеюсь, глаза меня обманывают.

– Нет, – ответила Джен. – Если воронка продолжит так расти, то дотянется до купола через пять или шесть дней. А если ее рост ускорится…

– Что произойдет, когда воронка коснется купола?

Ведьма покачала головой:

– Я не знаю. Никто не знает. Если вивене хватит сил его удержать… она уменьшит объем купола и увеличит высоту… – Она подняла на Бреннона глаза: – Но что, если воронка будет расти все время?

– А потом? – спросил Натан. Джен не ответила. Она долго смотрела на мерцающий в водах моря белый свет, прежде чем пробормотала:

– Нам пора.

Они снова спустились к берегу моря и остановились у кромки прибоя. Волны омывали край купола, уходящий в глубину воды, и на первый взгляд казалось, что ничего не изменилось…

– Валентина! – позвал Натан. Он не чувствовал ее присутствия. – Валентина, ответь! Мы уже знаем. Мы знаем, что воронка растет. Пожалуйста! Валентина! Скажи мне хоть что-нибудь!

Над морем пролетел тихий вздох, и в голове экс-комиссара прошелестело:

«Прости».

Бреннон шагнул к куполу и дотронулся до его прозрачной стенки. В ответ он ощутил прикосновение теплой женской руки и сжал зубы, чтобы… чтобы не сказать… чтобы не крикнуть…

«Я смогу, Натан. Я удержу. Не бойся, они не вырвутся».

– Плевать мне на них, – глухо сказал отставной комиссар. – Провал не перестанет расти. Что ты станешь делать, когда у тебя закончатся силы?

«Меня хватит надолго. У вас будут годы, чтобы придумать…»

– Да нет у нас никаких годов! Ты прекрасно знаешь и перестань… прекрати защищать нас таким образом! Перестань лгать мне! – вырвалось у Натана, и он тут же пожалел об этом. Валентина на несколько секунд замолчала.

«Вы хотите отправить добровольцев под купол, – наконец произнесла она. – Но они не доживут».

– Не доживут до чего?

«Я смогу создать для них коконы и очистить в них воздух. Но мне не удержать эту защиту, когда коконы опустятся в провал. У меня нет там силы. У консультантов не будет и двух секунд».

– А если они прочтут заклинание до погружения в провал?

«Так не получится, – Печально сказала Валентина. – Если ты хочешь правды… прошли века, Натан, и за это время провал так прочно вплелся в ткань нашего мира, что вы не сможете просто его закрыть. Вам нужно разорвать эту связь, и для этого придется шагнуть в самое сердце воронки».

– И взорвать нашу бомбу изнутри, – выдавил Бреннон. – А что будет с тобой?

«Меня нельзя убить, – ласково ответила она, согрев его руку нежным теплом. – Не бойся этого. Подумай лучше о том, что консультанты не успеют использовать Молот и жертва окажется напрасна».

– Швырнуть в этот провал чертова чернокнижника, – прошипела ведьма. – Пусть бы полюбовался!

«Чернокнижник? Ах да, брат Бартоломео. Он не успел изменить себя с помощью той стороны, так что… – Она умолкла и спустя очень долгое мгновение добавила: – Но те двое, может быть, будут защищены на несколько минут».

– Какие те двое? – не понял отставной комиссар. – Там, в городе, остались его сообщники, что ли?! Ты их нашла?!

Она снова долго молчала, прежде чем ответила:

«Те двое Редфернов. По частице с той стороны есть в каждом из них. Энджел носит ее в себе давно, а Лонгсдейл… Джеймс получил, когда пытался закрыть раскол в приюте».

И тогда перед Натаном наконец забрезжило понимание, настолько простое и страшное, что он не сумел найти слов. Кто-то из ЭТИХ двоих!

«Одному не хватит сил, – добавила Валентина. – Не уверена, что и двое справятся».

– Нет, – прошептал Натан. – Так нельзя! Господи, он же только что вернулся! А Пегги? Как же Пегги, ведь она же… она не выдержит, если…

Боже мой, как же он сможет сказать ей… сказать Джеймсу, что…

«Это я, – вздохнула Валентина. – Прости, это я виновата. Я встретила Маргарет в моем кафе в ту ночь, когда она пошла к дому Лонгсдейла, во время вашей охоты на ифрита. Я чувствовала, что это важно – отпустить ее или удержать, и я отпустила…»

– Ты же не знала, – с трудом пробормотал Натан. Проклятие! Почему, почему чертов чернокнижник не успел набить свое нутро магией с той стороны?! Почему эти двое – и именно сейчас?!

– Я не смогу, – прошептал Бреннон. – Не смогу сказать им… Это несправедливо!

«О дорогой мой, – она вдруг коснулась его лица, – не думай об этом. Я буду удерживать купол сколько нужно… и потом, когда-нибудь, мы увидимся снова. Я запомню тебя, обещаю».

– О боже, – простонал Натан. – О господи, будь оно все проклято…

Маргарет искала дядю, старательно избегая при этом Виктора ван Аллена. Его грустный щенячий взгляд вызывал у нее такое раздражение, что она даже не могла понять, как раньше считала молодого человека симпатичным. Хотя, возможно, дело не в Викторе – но об этом девушка не хотела задумываться.

Дяди не было ни в кабинете, ни у консультантов. Может, он, посетив Валентину, сразу вернулся в замок? Маргарет решила оставить новую порцию расчетов у кардинала и, когда поднялась к его кабинету, с удивлением услышала голос экс-комиссара Бреннона:

– Я не могу. Я просто не могу так выбрать…

Мисс Шеридан замерла. В его приглушенном голосе она услышала такое отчаяние, словно он вновь оставил в Фаренце самое дорогое. Но что еще возможно у него отнять?!

– Вы уверены? – обеспокоенно спросил Саварелли. – То есть вы думаете, она не ошиблась, потому что она вивене или потому что она ваша жена?

– Вивене не ошибается, – отрезала Джен.

– Вы им сказали? – спросил кардинал.

– Редфернам? Нет.

– А девушке?

Маргарет сжала дверную ручку так, что та согнулась в ладони. Дыхание сбилось, в висках слабо зазвенело. Натан ничего не ответил, и кардинал продолжил:

– Вы можете оставить все, как есть, раз она уверена, что сумеет удерживать купол хотя бы год. За это время мы что-нибудь придумаем.

– Например, что? Сверхпрочный доспех? Найдем другую пару подходящих… – Голос дяди прервался. – А если она не удержит? Что тогда?

– Но мы ведь не знаем точного ответа.

– Да. И есть все шансы, что, когда узнаем, окажется поздно!

Мисс Шеридан отступила от двери. Точные ответы? О, ей-то было отлично известно, у кого они наверняка есть!

Дон Монтеро даже не спросил, зачем ей нужен портал к замку, и не удивился, когда Маргарет спросила, где держат Энджела Редферна. Консультант лишь заботливо поинтересовался, нужно ли ей сопровождение, но девушка отказалась. Она обойдется без свидетелей.

Холл замка был пуст, лишь со второго этажа лился яркий свет – мисс Эттингер и Джеймс все еще трудились в кабинете Энджела. Маргарет не стала к ним подниматься – не хотела лишний раз видеть то, что напомнило бы ей о тех днях, когда…

Она на миг остановилась перед дверью к камерам. Может, не стоит спускаться? Зачем ей разговаривать с ним, зачем снова вспоминать его голос, его взгляд и лицо? В конце концов дядя расскажет ей сам… Но что-то уже тянуло ее ладонь к дверной ручке, что-то заставило открыть дверь и ступить на лестницу, ведущую вниз.

Маргарет нашла камеру по свету, который выбивался в оконце на двери. Энджел не спал, хотя уже была почти полночь. Девушка медленно подошла, коснулась двери и с удивлением поняла, что она не заперта.

