– Нарекаю тебя ведьмой, Юлфа из рода Ледяных Лордов, – сказал епископ. – Женщину, которая злоумышляет против собственного мужа, иначе как ведьмой не назовешь. Ты скормила дьяволу свою душу.

Голос его дрожал, но не от слабости, а от гнева. После того как Сванур по настоянию игумена Кая переселился из своей опочивальни в другое крыло поместья – подальше от тлетворного влияния небесновидной ткани, наверняка отравившей не только подушку епископа, но и все помещение, – ему действительно стало лучше. Руки все еще были парализованы, но Сванур заметно окреп, и уже на третий день после обнаружения платья доктор Магнус провозгласил, что жизнь епископа вне опасности.

Эти три дня Юлфа провела в холодной подземной темнице, связанная. По утрам служанка просовывала ей в нишу в стене черствую лишайниковую лепешку. А пить приходилось, встав на четвереньки над выдолбленным в полу углублением, куда по капле стекала по желобу темная талая вода. В первые сутки звук этих грязных капель сводил Юлфу с ума, но позже она научилась определять по их ритму ход времени.

Теперь, когда четверо вооруженных дубинками увальней втащили Юлфу обратно в дом и она предстала перед епископом, игуменом Каем и старостой, в зеркалах Зеркальной Гостиной Юлфа сама себе показалась ведьмой. Нечесаной, состарившейся, полной ярости, страшной.

– Эта женщина должна пройти испытание позором, – не глядя на супругу, сказал епископ, – а затем…

– Опозорить жену – себя опозорить! – перебила Юлфа.

– Ты мне больше не жена, – отмахнулся Сванур.

– Отрекаешься? – Юлфа попыталась поймать его взгляд, но Сванур упорно смотрел мимо. – Отрекись как надо, глядя в глаза!

– Хочешь меня сглазить?

– Хочу развод по всей форме. Если не посмотришь в глаза, не сможешь отречься. Если не отречешься, я останусь твоей женой.

– Думаешь, я дурак, чтобы ведьме смотреть в глаза? – Сванур повернулся к Юлфе спиной. – Нет уж, дорогая, я на тебя смотреть буду через зеркало. Так меня и порча не одолеет, и правило будет соблюдено.

Юлфа уставилась на отражение мужа в зеркале. Сквозь стекло и ртуть, сквозь исчерканную морщинами, заляпанную пигментными пятнами старческую кожу она по-прежнему умела различить его молодого. Такого, каким он был в день их свадьбы.

– Ныне при свидетелях отрекаюсь от тебя, Юлфа из рода Ледяных Лордов. Не жена ты мне больше, и я тебе больше не муж. Аминь.

– Аминь, – прошептала Юлфа, хотя этого не требовалось. Для развода достаточно было ритуальных слов мужа.

– Итак, после испытания позором эта женщина должна быть сожжена вместе с ведьмой Анной, ибо они сообщницы.

– Ложь! – прошипела Юлфа. – Тебе не стыдно?

Сванур проигнорировал бывшую жену, как будто та уже утонула в кипящей лаве.

– Пастырь Кай, – сказал он. – Теперь, когда колдовское воздействие ведьминых платьев для тебя очевидно, ты готов наконец приговорить обеих виновниц к казни? – Не дожидаясь ответа игумена, Сванур повернулся к старосте Чену: – Распорядись подготовить церковь для вынесения приговора. Хоть с этим ты справишься, Чен, если уж найти в моей комнате проклятое платье мозгов тебе не хватило?

Чен кивнул и так и замер с низко опущенной головой.

– Кто я такой, чтобы рыться в ваших вещах, владыка? – пробормотал он.

– Ты – тупица.

Чен съежился еще больше. Он, конечно, догадывался, что ритуала уважения ждать не следует. Но прямое оскорбление?.. А впрочем, он это заслужил. Он действительно тупой. Он недосмотрел, не догадался, недоследил. Он, всегда соблюдавший идеальный порядок и в делах, и в бумагах, и в помещениях, как он мог допустить, чтобы Свануру не меняли постель? И когда он приказывал Лее постелить епископу чистое, а она отвечала, что госпожа запрещает прикасаться к его постели, как он мог не понять, что Юлфа действует заодно с ведьмой? Никогда больше Сванур ему не скажет: «Я доверяю тебе как старосте и как другу». Никогда не назовет его Ченом из рода Наездников.

