Дорогой пастырь Кай.

Хоть я и нуждаюсь не столько в сиделке, сколько в заботах родного сына, которыми ты меня так надолго оставил, я готова принять в услужение безродную Лею, раз такова твоя воля.

Я, однако, смею надеяться, что ты выполнишь свою миссию и вернешься домой, в Кальдеру, в самое ближайшее время. Уважаемый епископ Сванур меня уведомил письменно, что ты ищешь «рациональное объяснение» и «реалистическую причину» как его болезни, так и всей эпидемии в Чистых Холмах – вместо того чтобы выполнить священный долг инквизитора, проявить милосердие к несчастным людям и казнить бездушную ведьму, которая навела на них мор и порчу.

Я безмерно огорчена, что даже служение Церкви и повышение в сане не спасает тебя от искушений со стороны Злого Брата. Помни, сын, что все «естественные» и «научные» доводы – от лукавого, ибо они затмевают свет чистой веры и сбивают с истинного пути.

С неизменной надеждой на спасение твоей души,

твоя любящая мать

Агата из рода Пришедших по Воде.

Кай прочел письмо, краснея все больше с каждой строкой, сложил листок вдвое и спросил терпеливо ожидавшего распоряжений гонца:

– Почему печать на конверте была уже вскрыта, когда ты мне его принес?

– Я прошу прощения, пастырь. Опасаясь происков дьявола, епископ Сванур требует вскрывать и зачитывать ему все без исключения письма, что приходят в поместье, даже если адресат – не он сам.

– Так епископ ожидает письма от дьявола? – мрачно ухмыльнулся игумен.

– Я не знаю… – смутился гонец. – Вы намерены передать в Кальдеру ответное послание?

– Нет. В Кальдеру ты отвезешь не конверт, а девушку. Раз письмо, адресованное мне, ты уже зачитывал Свануру, значит, знаешь, что ее зовут Лея и что она поступает в услужение к моей матери.

– Да, пастырь.

– Ожидай меня здесь. Мы со старостой Ченом скоро ее привезем.

* * *

По дороге Чен заехал в интернат за Ваном и Чжин. Он хотел, чтобы дети увиделись с матерью на прощанье. Неизвестно, сколько она пробудет в Кальдере. Дело даже не в том, что ему нужно время, чтобы скопить достаточно денег. В любом случае Чен не станет выкупать титул, пока Сванур нуждается в нем как в старосте, помощнике и слуге. А нуждаться в нем епископ будет, похоже, до самой смерти. И тем более сейчас, когда у Сванура больше нет ни жены, ни брата. Они оба его предали. Но Чен из рода Наездников не таков. Он не бросит старика в одиночестве. А уж сколько той жизни осталось тридцативосьмилетнему старику, знает только Великий Джи. Даже если год или два – они с Леей потерпят. Может быть, Чену даже удастся навещать ее иногда в Кальдере.

Но вот дети – дети будут очень скучать. Так что пусть они перед разлукой обнимут маму.

Чен оставил их у входа в темницу, а сам в сопровождении игумена Кая зашел внутрь и обратился к молодому надсмотрщику:

– Приведи мне заключенную Лею. Я ее забираю.

– А ее уже забрали, господин староста! – оттарабанил надсмотрщик.

– Как забрали? Куда?! – встревожился Чен.

– Так на казнь.

– На какую еще казнь?!

– Здесь какое-то недоразумение, – вмешался игумен Кай. – Я постановил, что Лея – не ведьма. Ее не должны казнить.

– Ты слышал его, тюремщик?! – Староста сорвался на крик. – Она не ведьма! Как ты посмел ее кому-то отдать?

– Не волнуйтесь, никакого недоразумения нет. – Надсмотрщик опасливо покосился на Чена; никогда еще он не видел старосту, неизменно чопорного и отменно владеющего собой, в таком состоянии. – Никто и не собирался казнить эту девку как ведьму. Епископ Сванур изволил приговорить ее как воровку.

– Где казнь?!

– На центральной площади, господин староста.

* * *

– Что случилось с мамой? – дрожащим то ли от тряски, то ли от страха голосом спросил Ван, сидевший позади старосты. – Где наша мама?

Чжин, которую Чен прижимал к себе, чтобы не упала, повторила мечтательно:

– Наша мама…

– С мамой все будет хорошо, – пришпоривая мура, пробормотал Чен. – Это просто недоразумение… Чудовищная ошибка… Я все решу… Ну, быстрей же!

Он хлестнул мура плетью, и тот неохотно прибавил шаг. Это был новый мур – еще ленивей и упрямее прежнего, того, что сдох в карусели смерти. Игумен Кай на своем Обсидиане давно уже обогнал их и скрылся за Центральным Холмом, хотя плетку ни разу не применял. Перед тем как ускакать, Кай сказал, что Сванур наверняка решил казнить Лею из ревности – чтобы Чен заботился только о нем. Это просто недоразумение. Чен сейчас объяснит епископу, что беспокоиться не о чем. Что епископ может быть уверен в его лояльности. Он всегда ему будет верен. Лея не представляет угрозы. Или, может быть, «казнь» – это просто ошибочная формулировка тюремщика? Может быть, епископ просто приказал ее выпороть? Тогда жаль, конечно, что это увидят дети. Неприлично детям смотреть, как хлещут плетью голую мать.

Когда мур наконец спустился с холма на площадь, люди уже расходились.

– Не смотрите, дети, – приказал Чен. – Не надо туда смотреть.

Но они не слушались и смотрели.

Их мама слегка покачивалась, склонив голову набок, как всегда, когда пела им колыбельные. Но сейчас она им не пела. Она просто висела на веревке, пуча глаза и показывая язык.

– Мама на качелях! – обрадовалась Чжин и показала язык в ответ.

Дорогая матушка!

С прискорбием сообщаю, что сиделка Лея не прибудет к тебе в Кальдеру. По приказу уважаемого епископа она сегодня была повешена.

Я много размышлял о твоих словах. Мысль о том, что мой долг – прекратить расследование и немедленно казнить ведьму Анну, уже посетила меня вчера, когда я зашел в тупик в своих рационалистических изысканиях. После прочтения твоего письма я в этой идее еще более укрепился.

Однако случившееся с безродной девицей Леей заставило меня передумать. Ее казнь представляется мне несправедливой, неоправданной и жестокой.

Ты права: священный долг служителя Церкви – проявлять милосердие. У меня и у уважаемого епископа представления об этом понятии разные. Для меня не является милосердием осуждение на смерть юной женщины, если нет убедительных прямых доказательств ее злокозненности. Я считаю, что Бог от меня хочет не этого. Впрочем, ты в ответ мне сказала бы, что я не отличаю волю нашего Господа от шепота его Злого Брата.

Как бы ни было, после того, что епископ сотворил со служанкой Леей, я не возьму такой же грех на душу. Я продолжу расследование, и только когда у меня не останется ни малейших сомнений, что Анна виновна, приговорю ее к казни.

Твой любящий сын

игумен Кай из рода Пришедших по Воде.