Энджел стоял перед стеной, исписанной расчетами, формулами и графиками, и сверял их с длинным бумажным свитком, внося в него поправки карандашом. Услышав, как мисс Шеридан вошла, наставник повернул голову и тут же метнулся к стене, закрыв ее спиной. Удивительно, как они стараются ничего ей не рассказывать: что дядя, который ни словом ни обмолвился о возвращении Энджела к работе, что сам Энджел, когда она спросила его о консультантах.

– Как вы могли так мне лгать? – наконец спросила Маргарет, хотя этот вопрос не отражал и десятой доли ее чувств и мыслей.

– А что вышло бы, если б я вам рассказал?

– У вас был десяток шансов это узнать. Я задавала вам прямой вопрос. Но вас ведь заботило только то, что после этого я откажусь даже дышать одним воздухом с вами, верно?

– Верно, – признал Энджел с улыбкой, от которой ей вдруг стало не по себе. – Но вы не можете упрекать меня за вполне объяснимое нежелание лишиться вашего общества.

Он выглядел очень уставшим, и даже привычное жгучее пламя в темных глазах почти угасло. Он исхудал, так что руки больше напоминали птичьи лапы, нос еще больше заострился, у глаз легли морщины и тени. Что-то сжало сердце Маргарет в холодном кулаке, но она продолжила:

– Вам все равно придется ответить за все, когда это закончится.

Энджел лишь покачал головой.

– О, вы же не собираетесь благородно застрелиться, как в какой-нибудь идиотской книжке?

– Я вовсе не устал от жизни, несмотря на свои двести семьдесят шесть лет, – со смешком ответил наставник.

«А по виду не скажешь», – подумала Маргарет, но заставила себя не думать об этом и спросила:

– Что происходит с провалом? Мы уже знаем, что он растет, но дядя сегодня вернулся в Романту очень обеспокоенным.

Энджел чуть наклонил голову набок, размышляя, и наконец пробормотал:

– Значит, она сказала ему. К тому же рост уже виден невооруженным глазом.

– Сказала ему что? Вы о Валентине?

– Как и я, она очень плохо врет. Поэтому… если правда не очень приглядна… предпочитает не говорить.

– Ах вот как, – процедила девушка. – Вы, значит, предпочитали не говорить. Но вы-то необратимо калечили людей, отнимая у них души, а Валентина пытается защитить нас всех.

– Я тоже пытался, – вздохнул Энджел. – И тоже не получилось.

– Прекратите сравнивать себя…

– Пегги? – раздался удивленный возглас за ее спиной. Маргарет обернулась – у открытой двери камеры стоял Натан. Он выглядел таким усталым и постаревшим, словно не было никакого ритуала, проведенного Энджелом.

– Ох, дядя! Что с тобой?!

– Вы знали, – сказал Бреннон, глядя на Редферна. – Из ваших чертовых расчетов! Знали, уже когда я притащился к вам сюда…

– Да, – ответил наставник.

– О чем знал? – нахмурилась Маргарет.

– И ничего мне не сказали, убеждали, что мне придется выбрать из консультантов двух самоубийц, уговорили выпустить вас отсюда…

– Я не был уверен. У меня тут, как видите, из инструментов только мел, руки и собственные мозги, а этого недостаточно. Кто подтвердил?

– Она, – сказал Бреннон. – Валентина. Моя жена.

– О чем вы оба говорите?! – крикнула мисс Шеридан. Впрочем, ответ был тут, просто Энджел опять его скрывал! Она схватила его за плечо, оттолкнула от стены и торопливо заскользила взглядом по строчкам.

– Двое, – отрывисто продолжал дядя. – С частицей с той стороны. Им придется погрузиться в воронку, чтобы разорвать связь…

Маргарет пошатнулась. Формулы и графики поплыли у нее перед глазами, пол закачался, и кто-то подхватил ее под руку. Она прижалась к худому, горячему, как от лихорадки, телу, подняла взгляд и в плавающем вокруг тумане различила только большие темные глаза.

– Вы знали, – прошептала она. – Знали и все равно решили остаться?.. Вы же могли сбежать!

Энджел провел пальцем по ее щеке.

– Ну же, не стоит думать обо мне настолько плохо.

– Как вы смеете еще и шутить!..

«Не могу… – обессиленно подумала она. – Просто не могу…»

Она же считала, что у них будут годы! Годы, чтобы разобраться и как-то решить… годы, которые еще минуту назад казались ей невыносимыми, вдруг сжались в короткие часы, и… что же им осталось?

Она обхватила Энджела руками так сильно, что он охнул, обнял ее и прижался щекой к ее волосам. Она чувствовала, что он слабо дрожит и что его сердце колотится, как у пойманной птицы. К глазам Маргарет подступили слезы, и она зажмурилась, уткнувшись в его плечо.

– Идите, – сказал дядя. – Ступайте к себе. Мы должны все обдумать.

Дверь в одну из комнат около кабинета пиромана была открыта, и Бреннон, заглянув в нее, увидел Джеймса. Тот стоял на балкончике, спиной к двери, слегка ссутулившись и опустив голову. Кусач сидел у его ног. Помедлив, Натан вошел.

– Я уже знаю, – произнес Джеймс.

– Он вам сказал?

– Я догадался сам. Я же не идиот.

Бреннон опустился на стул. Никто не задумывается обычно, каково приходится жертве, благородно возложившей себя на алтарь служения чему-то там, и никого не волнует, что чувствуют те, кому эта жертва дорога. Да будь оно все проклято!

– Это несправедливо, – прошептал консультант. – Несправедливо! Почему так быстро?! Почему у меня нет даже месяца после всех этих чертовых лет?!

Пес тихо заскулил и ткнулся носом ему в руку.

– Мы можем подождать, – сказал экс-комиссар. – Посмотреть на рост. Вдруг он остановится и мы получим немного времени.

– Немного времени! – выдохнул Джеймс. – Если б у меня было немного времени для нее!

– Валентина говорит, что удержит купол.

Консультант обернулся к нему, сверкнув в темноте светящимися глазами.

– Во-первых, нам все равно придется решить эту проблему – хоть сейчас, хоть через год, хоть через десять лет. Во-вторых, чем дольше мы тянем, тем меньше наши шансы. А в-третьих, я не только не идиот – но еще и не слепой. Я же вижу, что с вами творится.

Натан хотел бодро возразить – хоть что-нибудь, но сдался и пробормотал:

– Я все время думаю, о чем еще она не сказала. Что она, может, мучается там каждый день. Что оно причиняет ей боль, разрушает ее… а она просто не говорит. Но я не могу. И не буду просить вас об этом. Ни вас, ни пиромана. Это… это слишком даже для него. А что будет с Пегги?

Джеймс тяжело, прерывисто вздохнул и потрепал уши пса.

– И придумать ничего невозможно, – прошептал Натан. За дверью послышались легкие шаги.

– Войдите, – подавленно сказал Бреннон, хотя последнее, чего он хотел, – это получить еще какие-нибудь новости.

– Ми мошем настроить кое-какие следяшие шары рядом с куполом, – сказала Регина. – На некотором расстоянии, штобы они не разрушались, но так ми будем бистро получать более или менее тошние данние. Кто знает, вдруг рост воронки прекратится?

– Неплохая мысль, – кивнул Джеймс. – Черт, я вовсе не хочу сказать, что мы бросим Валентину одну! Но если провал перестанет расти, то ей будет легче.

– Да, наверное. Хорошо. Спасибо, – сказал Бреннон. – Так и сделаем. В конце концов, хотя бы пара дней для наблюдений у нас есть.