– Когда прикажете подготовить церковь для церемонии? – не смея поднять глаза, спросил Чен.

Юлфа окинула старосту презрительным взглядом. Стоит тут, как побитый кнутом провинившийся мур. Еще вчера он был епископу почти товарищем, почти ровней. Сегодня с ним обращаются как с прислугой. Сванур никогда не упустит возможности унизить того, кто искренне ему предан. Когда-то она тоже вот так стояла, печальным знаком вопроса изогнувшись перед его захлопнутой дверью, и чувствовала себя виноватой в том, что она некрасива, не фертильна, неполноценна. Нет, больше она не позволит себя унизить. В отличие от этого безродного косоглазого, она примет свою судьбу с гордо поднятой головой.

– Церемония будет сегодня, – произнес Сванур. – Не осталось ни малейших сомнений в бездушной природе Анны, а также Юлфы. Нет смысла медлить.

– Сейчас займусь. – Чен покорно посеменил к выходу, и его сутулая фигура отразилась разом во всех зеркалах, как будто по гостиной заметался целый табун виноватых старост.

– Сегодня не получится, – сказал ему в спину Кай.

Чен застыл.

– Что значит не получится?! – взвыл епископ.

– У меня есть сомнения. – Кай покраснел. – Мне пока не все очевидно. Я должен довести расследование до конца.

– Ты что, совсем тупой? – Епископ дернул плечом, намереваясь ударить кулаком по столу, но рука ему не подчинилась. – Что тебе не очевидно?!

– Например, как и для чего в вашу подушку попало яблоко. Или где еще одно платье – по свидетельству стремянного, из семи небесновидных Юлфиных платьев он получил только пять.

– А ты мне начинаешь нравиться, пастырь. – Юлфа усмехнулась. – Правильные вопросы.

– …Я также не уверен, – продолжил Кай, – что причиной недуга является ведьмина порча, а не, скажем, нейротоксичный яд.

– Кстати, о яде, владыка… – робко вклинился староста. – Позавчера при обыске комнаты вашей жены…

– Она больше мне не жена!

– …при обыске опочивальни госпожи Юлфы я обнаружил вещество, похожее на яд.

Чен поставил на стол пузырек с серовато-зеленым порошком. Юлфа растянула в усмешке рот – так резко, что из трещины на губе показалась бусинка крови.

– О, похоже на мышьяк! – Кай с интересом схватил пузырек. – Почему ты мне сразу не показал его, Чен?

– Я считаю недопустимым показывать посторонним то, что обнаруживаю в доме, прежде чем находку, тем более столь важную, увидит хозяин дома.

Чен с тоской взглянул на епископа в ожидании похвалы. Похвалы не последовало.

– Получается, староста, эта женщина меня травила не только проклятым платьем, но еще и мышьяком – а ты это допустил!

– Это не мышьяк, идиоты! – Юлфа захохотала.

Кай открыл флакон и понюхал содержимое:

– Действительно не мышьяк. Совсем другой запах.

– Значит, это совсем другой яд, – заключил епископ. – Суть от этого не меняется.

Юлфа вдруг извернулась и, прежде чем стражники успели ей помешать, протянула связанные руки к столу, схватила со стола пузырек и принялась вытряхивать себе в рот содержимое.

– Немедленно остановите ее! – взревел Сванур. – Захотела себе легкой смерти, да, Юлфа? Не надейся избежать позора и казни!

Охранявшие Юлфу стражники – простые крестьяне из местных, явно боявшиеся и яда, и колдовства, – без особого энтузиазма принялись отнимать пузырек. Когда он наконец был изъят, порошка там оставалось на донышке.

