Атмосфера в городской больнице Белл-Харбора была поистине праздничной, несмотря на то что небольшое здание буквально осаждали толпы обезумевших репортеров, которые только недавно стояли лагерем у дома Рейнолдсов. Покушение на убийство сестер Рейнолдс вызвало самые нелепые кривотолки и предположения.

Местная телестудия предпочитала превозносить до небес мужество и находчивость детективов Рейнолдс и Джессапа и полностью игнорировать подвиги двух агентов ФБР, участвовавших в операции. Остальные представители второй древнейшей профессии старательно обсасывали тот любопытный факт, что один из этих агентов накануне умудрился стать чем-то вроде знаменитости, поскольку не побоялся арестовать и обыскать яхты самого Ноя Мейтленда Всеобщий восторг вызвало сообщение, что Парис Рейнолдс пришла в себя и готова давать показания Весь персонал больницы искренне надеялся, что это событие также ознаменуется исчезновением назойливых папарацци.

– Мистер Ричардсон?

Улыбающаяся медсестра вошла в приемную третьего этажа и, понизив голос, чтобы не разбудить измученных Кимберли и Слоан, прошептала:

– Мисс Рейнолдс очнулась. Если хотите повидаться с ней, поторопитесь.

Пол встал и нерешительно огляделся. После ужасных, мучительных часов ожидания он неожиданно растерялся, не зная, что ей сказать. И окончательно запаниковал, увидев, что глаза Парис закрыты. Но, сев у постели, понял, что дышит раненая ровно и глубоко, а на щеках появился легкий румянец.

Пол осторожно взял ее ладонь. Темные ресницы медленно приподнялись. Кажется, она узнала его. Еще минута, и Парис окончательно вспомнит, кто перед ней: подонок, считавший ее гнусной тварью, актрисой, притворщицей, обвинивший в самом страшном преступлении. Ох, если бы только у нее хватило сил закатить ему еще одну пощечину!

Но вместо ожидаемого отвращения во взгляде Парис светилась бесконечная нежность. Она с усилием шевельнула губами, пытаясь что-то произнести. Пол невольно сжался в ожидании худшего.

– Почему ты так долго не шел? – едва слышно прошептала она, чуть раздвигая губы в подобии улыбки. Пол хрипло засмеялся и стиснул ее пальцы. – Меня ранили?

Он кивнул, вновь переживая тот ужас, когда срикошетившая нуля прошла по касательной, сорвав кожу на ее голове.

– Кто в меня стрелял?

Пол оперся лбом об их сцепленные руки, зажмурился и сказал правду:

– По-моему, я.

Парис на миг застыла, затем слабо усмехнулась.

– Мне следовало бы знать, кто мой злейший враг!

Пол нервно дернулся, но тут же утонул в ее бездонных глазах. Навсегда.

– Я тебя люблю, – простонал он,