Энджел наконец уснул. Маргарет лежала рядом, опустив голову ему на грудь, и почувствовала, что его дыхание стало ровнее и глубже, сердце забилось медленнее, а рука на ее плече расслабилась. Девушка осторожно выскользнула из-под нее, поднялась с кровати, накинула ночную сорочку и халат. Энджел во сне выглядел спокойным и умиротворенным, как будто не подозревал, что ждет его завтра или послезавтра или…

Мисс Шеридан прикусила губу. Она знала, что никогда не простит его за то, что он сделал, – и все же это не имело никакого значения. Она коснулась губами его лба, пригладила волнистые волосы и вышла из своей спальни в кабинет.

Там девушка зажгла крошечный огонек у рабочего стола, выдвинула один из ящиков и достала плоскую коробочку. В ней лежал потрепанный клочок бумаги – заклятие, которым Полина Дефо пыталась вернуть из мертвых свою дочь. Вот только она ошиблась – оно не смогло бы оживить сшитые из кусков тел трупы. Оно предназначалось не для этого, но для чего – Маргарет тогда так и не выяснила. Быть может, в глубине души Полина Дефо и сама это знала – теперь девушка очень хорошо понимала, что заставляло мисс Дефо делать это…

«Только оно не поможет, – подумала Маргарет. – И движущийся труп, даже очень похожий на оригинал, никогда не заменит…»

В глазах все снова расплылось от слез. Закрыв лицо руками, она переждала, пока эмоции отступят, вытерла глаза платком и снова вчиталась в слова на листке. Там не описывался ритуал – идею с оживлением мертвых тел Дефо то ли сама выдумала, то ли где-то вычитала и почему-то посчитала, что это подойдет. На самом деле неизвестный автор описывал на латыни и элладском принцип действия заклятия, причем, видимо, цитировал кого-то еще.

Маргарет разгладила листок. Из этих двух абзацев было неясно, пользовался ли кто-нибудь этим заклятием. Может, его вообще никто не проверял на практике – у Энджела имелось множество заклятий, до проверки которых у него не доходили руки. Конечно, с простыми, однословными заклинаниями такого обычно не случалось – но это оказалось сложным, трехсоставным.

«Все по классике, – подумала девушка. – Ключ, связка, замок».

Ну что ж, по крайней мере, с основами теории составитель заклинания был знаком. Оно могло бы сработать, если б загадочный автор еще рассказал, для чего и как его применять. Описание на листке очень краткое – и никакой конкретики. Маргарет взяла блокнот и выписала заклятие, разделив его на три составные части.

«Πιάσε την ψυχή» – это ключ. «Σώσε την ψυχή της – Σώσε την ψυχή του» – вариация связки, с указанием «ее» или «его». Мисс Шеридан фыркнула – видимо, автор родился в ту эпоху, когда серьезно полагали, что женская душа отличается от мужской. А вот дальше… Третья часть была написала на неизвестном девушке языке. Так что Маргарет только предполагала, что «და სული თქვენს სხეულში ჩავარდება» – это замок. Фраза больше напоминала изысканный узор, но как бы выяснить, что это за язык?

– Маргарет?

Девушка вскинула голову – на пороге стоял Энджел, сонный и встрепанный со сна.

– Что вы тут делаете?

Она закрыла листок ладонью:

– Да так, вспомнила кое о чем. Завтра мне нужно будет поработать в библиотеке. Я вам нужна в лаборатории?

– М-м-м, пожалуй, нет, но я бы хотел вернуть вас обратно в кровать.

– Уже иду, – с улыбкой сказала девушка. – Выпью только немного воды. Вам принести?

– Нет. – Он зевнул. – Я предпочитаю вино.

– Хорошо, я добуду вина и вернусь.

– Тогда уж и пироги прихватите. Гулять так гулять! – Он улыбнулся, и на глазах Маргарет снова едва не выступили слезы. Она стряхнула листок, блокнот и коробочку в ящик стола и потянулась к звонку. В конце концов, пока у них еще есть время. Немного, но есть.

25 октября

Бреннон стоял на все том же холме вместе с Джен и мисс Эттингер и хмуро смотрел в бинокль на залив. Воронка провала поднялась так высоко, что между ней и куполом Валентины осталось ярдов семь или восемь.

– Что с ней происходит? – спросил экс-комиссар. Воронка как-то странно извивалась и подергивалась, словно пыталась пропихнуть через себя нечто вдвое шире, чем ее диаметр.

– Што-то с той сторони, – ответила мисс Эттингер; ее пума смотрела в сторону провала и нервно дергала хвостом. – Ми не знаем.

– Она слишком быстро растет, – заметила Джен. – И уже почти целиком втянула остров.

Натан опустил бинокль. Они прибыли сюда после тревожных сообщений мисс Эттингер, причем обе – и ведьма, и консультантка – изо всех сил уговаривали его остаться в замке. Но Бреннону нужно было взглянуть своими глазами – хотя бы для того, чтобы убедиться, что Валентина все еще в порядке.

– То, што она втягивает в себя шасти из нашего мира, – это плохо, – добавила Регина. – Провалы обишной мошности не могут так делать.

– Мы можем что-нибудь предпринять?

Консультантка удрученно посмотрела на него, но все-таки повернулась к ведьме и о чем-то с ней зашушукалась. Джен была притихшей и выглядела напуганной. Натан вообще впервые ее такой видел.

Пока они совещались, пума вдруг спрыгнула с холма, сделала пару шагов к берегу и напряженно вытянула шею. Она к чему-то бурно принюхивалась; в груди зверя зародилось глухое рычание. Бреннон вдруг ощутил, что по земле прошла слабая дрожь, которая через секунду превратилась в судорогу, словно у него под ногами было живое тело.

– Что это?!

Пума, рыча, припала к земле и хлестала себя хвостом по бокам. Холм затрясло так, что экс-комиссар и его спутницы не удержались на ногах. Линия прибоя вдруг отступила, словно воронка тянула на себя море, как одеяло. По куполу прошла вибрация, и сердце вивене, светящееся в глубине моря, засияло с удвоенной яркостью.

Натан, прикрыв глаза ладонью, посмотрел в сторону залива. Воронка, подергиваясь во все стороны одновременно, будто ее раздирало изнутри, изогнулась горбом, и из нее хлынул слепящий фиолетовый свет. Даже с такого расстояния Бреннон без бинокля увидел край солнца той стороны. Из стенок воронки выступили тени – совершенно черные на фоне солнца. Провал растягивался, вбирая в себя море, а берег трясло все сильнее.

– Бешим! – Мисс Эттингер вцепилась в локоть Бреннона. – Скорей!

– Нет! – крикнула Джен и бросилась с холма вниз. – Там же вивене!

Натан вырвался из рук консультантки и помчался следом за ведьмой. Вдруг он с ужасом понял, что купол сжимается – прозрачная мерцающая стена отступала от берега и становилась темнее, а волны искр пробегали по ней так же часто, как колотилось сердце у лихорадочного больного.

– Валентина! – Бреннон бросился к куполу. Море отступило так далеко, что он увязал в мокром песке. Над головой экс-комиссара пронеслась огненная фигура, припала к куполу и распласталась по нему, будто бабочка, пытаясь обнять как можно больше.

Пульсирующее сердце вивене поднималось из моря навстречу солнцу той стороны. Воронку вдруг стало сжимать – Натан почти физически ощущал, как Валентина стискивает провал, не давая ему расти. Воды вокруг остатков Лиганты вскипели, твари с той стороны заметались и принялись набиваться обратно в воронку.

Натан наконец дорвался до купола и прижал к нему обе руки. Он не знал, что еще может сделать, – у него заслезились глаза от яркого света, и он уже плохо различал провал, – лишь понимал, что фиолетовое сияние бледнеет. Бреннон прильнул к куполу всем телом, и тут прозрачная стена задрожала, и сквозь тело Натана прошел тяжелый, мучительный стон.