Юлфа снова захохотала, истерично подвизгивая. Умирать она явно не собиралась. Охранники принялись осенять себя яблочными кругами. Староста к ним присоединился и попеременно перекруживал то себя, то епископа, который не мог справиться сам.

– Это цетрария… плодовитая… – давясь смехом, сказала Юлфа. – Спросите у доктора!.. Я двадцать лет ее принимаю, чтобы зачать…

– Как мы видим, вещество совершенно не эффективно – ни как яд, ни как лекарство против бесплодия. – Кай закрыл пузырек. – Я хотел бы задать вам «правильные вопросы», госпожа Юлфа.

– Какой смысл задавать ей вопросы здесь? – возмутился Сванур. – Хочешь, чтобы она призналась, – веди ее в пыточную!

– Я предпочитаю обходиться без пыток, владыка.

– Слабонервный? – усмехнулся епископ. – Не выносишь вид крови? Или когда кричат?

– Нет, я просто не верю в эффективность этого метода.

– Что за бред?! Ты что, пастырь, совсем дурак? Эти твари признаются только под пытками!

– В том, чего они, возможно, не совершали.

– Вот за что мне эти муки, Господь мой Джи? – Епископ дернул плечом, на секунду снова забыв, что перекружить себя рукой он не может. – За какие грехи ты дал мне тупого и бестолкового старосту, которому я доверился и который уговорил меня пригласить сюда тупого и бестолкового диакона и сделать его игуменом!

– Если б Чен не уговорил вас меня призвать, вы бы просто остались в своей постели и сегодня наверняка бы уже были мертвы. Наша с Ченом тупость, владыка, спасла вам жизнь.

– Это я спасла ему жизнь! – заявила вдруг Юлфа. – Если бы не я, Сванур умер бы до того, как ты явился к нам, пастырь.

– Что за бред ты несешь?! – Сванур так удивился, что машинально отвернулся от зеркала и посмотрел ей в лицо.

– Неблагодарный! – Юлфа взглянула в зеркало, чтобы убедиться, что вид у нее гневный и гордый, но увидела жалкую увядшую тетку, залившуюся слезами. – Я вложила тебе в подушку мой дар любви – Священное яблоко, чтобы оно тебя исцеляло! Ибо нет сильнее средства против ведьминой порчи, чем живой священный плод, преподнесенный с любовью!

– Где вы взяли плод? – спросил Кай. – Из церковной оранжереи, не так ли?

Юлфа молча кивнула.

– Наша яблоня дала плод? – вытаращился Сванур. – Почему я об этом не знал?!

– Потому что в день, когда садовник хотел вам торжественно его показать, вы как раз слегли, и Юлфа пришла одна. И украла яблоко.

– Я сделала это ради спасения жизни Сванура.

– Но ведь яблоня и так принадлежит епископу Свануру. Для чего красть плод, если можно его просто взять? И зачем «преподносить» его тайно?

Юлфа молча облизнула кровоточащую губу и выжидательно взглянула на епископа, как бы предоставляя ему право ответить.

– Эта яблоня выращена из королевского саженца, – глухим голосом сказал тот. – Я поклялся своей бессмертной душой, что первый плод отдам королеве в знак благодарности.

– Если бы Сванур узнал про яблоко, он бы не смог его взять, не нарушив клятву, – удовлетворенно кивнула Юлфа. – Но у меня была и другая причина скрывать дар любви…

– А кстати, где плод? – встрепенулся Сванур. – Я должен отправить его королеве.

– Боюсь, это невозможно, владыка, – ответил Кай. – Из-за соседства с ведьминым платьем плод поразила порча. Мне ничего не оставалось, кроме как его сжечь… Вернемся к допросу. Вы сказали, госпожа Юлфа, что у вас была дополнительная причина подарить епископу яблоко тайно.

– Да. Эта причина – гордость. Сванур плохо со мной обращался. Несмотря на все унижения, в глубине души я продолжала его любить и хотела спасти – но он этого не заслуживал. Я стыдилась даже самой себя – не хватало еще, чтобы про мою слабость проведал Сванур. Я оставила ему дар любви и больше ни разу даже не зашла к нему в комнату.

