Пятнадцать лет. Большой срок, но кажется, что всё было только вчера. Как легко вспоминаются старые лица, старые голоса, старые характерные привычки — так легко, что не сразу понимаешь, что большинство из них выплывают из потустороннего мира. [Вот] этот живет, может быть, где-то в средних годах, а тот — уже почти старик, но на каждого из них приходится полдюжины тех, кто ушел туда, где уже не постареешь. Куда и как они ушли? Жертвы войны… О некоторых из них мы знаем все подробности, последние слова. О других мы помним из первых рук — пуля, ноющий осколок стали, мина траншейного миномета, упавшая незамеченной в общей суматохе. Но подавляющее большинство — просто потери, подтвержденные цифрами. Как весело маршировали и пели они по заснеженным дорогам Канады! А в Англии они шли, с еще неугасшим энтузиазмом, но с мятежным нетерпением ожидая начала боевых действий. Потом — ах, потом! Парадные часы остались позади; в окопах наступила ночь; некоторые погибли. Переход от учебного плаца к полю боя был сделан так легко, что внезапно бесконечные задержки показались далеким прошлым, а война — старой игрой. Первый разбитый снарядами дом был трагическим курьезом; но вскоре они двигались мимо них как среди вполне естественных явлений. Первые погибшие оставили странную брешь, но остальные просто исчезли. Батальон вошел — и некоторые не вышли. А потом снова, и снова. Общий эффект не осознается, если только по какой-то случайности не оказаться в тылу, когда батальон снова собирается вместе. Он “сомкнул ряды”; возможно, кто-то запланировал на ужин “яичницу с чипсами” с бутылкой vin ordinaire,234 чтобы отпраздновать это краткое возвращение к цивилизации; и кое-кто из предполагаемых участников вечеринки отсутствовал. Но только после возвращения из увольнительной человек с тревогой осматривал ряды в поисках знакомых лиц, и отсюда они казались изменившимися. Затем человек понимал, что изменилось, что появилось много новых лиц. Вернувшийся неуверенно ждал тот или иной взвод, чтобы переброситься парой слов с одним или другим бойцом о визите в Лондон: “Он сошел с ума, Мак”… “Умер”… “Нет, в Блайти, но на время, а потом — оттяпали ногу”… У десятка-другого людей, также только что вернувшихся, были похожие переживания: — Где Рэд? — “Отправился на Запад”. — Скажи, связист, твой давний друг отправился в дальний поход. — Да; могу тебе все рассказать, если ты захочешь написать его жене. Все было очень просто. Через день-два ряды пополнялись. И время от времени вновь появлялось старое лицо, чуть побледневшее и такое неловко-посвежевшее в новой форме. Это было медленное дело войны. В конце концов, в Канаду из первоначального состава [батальона] вернулось около двух сотен. Более тысячи погибло. Но ни разу среди людей не было заметно беспокойства или даже осознания того,

Ординарное вино (фр.)

чем закончится эта постепенная децимация.235 Они продолжали выполнять свою работу. Батальон был всего лишь одним [из многих] — и далеко не первым. Этим людям никогда не придется пережить то, что пережила Первая дивизия, беззащитная и не знавшая, чего ожидать.

* * * * * * * Тем читателям, которые интересуются историей, знакомы [проявления] человеческой стойкости, примером которой являются греки при Фермопилах; все мы читали о “Горации на мосту”236 и других подобных легендарных примерах сурового мужества. Я далек от того, чтобы оспаривать или пытаться принизить подвиги этих древних героев, но смиренно заявляю, что позиция канадцев под Ипром, когда они подверглись испытанию ядовитым газом — адским составом, придуманным такой совершенно непостижимой вещью, как немецким разумом — должна занять первое место в качестве эпоса человеческого мужества и преданности долгу. Там, [оказавшись] в меньшинстве, [при соотношении] более чем четыре к одному, при слабой артиллерийской поддержке и небольшом количестве пулеметов, они встретили и остановили продвижение вражеской орды. И сделали они это с помощью винтовочного огня. Там, в те знаменательные дни с 23-го апреля по 8-е мая 1915 года, погиб цвет канадского рыцарства, среди которых был и доблестный джентльмен, безупречный стрелок, подполковник Харт МакХарг, пришедший в 1913 году с канадской стрелковой командой в Кэмп-Перри и завоевавший приз “Palma” в индивидуальном зачете у лучших стрелков, которых мы смогли выставить против него. Для людей, сражавшихся под кленовым листом Канады, история достижений этих бессмертных бойцов Первой дивизии так же священна, как Евангелие. В последующие годы войны каждая дивизия, прибывая на фронт, старалась подражать подвигам Первой. Ипр; Сомма; Вими-Ридж; Пасшендель; Амьен; Аррас; Камбрэ; Валансьенн; Монс — все они золотыми буквами выписаны на канадском геральдическом щите. Но величайшим из них был ИПР.

Децимация (от лат. decimatio, от decimus — “(каждый) десятый”) — высшая мера дисциплинарных наказаний в римской армии, представляющая собой смертную казнь каждого десятого по жребию. Здесь, в переносном смысле: постепенное выбывание из строя военнослужащих, из-за которого подразделение “тает”, пополняясь новичками.

Публий Гориций Коклес (лат. Publius Horatius Cocles) — полулегендарный древнеримский герой, якобы живший в конце VI века до н. э. и защитивший римский Свайный мост во время войны с царём этрусков Порсеной. История его подвига вдохновляла многих деятелей литературы и искусства эпохи Возрождения и Классицизма.