От него у отставного комиссара заныла каждая кость, ноги подкосились, и он рухнул в песок. Бреннон уловил лишь отголоски ее боли, когда она сжимала провал, не позволяя ему расширяться, – но даже от этого слабого отзвука у Натан едва не лопнуло сердце.

– Валентина, – просипел он. Почему она не сказала?! Если б он только знал!.. хотя на самом деле он знал – что бы ему ни говорили, будто она ничего не чувствует и ей это ничего не стоит.

С купола соскользнул огненный силуэт, и вскоре плечо Натана сжала горячая рука.

– Она смогла, – прошептала ведьма. – На этот раз.

Бреннон с трудом поднялся, опираясь на Джен. Море хлынуло обратно, затапливая песок, и ведьма подняла их в воздух. На берегу все еще ждали пума и мисс Эттингер.

– В замок, – пробормотал Бреннон. – Пора решить…

Он оглянулся напоследок. Купол Валентины так и не увеличился до прежнего размера, замерев в дюжине футов от побережья.

Наконец оно было перед ней. Маргарет смотрела на заклятие, похожее на изящную узорчатую вязь: «დაიჭირე სული, გადაარჩე სული და სული შენს სხეულში მოხვდება». Теперь она абсолютно точно знала, почему в руках Полины Дефо заклинание не сработало бы, даже если б она догадалась, как правильно его применить. Дефо нашла наполовину переведенную версию заклинания, и потому его нельзя было правильно произнести. Делая вдохи и выдохи между слогами, чтобы чары случайно не сработали, мисс Шеридан прошептала:

– Дайч’ирэ сули, джадаарче сули да сули шенс скеулхи мохвдеба.

Она впервые в жизни читала заклятие на талхидском – даже не догадывалась, что на нем пишут какие-то заклинания! Она вообще не знала о существовании этого языка, пока не отправилась в библиотеку сегодня утром, чтобы найти перевод последней части. Сначала Маргарет отыскала чары для опознания неизвестного языка, а потом…

«Где только Энджел добыл эти книги?» – подумалось ей. – И куда ему пришлось отправиться в поисках талхидских чар?

Громко хлопнула дверь, и девушка быстро спрятала все листки в блокнот. Едва она его закрыла, как в ее укромный уголок ворвалась ведьма с криком:

– Ты должна!

– Должна что? – сухо спросила мисс Шеридан.

– Ты должна согласиться! – Джен уперлась руками в стол и нависла над ней, как грозовая туча: по черным волосам пробегали огненные искры, в глазах вспыхивали огоньки – и все же Маргарет показалось, что ведьма вот-вот заплачет.

– На что?

– Ей плохо, – прошептала Джен. – Она так мучается! Сегодня, из-за провала… я почувствовала только немного, а она… – Ведьма сжала губы и провела кулаком по глазам.

– Кто мучается? – встревоженно спросила Маргарет. – Валентина? Что там случилось?

– Я не могу, – выдавила Джен, – не могу объяснить… я прикоснулась к ней, но она не хотела, чтоб мы знали…

– Да что там стряслось?! С дядей все в порядке?

– Как с ним может быть что-то в порядке, если он тоже почувствовал?!

Маргарет схватила ведьму за руку и буквально впихнула в кресло.

– Успокойся и наконец расскажи по существу, что произошло около провала.

– Мы были втроем, то есть вчетвером – я, Бреннон и Регина Эттингер с ее кошкой, – начала Джен, – потому что воронка стала очень быстро расти…

Маргарет слушала рассказ, и ее сердце стучало все чаще, а цепь отзывалась слабым звоном в висках. Значит, на что бы они ни надеялись, этого не избежать. Их время растаяло за считаные минуты, что Валентина отчаянно боролась с провалом, и дядя… теперь ее дядя…

«Разве он сможет ее оставить?» – с нежностью подумала девушка: она бы никогда не смогла оставить Энджела.

– Ты должна, – повторила Джен и стиснула запястье Маргарет горячими пальцами. – Ты должна их отпустить! Пожалуйста!

– Как будто ты знаешь, о чем просишь.

– Я знаю!

– Откуда? – Мисс Шеридан смерила ее холодным взглядом. – У вас, ведьм, нет души, так что тебе не понять.

– Она – наша душа, – прошептала Джен. – Одна для нас всех. Я не могу… если я потеряю ее…

«А он? – хотела спросить Маргарет. – А мы все? Почему никому нет дела до того, что чувствуют герои и жертвы?»

Она взяла блокнот и прижала его к груди.

– Хорошо, – сухо произнесла девушка. – Но ты должна сделать для меня и для них кое-что взамен.

Саварелли молча смотрел на отставного комиссара. Тот сидел, опустив голову на сцепленные в замок руки. Хотя кардинал сомневался, что его все еще можно называть человеком – в смысле, созданием Божьим, – боль его была вполне человеческой. Наверное. Не так-то легко понять, что у этих существ на душе, если она вообще есть. Однако, несмотря на годы служения, Саварелли впервые не знал, как облегчить эту боль.

– Почему это не я, – вдруг пробормотал Бреннон, не поднимая головы.

– Не думаю, что вам понравилось бы открывать провалы на ту сторону, – сказал кардинал. – Мне кажется, это не в вашем характере.

Тихонько щелкнула дверная ручка – эта странная девушка, не ведьма и не консультантка, скользнула к Бреннону и обняла, прижавшись щекой к его плечу. Экс-комиссар вздрогнул и сжал ее руку в своей.

«Интересно, как выглядят остальные члены семьи? – подумал кардинал. – Есть ли среди них, ну… просто люди? Или они все такие? Может, такими и должны быть те, кто убивает монстров?»

«Я бы никогда не смог». – Иногда, в моменты отчаяния, его преосвященству хотелось иметь что-нибудь, кроме веры, но сейчас, глядя на этих двух, он понимал, что никогда бы не смог пересечь эту черту – или заставить другого человека сделать это.

– Они пришли, – раздался голос ведьмы. Бреннон тяжело вздохнул, выпрямился и пробормотал:

– Пора. – Он коснулся губами руки племянницы. – Прости.

В зеркале появились те двое – Саварелли так до конца и не разобрался, кем они приходились друг другу и почему один сначала был Лонгсдейлом, а потом стал Редферном (и каким образом это вызвало такую значительную перемену в его нраве). Девушка тут же метнулась к темноглазому худому Редферну, и они обнялись. Кардинал давно задавался вопросом, в каких родственных отношениях состоят девушка и этот мужчина и почему экс-комиссар никак не реагирует на очевидное… впрочем, может, у них так принято. Да и какой смысл спрашивать сейчас.

– Завтра, в десять утра, – сказал Бреннон. Девушка прижалась к Редферну сильнее, а он вдруг закрыл глаза. Его родственник молча отвернулся к окну. – Я, мистер Энджел Редферн, мистер Джеймс Редферн, Джен и мисс Эттингер. Поскольку никто не может предсказать последствий, то ни на побережье, ни в заливе не должно быть ни единой живой души.

– Вы просто не оставляете никому шанса погибнуть во славу Божию, – вздохнул Саварелли. – А если у вас не получится?

– Консультанты постараются установить защитный периметр.

– Это хорошо, но кто вытащит вас?

– Не вздумайте высылать нам на помощь ваших инквизиторов. Только я, Редферны, ведьма и консультантка. Никаких других жертв, усекли?

– Хорошо, – проронил кардинал. Это он еще посмотрит, кого и куда ему высылать.

– На случай, если я не вернусь, прошу вас прибыть в замок. Все, что находится здесь, перейдет к вам. Вы знаете, что с этим делать.

– Лучше возвращайтесь, – ответил Саварелли. – Кстати, юноша, ваш сын изъявил желание посетить ваш замок. Могу ли я взять его с собой?