– То есть я не заслуживал дар любви, и поэтому вместе с ним ты подсунула мне еще и ведьмино платье? – неуверенно спросил Сванур.

– Платье подложили уже после яблока, – покачала головой Юлфа. – И сделала это не я. А если бы в подушке не было моего яблока, ослабившего действие порчи, ты был бы уже мертв, дорогой.

– Это же ваше, госпожа Юлфа? – Кай вынул из-под рясы и развернул небесновидное платье. – Я полагаю, что да, здесь на воротничке монограмма – Ю Л Л. Юлфа из рода Ледяных Лордов.

Мужики, охранявшие Юлфу, попятились, осеняя себя яблочными кругами. Сванур вжался в кресло, а староста, дрожа, заслонил его своим телом:

– Уберите это немедленно, пастырь! Вы подвергаете всех смертельной опасности!

– Отберите у него проклятое платье! – просипел епископ. – Немедленно!

Мужики, потупившись, топтались на месте, боясь приблизиться к источнику порчи. Один из них, кольщик льда Закир, потянулся было к небесновидному платью, но тут же отдернул руку и быстро-быстро ею затряс, словно мур, вляпавшийся лапой в горячую серу.

– Это платье – мое, – невозмутимо сказала Юлфа. – Но раньше оно было ярче.

Кай кивнул:

– Я провел с ним пару экспериментов. Держал его в воде, так что теперь оно бледнее, чем до вымачивания.

Епископ наконец обрел голос:

– Я приказываю отобрать у игумена ведьмино платье и немедленно его сжечь! – проревел он. – Кто не подчинится – будет выпорот и изгнан из Чистых Холмов!

Мужики неохотно обступили игумена Кая, но притронуться к проклятому платью решился один лишь староста.

– Дайте мне это, пастырь, – дрожащей рукой Чен потянул за небесновидный подол.

– Это же вещественная улика! – с досадой воскликнул Кай.

– И что с того? Яблоко тоже было уликой, но вы сожгли его, пастырь. И правильно сделали. Теперь отдайте мне платье. Вы слышали приказ епископа Сванура.

Кай обреченно выпустил из рук платье. Староста тут же бросил его в камин, обильно поплевал на руки, обтер их о штаны и перекружился.

– Как глупо сжигать вещественную улику, – печально глядя на плюющуюся искрами, сжираемую огнем небесновидную ткань, сказал Кай. – Глупее – только верить, что обработка кожи слюной защищает от яда… Однако вернемся к дознанию. Вы подтвердили, что платье было вашим, госпожа Юлфа. Но утверждаете, что епископу подложили его не вы.

– Сейчас я расскажу вам, кто это сделал. – Юлфа хищно улыбнулась в предвкушении скорой победы; капелька крови выкатилась из трещины на губе и поползла по ее подбородку. – Только, пожалуйста, прикажите принести мне глоток воды. В подвале, где я провела трое суток, вода была грязная, и я старалась ее не пить.

Чен вопросительно взглянул на епископа. Тот кивнул: после рассказа Юлфы про похищение яблока он заметно смягчился.

– Лея! – крикнул староста Чен. – Принеси в Зеркальную Гостиную стакан питьевой кипяченой воды!

– Кто же, по-вашему, подложил епископу платье? – нетерпеливо спросил игумен.

Юлфа слизнула кровь с подбородка и молча уставилась на дверь. Вскоре на пороге появилась служанка со стаканом воды. По Зеркальной Гостиной разнесся запах молодого тела и блуда.

Юлфа указала связанными руками на Лею:

– Она подложила епископу мое платье.

Служанка вздрогнула и уронила стакан. Стекло разлетелось вдребезги.

– Ничего я не подложила… – забормотала Лея, опустившись на корточки. – Ничего плохого не сделала… – Она принялась собирать осколки и тут же вскрикнула; из порезанной ладони капнула кровь.

