Стоим с Лисой на пороге.

Дочка с недовольным видом держит меня за ногу.

Я, с таким же недовольным видом, поглаживаю мех на её капюшоне.

Вдвоем смотрим, как Василиса летает туда–сюда по дому, собираясь в свой Центр.

В глаза она мне теперь не смотрит.

Морозится всякий раз, когда я встаю рядом.

"А маньяку своему улыбаться будешь, да?" – тихо взрывает меня внутри.

– На карте пробка на Ленина была? – раздраженно уточняю я.

– Кажется...

– Не опаздываем? – смотрю на часы.

– Кажется, нет... – пробегает мимо.

Лиса долго–долго моргает от ветерка, который проносится от этой беготни.

Сонная, хмурая.

И хоть Василиса заранее предупредила её о том, что уходит по делам, дочь так и не пережила все стадии принятия.

Я – тоже.

И только дед Васе плевать.

Лиса притащила его к порогу на семейный протест, но он нашего горя не понял и уже вальяжно срулил к миске.

– Ещё пару минут! – кричит нам Василиса из спальни.

Переглядываемся с Лисой угрюмо.

Затем вдвоем переводим взгляд на коридор.

Василиса уже бежит к нам, по пути возмущаясь, что сегодня все валится у неё из рук.

Останавливается напротив, натягивая куртку...

– Эй! Что с вами? – удивлённо оглядывает нас. – Вы чего такие?

Смотрим на неё с немой обидой.

У нас тут молчаливый бунт!

– Лиса? – зовет заинтригованно.

Но дочь не реагирует.

Стоит, упрямо глядя вперед.

Василиса, смеясь, присаживается перед ней на колени.

– Зайчик – улыбается хитренько. – Ну что случилось? Давай, рассказывай.

Молчок.

– Ах так...

Обхватив её лицо ладонями, чмокает в нос.

Ещё раз...

И дочь уже расплывается, пытаясь скрыть предательскую улыбку.

Толкаю её легонько ногой.

– Соберись, э! Протест, значит – протест. Не реагируй!

– Не слушай его, зайка. Я скоро приду. Куплю тебе чего–нибудь вкусненького. Хочешь?

Дочка снова не отвечает.

Но в её молчании я уже нутром чую предательскую нотку сомнения.

Кажется, Василиса это чувствует тоже...

И начинает ещё более настойчиво зацеловывать мою Лису.

В щеки, в нос, в лоб, в глаза...

И та, не выдержав натиска, уже балдёжно хихикает, полностью позволяя ей все.

– Хочу! Хочу жвачки! И чипсов ябвочных, мам! – заказывает требовательно.

Закатываю глаза.

Эх, ты...

– Перебежчица – вздыхаю я.

Когда Василиса поднимается, торможу её, притягивая к себе.

– А меня? – азартно смотрю в зеленые глаза.

Ах.

Как очаровательно вы смущаетесь, барышня, после того, как бесстыдно стонали мне в рот...

И снова хочется делать с вами всякое...

Но пока я только плутовато подставляю щеку.

– А как же ваш протест, товарищ майор?

– Ну а ты попытайся меня задобрить... – предлагаю вкрадчиво. – Может, получится.

Но нет.

Не получается.

Она лишь на секунду касается моей щеки губами и тут же убегает, якобы вспомнив, что не взяла зарядку.

Стоит ей скрыться в проеме, как Лиса поднимает на меня взгляд.

– А тебя за что?! – ревниво.

– Всё–то тебе расскажи... – усмехаюсь я, поднимая дочь на руки.

Усаживаю Лису в детское кресло.

А через пару минут из дома выбегает и Василиса.

Торможу её на походе к авто.

– Василис? – притягиваю к себе.

– М?

– У нас же всё хорошо? – глажу пальцем по щеке.

– Кажется – тоненьким голосом.

Блять...

– Ещё одно "кажется", и я тебя покрещу!

Смеётся, оттаивая.

И утыкается носом мне в грудь.

А сердце мое хмелеет даже от этой незамысловатой близости.

Хорошо...

– Просто все очень неожиданно. И мне нужно привыкнуть. Но…

– Но???

– Не смей вот так уходить после... – бьет меня в плечо. – Это что за манеры!

Хрипло смеюсь...

– Понял. Исправим.

С манерами у меня вообще–то и правда беда.

Наверное, отвык от того, что после секса близость не заканчивается.

Но вот...

Пытаюсь привыкать.

И целую её снова...

– Вот теперь уже опаздываем – шепчет мне в губы.

– А может, ну его вообще этот Центр, а? – вкрадчиво предлагаю я. – Поедем вместе в ресторан, а потом...

– Нет–нет–нет.

– Но я ж косякнул! Мне теперь нужна работа по правильным манерам.

Прижимает ладонь к моему рту.

– Всё, товарищ праведный христианин! Я тебя не слышу. Нет!

Смеюсь, отводя её руку.

– Ну тогда, хотя бы, сделайте мне, барышня, ещё немного эндорфинов – тянусь к красивым губам. – Они от вас особенные получаются...

Улыбается.

И глаза у неё нереальные блестят.

Встав на носочки, она нежно вжимается в мои губы и зарывается пальцами в волосы.

Целует.

И это сейчас так охуенно и чувственно, что мне опять сносит башку.

Ощущаю себя пацаном, у которого гормоны бешено бьют в кровь и все мысли крутятся вокруг одной темы.

Разница лишь в том, что в то время хотелось заполучить каждую, а теперь – только одну конкретную девушку.

Нехотя отстраняюсь.

Открываю ей дверь, и, сев следом за руль, включаю радио.

Тихо играет метал.

Rammstein – «Rosenrot».

Прыснув со смеху, Василиса отворачивается к окну.

– Чего ты? – кошусь на неё. – Не нравится?

– Нет–нет – пытается сделать серьезное лицо. – Идеально!

Не выдержав, снова смеётся.