Отставной комиссар на секунду задумался, потом кивнул:

– Берите.

– Нуждается ли кто-нибудь из вас в исповеди, отпущении грехов и прочем? Хотя кого я об этом спрашиваю… – Саварелли окинул взглядом обоих Редфернов и девицу. – Но я непременно помолюсь о вас. Особенно об этом заблудшем создании.

Заблудшее создание, не выпуская из объятий Энджела Редферна, обернулось и процедило:

– Я отправляюсь с вами, и даже не вздумай спорить.

26 октября

Регина Эттингер открыла для них портал на холм у побережья. Высадиться ближе к провалу было невозможно из-за его искажающего воздействия, которое не могла до конца погасить даже Валентина.

Едва они ступили на холм, как Энджел со стоном упал на колени и сжал голову руками. Маргарет прильнула к нему, закрывая собой от той стороны. Джеймс, побледнев, зашатался, оперся на Джен и просипел:

– Так вот оно какое…

– Боже, я не хочу, – прошептал пироман. Кусач заскулил и прижался к ногам Джеймса.

Бреннон, прикрыв глаза рукой, посмотрел в сторону залива. Теперь провал был отлично видно прямо с холма: в воронке горело огромное, слепящее фиолетовое солнце в багровых отблесках. Край темного неба той стороны клином уходил в волны залива; остатки Лиганты беспорядочно кружили около воронки, а она, нависая над водой и упираясь в купол, угрожающе скалила свою пасть, полную теней, сверкающих глаз и огней.

«Валентина!» – позвал Бреннон, больше всего страшась не услышать ответа. Через несколько долгих секунд она откликнулась:

«Я готова, Натан. Около купола, напротив провала, остался небольшой риф. Можете высадиться там».

Она устала – Бреннон чувствовал это так отчетливо, будто сам держал на своих плечах огромный купол.

«Как ты?»

Его вновь окутала теплая волна, нежная, как прикосновение ее руки.

«Все хорошо. Не бойся за меня».

«Как будто я могу перестать», – подумал Натан и сказал:

– Пора. Мисс Эттингер, нам нужно долететь до рифа за границей купола, напротив провала.

Консультантка забормотала свои заклятия; Джеймс опустился на колено, обнял пса и прошептал:

– Останься с Марго, охраняй ее, Кусач. – Пес ткнулся носом в щеку консультанта. Тот прижался лбом ко лбу зверя, потрепал густую гриву. – Славный мальчик!

Джеймс поднялся и протянул Бреннону руку. Натан пожал ее и крепко обнял консультанта.

– Простите, – сказал отставной комиссар. – Я обещал и не смог…

Джеймс покачал головой. Маргарет помогла Энджелу встать, и он подал Натану руку. Экс-комиссар расстегнул браслет и сжал сухую горячую ладонь пиромана.

– Все будет сделано, – проговорил Бреннон. – Так, как должно быть.

Энджел только кивнул: он выглядел как полумертвый и едва мог открыть глаза, чтобы взглянуть на Маргарет.

Ведьма внезапно крепко обхватила Бреннона руками. Она уже была горячей, как уголь, и ее дыхание обожгло Натану ухо, когда она прошептала:

– Цинтейз. Меня зовут Цинтейз. Запомните меня, сэр!

– Запомнить?

– Готово, – сказала мисс Эттингер, и Натан недоверчиво попробовал ногой полупрозрачную платформу, больше похожую на гигантскую тарелку, – вроде прочная.

Полет к рифу, который выступал из волн, как зуб, занял минут пятнадцать. Все молчали: чем ближе становился провал, тем тяжелее давил на плечи воздух, как будто та сторона превращала его в камень. Джеймс не смог устоять на ногах и опустился рядом с Маргарет и Энджелом. Девушка взяла его за руку. Пума, пес и Джен встали перед ними, загораживая от воронки.

– Мы здесь, – громко проговорил Натан, когда «тарелка» опустилась на верхушку рифа.

– Пусть поднимаются к куполу, – раздался гулкий голос Валентины.

У Маргарет вырвался слабый стон, и она вдруг вцепилась в Энджела. Джеймс сжал ее плечо; девушка что-то прошептала на ухо пироману, и тот изумленно уставился на нее, а затем, обхватив ладонями ее лицо, поцеловал в глаза и в губы. Повернувшись к Джеймсу, Маргарет что-то шепнула и ему, а потом кивнула ведьме. Джен подала Редфернам руки, и все трое взмыли в воздух и устремились к куполу, за которым извивалась огромная воронка. Пес тоскливо взвыл. Натан положил руку ему на холку.

Он даже не представлял, насколько огромной стала воронка. На ее фоне ведьма и оба Редферна казались крошечными фигурками. От купола к Редфернам скользнула прозрачная волна и обхватила их, сомкнувшись в шар. Вспыхнувший алым силуэт ведьмы остался снаружи, но почему-то не полетел обратно.

– Джен?! – крикнул Натан, но едва ли она слышала его с такого расстояния, тем более что в глубине воронки заворочалось нечто темное и до Бреннона докатился низкий рокот. Он перешел в протяжный рев, когда шар, заключивший в себя Редфернов, проник под купол. Море плеснуло о риф, и Бреннон потянул Регину и Маргарет дальше от края. Пес и пума напряженно замерли.

Шар, сверкнув напоследок, упал в воронку, и сердце Натана вдруг оборвалось. Именно в этот миг он до конца осознал, что это конец. Редфернам осталось несколько минут. Маргарет шагнула к краю платформы.

– Пег, – прошептал экс-комиссар и взял ее за руку. Она была холодна, как металл.

– Нам скоро придется уйти, – напряженно произнесла мисс Эттингер. Пока ничего не происходило, только Джен – пылающая алая птица – все еще почему-то парила над куполом. Вдруг над морем раскатился такой рев, что Натан пошатнулся, как от удара в грудь. Волны вскипели вокруг рифа и остатков Лиганты.

В глубине моря стремительно пронеслись светлые молнии – под водой вдруг проступила целая сеть сверкающих, серебристых жил. Молнии скрылись под куполом, а сердце вивене стало похоже на упавшее в воду солнце. Его свет коснулся края воронки, и в этот миг провал прорезала ослепительная вспышка. Бреннон едва успел зажмуриться, открыл глаза, и тут сверкнула вторая.

Сквозь воронку поднялся целый венок молний, и над провалом загорелась прозрачная корона. Языки молний разрывали провал, волны магического тока, как мед, потекли по его трясущимся стенкам вниз. Казалось, что чья-то гигантская невидимая рука медленно вырывает воронку из моря, сдавливая ее в кулаке. Фиолетовое солнце закачалось, темное небо той стороны вдруг пошло трещинами, и под оглушительный рев воронка стала разрушаться, втягиваясь сама в себя.

Море завернулось вокруг провала огромным водоворотом, в котором клубились тела тварей с той стороны, огни, всполохи фиолетового солнца и еще что-то, чему Натан не знал названия. Реальность вокруг смешалась, риф под ногами задрожал, рев нарастал, сотрясая купол. Сквозь бешено крутящиеся стенки воронки сверкнули две светлые точки. Маргарет коротко выдохнула; ведьма взмыла над провалом и огненной птицей ринулась вниз. Купол на миг раскрылся, пропустив ее внутрь, и тут же сомкнулся.

– Джен?! – заорал Бреннон. Какого черта она творит?! Они об этом не договаривались!

Внезапно Маргарет взлетела с рифа и бросилась к куполу. Воронка рвалась в клочья, купол Валентины непрестанно содрогался, будто в него изнутри били тараном, и Бреннон ощутил, как риф раскалывается на части.