– Я отдала все свои семь платьев служанке Лее и с тех пор их не видела. – В голосе Юлфы рассыпавшимися осколками звякало торжество. – Она должна была отнести их стремянному для сожжения. Можете сами его спросить, кто принес ему платья.

– Непременно спрошу, – пообещал Кай.

– Ведьма врет! – горячо воскликнул староста Чен. – Она наговаривает на Лею! И стремянного подговорила! Лично я за эту служанку ручаюсь!

– Ты назвал мою жену ведьмой?! – рассвирепел Сванур. – У тебя хватает наглости выгораживать безродную девку и утверждать, что моя жена врет?

– Но… ведь вы же сами сказали, что она не жена, а ведьма… – съежившись, залопотал Чен.

– Эта девка – слабое место твоего старосты, Сванур, – сообщила Юлфа таким будничным тоном, словно обсуждала с мужем дела поместья за завтраком. – Особенно когда она в течке. Я не раз ему говорила, что Лея – воровка, но Чен не желал меня слушать и держал ее здесь, при себе, как будто жену. И вот результат: она окончательно скормила дьяволу свою душу и стала пособницей ведьмы. А пособница ведьмы сама является ведьмой.

– Как ты мог… – Епископ побагровел, грозно поднялся на ноги, но тут же пошатнулся и рухнул обратно в кресло.

Его лицо покрылось испариной, и незаданный вопрос застрял в глотке, как непрожеванная лишайниковая лепешка. Уставившись в одну точку и приоткрыв рот, Сванур дышал тяжело и с присвистом. Он был похож на мертвую рыбину с разинутой пастью – из тех, что время от времени выносит волной на берег.

– Если ведьма по моему недосмотру прислуживала в поместье, я заслуживаю позора… – едва слышно проговорил староста. – Тем не менее для признания служанки виновной в бездушии нужны доказательства. Мы не в каменном веке, у нас, слава богу, есть «Магма Ведьм», и там описана процедура.

– Сними с себя всю одежду, служанка Лея, – скомандовал Кай. – Я тебя осмотрю.

– Нельзя осматривать ведьму в течке! – Епископ наконец отдышался, и к нему вернулся дар речи. – Это слишком большой соблазн!

– Я справлюсь, – бесстрастно ответил Кай и провел рукой по обнаженной груди служанки. – Отчего у тебя вокруг сосков небесновидные пятна, Лея?

– О господи, – прошептал Сванур. – Это же яд… Она мазала грудь ядовитой краской, а я пил ее молоко!..

– Вот поэтому я предпочитаю кипяченое молоко, – сказал Кай. – Сосать грудь негигиенично, даже если она не смазана ядом.

– Может быть, меня наконец развяжут? – Юлфа вытянула перед собой синюшные, туго обмотанные веревками руки.

– Развяжите ее, – приказал епископ.

Мужики, сопя, принялись распутывать и разматывать узы.

– Ты можешь остаться в доме, Юлфа из рода Ледяных Лордов, и дальше быть мне женой. Я к тебе привязался за эти годы.

Юлфа размяла затекшие руки и взглянула на себя в зеркало. Что, и это стерпеть? Трое суток в подвале, обвинение в ведьмовстве, и теперь – ни раскаяния, ни извинений, ни слов любви. Она «может остаться». Он «привязался».

– Привязаться можно к муру, когда переходишь на нем Ледяной Холм, – сказала Юлфа. – А я заслуживаю любви.

Сванур ничего не ответил. Он, похоже, даже ее не слышал. Он смотрел на обнаженную Лею, и ноздри его трепетали. Юлфа знала, что это не от гнева. От вожделения. А ведь эта девка чуть его не сгубила.

– Ты отрекся от меня по всем правилам, при свидетелях, – громко сказала Юлфа. – Я не буду больше твоей женой, Сванур из рода Хранителей Яблони. Я ухожу. По закону, если муж отрекается от жены, которая ни в чем не повинна, жена имеет право забрать из дома то, что ей нравится. – Юлфа вгляделась в свое отражение и поправила всклокоченные грязные волосы. – Мне нравятся зеркала. Я возьму их все.