– Регина! – взвыл Натан. Консультантка подняла платформу в воздух, и она устремилась за Маргарет. В ушах экс-комиссара эхом раздался пронзительный возглас Валентины. Над воронкой заполыхал настоящий живой огонь и ринулся внутрь. Комисстар, рискованно свесившись с платформы почти схватил Маргарет за руку. Девушка пронзительно закричала – на миг Натану показалось, что он разобрал непонятные слова, а затем над куполом сверкнула цепь.

Она пролетела сквозь него, как пуля, и вонзилась в самое сердце рассыпающейся воронки. Звенья вспыхнули от фиолетового огня, он стремительным витком пронесся по цепи, и у Маргарет вырвался дикий крик. Вопль, полный невыносимой боли, все звенел и звенел в ушах отставного комиссара, а потом резко оборвался. Регина бросилась к краю платформы, оттолкнула Натана назад и поймала тело Маргарет. На одежде девушки еще трепетали угасающие языки фиолетового огня; из правого плеча вместо руки торчал обугленный кусок кости.

– Господи, – прошептал Натан, подхватил племянницу на руки и упал на колени. Кусач прижался к Маргарет и принялся лизать ее лицо, смахивая языком фиолетовые искры.

– Бешим! – пронзительно крикнула Регина.

– Джен! – закричал Бреннон, прижимая к себе Маргарет. – Дженни, где ты?!

Ведьмы нигде не было видно, только на остатках воронки плясали языки огня.

– Сейшас Молот ударит иснутри! Если ми останемся, то нас сотрет в пиль!

– Джен! Джен!

Под ладонью Натана слабо забилось сердце Маргарет. Он больше не мог медлить и в отчаянии позвал в последний раз:

– Цинтейз!

«Прочь!» – раздался голос Валентины, и вивене с такой силой толкнула платформу, что она понеслась к побережью, как стрела. За спиной Натана поднималось бело-серебристое зарево, и треск магического тока уже перекрывал рев рассыпающегося провала.

Они вырвались из портала, на секунду обогнав ударную волну, от которой море и суша, перемешавшись в кашу, поднялись столбом. Регина захлопнула портал и упала на колени, дрожа всем телом, вцепилась в пуму. Голова консультантки обессиленно склонилась на холку зверя. Натан замер посреди холла, тяжело дыша и прижимая к себе Маргарет. Ему все еще казалось, что Молот вот-вот догонит их и разнесет в пыль.

– Oh mijn God!!

– Господи помилуй!

Кусач громко залаял, и Бреннон наконец очнулся. Перед ним замер Виктор ван Аллен, белый, как мел, в ужасе глядя на Маргарет. Кардинал, сжимая в руке деревянный крест, галопом слетел вниз по лестнице и успел подставить экс-комиссару плечо.

– Боже мой, – прошептал Саварелли. – Зови сюда консультантов, скорей! Ты, щенок, я к тебе обращаюсь!

Виктор метнулся было к лестнице, но Натан выдохнул:

– Нет. – Он наконец услышал слабое, редкое биение ее сердца и крикнул: – Нет времени! Нужно к озеру! – и ринулся к той самой двери, которую однажды показал ему Энджел. Ван Аллен распахнул створку перед отставным комиссаром. Бреннон помчался вниз по лестнице, проклиная пиромана – почему он за столько лет не догадался сделать чертов подъемник!

Пегги была невесомой, словно бумажной; даже с обостренным слухом Натан едва улавливал ее пульс и дыхание, и ему казалось, что они оборвутся от любого резкого движения, а лестница, как назло, оказалась такой крутой и узкой!

Он ворвался в пещеру, кинулся к ступеням, ведущим в озеро, и, упав на колени, погрузил Маргарет в воду. Плечо с обломком кости скрылось полностью, и вокруг него вскипел рой серебристых пузырьков. Натан, зачерпнув воды ладонью, провел по лицу девушки. Однако капли скатились с ожогов, никак на них не подействовав.

На плечо Натана легла тяжелая рука кардинала.

– Оно не поможет, – тихо сказал Саварелли, – если это раны, полученные от той стороны.

– Почему?!

– Не знаю. Перед вашим отбытием об этом упомянул синьор Энджел Редферн. Он рассказал мне об озере – на случай, если вам понадобится лечение после…

– Ох Пегги, – прошептал Бреннон. – Пегги, зачем ты это сделала?!

Она все еще дышала; хотя бы оставалась надежда, что озеро поддержит в ней жизнь, не даст умереть от боли – но как же потом?.. Кардинал сжал его плечо.

– О б-боже м-м-мой, что эт-т-то? – выдавил Виктор и попятился. На обломке кости что-то блеснуло. Вдруг обугленная кость стала рассыпаться черной пылью, а на ее месте, прорастая из тела Маргарет, ткалась из тонких нитей другая – металлическая, светлая, как сталь, и блестящая, как серебро. Вода забурлила вокруг нее, и поверх новой кости начала появляться плоть: связки, жилы, мышцы…

– Oh mijn God, – просипел Виктор, шарахнулся в угол, и его вырвало.

Бреннон утер пот со лба и устроил Маргарет поудобнее. Она вся истаяла, лицо осунулось, и теперь, когда тонкая кожа туго натянулась на скулах и подбородке, оно было точной копией другого лица. Натан снова полил воды на ее ожоги – на этот раз помогло, но в ранах он тоже заметил металлический блеск.

– Никогда не думал, что увижу такое, – пробормотал Саварелли и опасливо добавил: – А она все еще человек?

– Это не от той стороны, – отрешенно пояснил Натан. – Это из-за Цепи Гидеона. Хотя я не знал, что она…

– Сепь сливается с носителем в единое селое, – прозвучал рядом голос мисс Эттингер. – Если носитель не убит, она мошет восстановить… Но я никокта не видела ее в деле.

Консультантка устало опустилась на бортик озера. Около нее тут же свернулась клубком пума, и женщина оперлась на пушистый бок зверя, как на подушку. Пума тихо, почти нежно поурчала, а Натан вдруг понял, что тепло, согревающее ему спину, – это Кусач.

– Как вы? – спросил Бреннон.

– Немноко устала. Тяшело испольсовать саклинания в такой блисости от профала.

Ее акцент усилился, и она прикрыла глаза.

– Я посишу с ней. Присмотрю. Если хотите – мошете итти. Они штут фас.

– За вами бы кто присмотрел, – проворчал Натан. На миг ему показалось, что рядом сидит Лонгсдейл, и сердце вдруг сжалось от резкого укола. Будто разрушение провала оглушило его, как бывает от взрыва снаряда, и только теперь оглушение начало проходить и к Бреннону наконец вернулась способность ощущать – только не звуки, но и боль.

Он потерял Лонгсдейла. И потерял Джен. От нее осталось лишь имя, которое она назвала ему на прощание. Она знала, что не вернется, а он даже не догадался – и не понял, что Валентина не сумеет ей помочь, когда все взорвется к чертям…

Он оставил там Валентину – и не знал, что с ней. Она опять была одна – ослабленная после борьбы с провалом, пытающаяся удержать разрушительный взрыв Молота. Что будет с ней потом? Почему он опять не оказал ей помощь, опять оставил ее одну!

– Не нужно никуда идти, – мягко сказал кардинал. – Вам лучше побыть здесь.

– Я должен… – пробормотал Натан, хотя не знал – что и кому.

– Они подождут. Вам нужно побыть одному хотя бы немного. Иногда, – помолчав, добавил кардинал, – это единственное, что вы можете сделать. Особенно когда утешения бесполезны.

Бреннон закрыл глаза. Он услышал удаляющиеся шаги кардинала, услышал, как поднялись и ушли Регина с пумой, даже Виктор куда-то пропал. И наконец, оставшись лишь с Маргарет и псом, он смог позволить себе не думать ни о чем, кроме тех, кого потерял.

Удивительно, но они действительно его ждали. Едва Натан поднялся по лестнице, Регина с пумой ускользнула в пещеру, пообещав, что позаботится о Маргарет. Однако в холле, кроме них и кардинала, почему-то толпились еще и другие консультанты и инквизиторы, которых привел с собой Саварелли – очевидно, намеревался нарушить строгий приказ и броситься на помощь. Наверняка только дикое буйство Молота помешало преосвященству учинить коллективное самоубийство.

– Скажите им что-нибудь, – шепнул кардинал Бреннону. – Они ждут вас.

Комиссар (хотя какой он, к черту, комиссар…) положил руку на холку пса. Кусач почему-то решил последовать за ним, когда обнюхал лицо и руку Маргарет и убедился, что девушка в относительном порядке. Хотя она пока еще не пришла в себя, но Натану думалось, что это и к лучшему.

– Сказать, – процедил Бреннон. Он не любил речей и не особо умел их произносить, но сейчас ему было что сказать.

Он поднялся по лестнице и, добравшись до площадки, повернулся к людям (и не совсем людям, а также зверям), которые столпились в холле. Впереди стоял дон Луис Монтеро, и Бреннон обратился к нему:

– Что с провалом?

– Ликвидирован, – ответил консультант, и по толпе пробежал громкий шепот. – Провал на ту сторону исчез из нашего мира.

– Что с островом и городом?

– Лиганты больше нет. Ее остатки втянуло в закрывающийся провал, так что она оказалась на той стороне. Город, – дон Монтеро нахмурился, его змей зашипел. – Город, острова и побережье разрушены. Но люди не смогут вернуться туда не только поэтому. От Молота и взрыва провала остались последствия.

– А купол? – помолчав, спросил Натан.

– Пока не фиксируется. То есть мы видим сердце вивене – оно все еще в море перед Фаренцей, но купола мы не обнаружили. Если он не вернется – мы займемся созданием защитного периметра.

– Наработки пиромана, которые он использовал для периметра вокруг Лиганты, пригодятся?

Глаза Монтеро восторженно загорелись:

– О, более чем! А вы дадите нам доступ к его архивам и библиотеке?

– Вы все здесь именно для этого, – резко сказал Бреннон и повернулся к остальным. – Вы все знаете, почему это произошло. Потому что нашелся один че… – Голос Натана прервался. Всего одна тварь, из-за которой за одну ночь полегли шестьдесят тысяч людей! Из-за которой Лонгсдейл, Джен и Валентина… – Человек, достаточно жадный, чтобы мечтать о всемогуществе. Достаточно умный, чтобы понять, как его получить. Достаточно хитрый, чтобы сколотить банду из менее умных сообщников. И теперь мы видим, чем все это закончилось. – Он обвел слушателей долгим, тяжелым взглядом. – Мы здесь, чтобы этого не повторилось. Чтобы защищать остальных, чтобы преследовать, находить и обезвреживать таких, как брат Бартоломео. Без жалости, без милосердия, без пощады. Потому что, – сквозь зубы процедил Бреннон, – ни один из них пощады не заслуживает.

Был уже глубокий вечер, когда Виктор наконец осмелился постучаться в комнату Маргарет. Ему было стыдно, что он убежал, когда девушке было так плохо, – но сейчас он готов был утешать ее, пусть даже она рыдает по другому мужчине. Даже по двум другим мужчинам. В конце концов, женщины слабы и нуждаются в слезах и в плече, на котором…

– Да, – отозвалась мисс Шеридан. Ван Аллен переступил порог и несмело спросил:

– Как вы себя чувствуете?

– Своеобразно, – ответила девушка. Она полулежала в кресле, откинувшись на спинку и опустив руки на подлокотники. Ее правая рука, на вид целая, все время сжималась и разжималась, будто жила своей жизнью. Виктор запнулся, не решаясь задать вопрос.

– Вам больно? – наконец выдавил он.

– М-м-м, нет, – поразмыслив, отозвалась Маргарет. – Боли не чувствую. Но ощущения очень странные. Она как будто рука и моя, и не моя. Наверное, надо привыкнуть.

Она взглянула на свою руку и перестала сжимать пальцы. Ван Аллен смешался и замолчал, покусывая губу. С ней было что-то не так. Почему она не плачет, и не горюет, и не делает ничего, что положено делать скорбящим женщинам? Неужели поняла, что ошибалась в выборе мужа? Но ведь после таких страшных событий слезы естественны и уместны.

– Маргарет, после таких потрясений…

– Я что, выгляжу потрясенной? – сухо осведомилась мисс Шеридан.

– Я имею в виду, после всех ужасов, которые что вы видели, кошмаров и адских тварей… – Виктор сглотнул. Он столько раз говорил ей это в воображении, но в реальности все оказалось намного труднее. – Мужчина – любой мужчина – должен дать вам только покой, радость и защиту, чтобы эта мерзость…

– А вы-то, конечно, мужчина, – с насмешкой заметила Маргарет. – Уж так защитите, что куда там.

– Я знаю, что мало похож на любого из этих двоих, – согласился ван Аллен. – Но я готов обеспечить вам спокойную, счастливую жизнь, в которой вы так нуждаетесь.

– С чего вы взяли, что я в чем-то нуждаюсь? – Маргарет подалась вперед, а Виктор невольно отступил назад. Что-то странное было в ее темном, колючем взгляде, но стоило хотя бы попытаться, хотя бы дать ей знать, что она всегда может опереться на его руку, что он готов ждать, сколько потребуется!

– Я понимаю, что совсем не такой, как они. Я мало что знаю из того, что знали они, мало что умею, но я хотел бы вернуть вам ту жизнь, которой вы лишились. Вам отныне не придется сталкиваться с кошмарами, и я так же готов умереть, чтобы вы больше никогда…

– Честно говоря, – прервала его Маргарет, – мне совершенно все равно. – Виктор заткнулся. – Меня не интересует, что вы намерены делать и кого благодетельствовать вашим счастьицем. Меня интересует только, готовы ли вы работать для нас. У вас благодаря наследственности немало ценных свойств. А что до кошмаров – если они столкнутся со мной, – она прикрыла глаза, – то вот тогда и посмотрим…

Ван Аллен попятился.

– Вы… вы не можете говорить серьезно!

– Почему?

– Но вы же женщина!

– И что? Вы всю жизнь провели рядом с женщиной, способной в одиночку сдержать огромный провал на ту сторону. Странно, что у вас вообще еще есть какие-то иллюзии.

– Вы… вы не должны так говорить…

– Отчего? Кто может мне помешать?

Виктор задохнулся и выпалил:

– Вы такая же, как и они! Как эти оба!

– До вас поразительно медленно доходит.

Ван Аллен пулей вылетел из ее комнаты. Он-то думал! Он думал, она страдает и с радостью примет последний шанс стать нормальной, а она!.. она! Бросившись прочь по коридору, он на повороте с разбегу врезался в кого-то… в ее дядю!

– Полегче, полегче, сынок. Куда так спешишь?

– Я? – Виктор вспыхнул. – Я никуда не спешу! Я останусь здесь, чтоб вы не забыли, как выглядят нормальные люди!

…Бреннон проводил его взглядом и направился к комнате Пегги, размышляя, каково это – утратить последние иллюзии насчет девушки, в которую пылко влюблен. Видимо, очень болезненно. Кусач, трусивший рядом, ехидно фыркнул.

Племянница не спала – сидела в кресле, смотрела на свою руку и медленно сжимала и разжимала пальцы. Пес улегся калачом у нее ног, и она носком туфельки почесала его спину. Натан кашлянул.

– Ну, как ты?

– Неплохо, спасибо. А ты?

– В целом – терпимо. Как рука?

– Функционирует. Но мне нужно время, чтобы к ней привыкнуть.

Натан опустился в кресло напротив. Он много раз видел, как люди переживают сильное горе: одни безутешно рыдают, а другие – замирают, словно мухи в янтаре, будто все чувства их онемели, и боль приходит лишь спустя некоторое время… Он накрыл руку Маргарет своей.

– Ничего, дядя, – немного напряженно сказала девушка, глядя в пол. – Я справлюсь. А ты?

– Я тоже. Я обещал. Но я почти ничего не знаю об этом месте.

– И обо всех остальных местах. Энджел подготовил восемь баз в восьми странах. И еще дом… его собственный дом в Авентине. – Она сжала губы и стиснула подлокотники кресла. Дерево слабо хрустнуло.

– Он твой, – сказал Натан. – Это твой дом.

– Хорошо. Как поживает провал?

– Закрылся. Ни воронки, ни тварей – ну, кроме тех, что уже из него выползли.

– А Валентина?

Бреннон покачал головой.

– Купола тоже нет, – приглушенно добавил он. – Консультанты поставят периметр. Но ее сердце видно в море.

Маргарет взяла его руку в свою. Пальцы у нее гнулись почти нормально.

– Зачем ты это сделала? – тихо спросил Натан.

– Я расскажу тебе. Позже. Сейчас… я сейчас не могу. – Она опустила голову, и Бреннон обнял ее за плечи. Кусач улегся между ними, хвостом на ноги Маргарет, головой – на ноги Бреннона, и тихо, по-собачьи, вздохнул.

27 октября

Саварелли кутался в плащ и шарф. Над северным побережьем Илары свистел пронизывающий ледяной ветер. Бреннон поднял повыше воротник пальто.

– Еще потряхивает, – заметил кардинал. – Но небо чистое.

Берег полностью изменился – даже холм, на который мисс Эттингер открывала портал, исчез. Море откатилось далеко от прежней линии прилива, и консультанты кропотливо ползали по оголившемуся дну, собирая данные и проводя замеры. Впереди, в глубине моря, светилось и пульсировало белое сердце вивене. Но Валентина молчала.

– Если бы не она, страшно представить, чем бы все закончилось, – сказал кардинал, проследив за взглядом Бреннона.

Натан молчал. В глубине души он так надеялся, что здесь, на побережье, снова найдет ее, обнимет, уведет домой… но от Валентины осталось лишь мерцающее в глубине моря свечение. Она не откликнулась ни на один его призыв, но все-таки была жива.

«Я оставил их всех здесь», – с горечью подумал Бреннон. Джен, Валентину, Лонгсдейла… Джеймса Редферна и даже пиромана. Всех. Только пес уцелел. Он бродил по берегу вместе с консультантами, к чему-то принюхиваясь.

– Нам потребуется наблюдательный пост, – решительно проговорил Бреннон. – Рядом с периметром. С него глаз не спускать. Монтеро найдет консультанта, который останется здесь. С вашей стороны тоже нужно несколько человек. Пока мы не начали вербовать рекрутов.

Саварелли кашлянул.

– Папа и его величество назначили вам аудиенцию. Ждут вас и нескольких, гм, представителей. От вас потребуют объяснений.

– Отлично. Но после объяснений я потребую от них гарантий сотрудничества. Отделаться милым «спасибо» им не удастся.

Его преосвященство только хмыкнул. Кусач вдруг напряженно замер, глядя на глубокий грот, которой еще вчера тут не было. Пес несколько раз втянул носом воздух, а потом с громким лаем бросился к гроту. Натан покачнулся и ринулся туда же, не обращая внимая на крики его преосвященства.

«Валентина!» – в безумной надежде вспыхнуло в мозгу Бреннона.

– Валентина, ты здесь?!

Тишина.

– Лонгс… Джеймс! Энджел! Чертовы Редферны!

Ничего.

– Джен! Дженни! Цинтейз!

Из глубины грота до него долетел слабый отклик – нечто вроде всплеска тепла и боли. Бреннон кинулся туда следом за псом, а кардинал, завопив «Все сюда!», с трудом протискивался в узкий мокрый лаз.

– Цинтейз! Джен!

Грот был такой низкий, что Натану пришлось пригнуться, но, влетев внутрь, он сразу увидел ее – тонкий белый силуэт на темных камнях. Багряные волосы разметались вокруг ее головы, как лужа крови.

– Джен!

Бреннон сорвал плащ, завернул в него девушку и прижал к себе. Она ничего не весила и была почти вдвое тоньше, чем раньше. На миг она с усилием приоткрыла веки, блеснул слабый оранжевый огонь в глазах, и Джен уронила голову на грудь Натана.

– Слишком тяжело, – еле слышно прошептала она. Пес вертелся рядом, стремясь прильнуть к ней, чтобы согреть.

– Сейчас, Кусач, – прошептал Натан, – сейчас мы ее унесем и согреем дома.

– Нашли? – пропыхтел кардинал. – О, – тут же с некоторым разочарованием произнес он. – Я думал, это…

– Что с ней? – отрывисто спросил Бреннон.

– Кто знает? Я не так много читал о ведьмах и колдунах. Но, думаю, дело в чрезмерной потере сил, да еще в такой близи от той стороны. Она растратила почти все.

– Но она выживет?

– Физически она со временем поправится. Но если я правильно понимаю их уклад, она не сможет вернуться в клан.

– Из-за того, что потратила все?

Саварелли кивнул. Бреннон поднялся и понес девушку наверх, размышляя, каково же ей будет узнать и как она дальше станет жить, привыкшая всегда полагаться на силу, которой больше нет.

– Что теперь? – деловито спросил Саварелли.

– Доставлю Джен в замок. Консультанты позаботятся о ней – к тому же там есть озеро. Вдруг оно ей поможет, – сказал Бреннон. – А потом отправимся к папе. Дела не ждут.

Они все еще не откликались. Хотя Маргарет точно знала, что они здесь, с ней – точнее, в ней, но почему-то спали. Если, конечно, души вообще могут спать. Но она ощущала их присутствие – она поняла, что больше не одна, едва открыла глаза в пещере с озером. Над ней склонялась Регина Эттингер и задавала какие-то вопросы, но Маргарет осознавала лишь одно – они были здесь.

«Удивительно, как она ошиблась», – подумала Маргарет, разглаживая на столе листок с заклятием Полины Дефо. Это было ее главное сокровище, а женщина так и не поняла, как им пользоваться.

«Впрочем, ей бы и не удалось». – Девушка медленно провела карандашом черту между первой и второй частью заклятия. Рука слушалась почти как своя, но все еще не очень уверенно.

Полина Дефо не могла использовать его правильно не только потому, что в ее руках был лишь половинчатый перевод с талхидского. Заклятие произносилось по частям – и первую следовало прочесть до того, как умрет тот, кого вы хотите спасти.

«И оно вовсе не для некромантии».

Самое главное – точно выбрать время, чтобы схватить души за миг до смерти, когда жертвы оказались принесены, Молот подействовал и провал стал рушиться. Она едва успела произнести вторую часть, прежде чем… Маргарет прикрыла глаза. Она не хотела это вспоминать. Ей казалось, что пламя той стороны испепеляло ее тело долгие часы.

Девушка встряхнула головой. Осталось применить к делу третью часть заклятия, которую она нашла в библиотеке: «შექმენით ხორცი ხორციდან და დაუბრუნდით სულს თავის გემს».

«Плоть и кровь». – Девушка коснулась правой руки. Она наверняка сможет обойтись без мизинца – так что плоть и кровь Энджела в ее распоряжении. Нужно лишь найти потомка Джеймса.

Что-то вдруг изменилось. Маргарет прислушалась к себе и позвала:

«Ау-у-у?»

Протекла долгая секунда, прежде чем Энджел шепнул: «Мы здесь».

1 января 2015 – 21 июня 2020