Автоматический свет замигал и включился, когда я зашла в туалет. Слева от меня были кабинки. Справа – раковины.
Я сорвала с себя пиджак, бросила его на пол, схватилась за одну из них. Включила холодную воду, подставила запястья, побрызгала водой на лицо. Потом я подняла взгляд на свое отражение и чуть не отпрянула. На меня смотрело изможденное лицо с запавшими глазами и посиневшими губами.
Я наклонилась поближе и оттянула веки. Открыла рот, высунула язык.
Живот заурчал. Начинались спазмы.
Я выхватила несколько бумажных полотенец из держателя, промокнула лицо, закатала рукава блузки.
Думай.
На секунду мои мысли вернулись к камденским фотографиям, которые показал мне Джоэль. Огорчало меня не то, как жестоко подделали фотографии, а то, что я и правда хотела верить, что Марк там был. Я до ужаса хотела, чтобы это оказалось правдой.
Я закусила губу и посмотрелась в зеркало, а потом медленно подняла руки и расстегнула две верхние пуговицы. Скользнув под тонкую ткань, мои пальцы нащупали знакомый зазубренный шрам, пересекающий грудь сверху вниз, белый и выпуклый. Немножко бугристый. Я глубоко вдохнула и положила ладонь на сердце.
Я чувствовала, как оно колотится. Исступленное «ту-ду-ту-ду».
Я перестала прислушиваться к нему, ища вместо этого чистую пустоту в центре себя, надеясь, что ко мне пробьется знакомое эхо сердцебиения Марка.
Но ничего не пробилось. Только безмолвие и пустота в моей ладони. И мое сердце, ходящее ходуном, и жестокая, стерильная тишина туалетной комнаты.
В горле пересохло. Я сглотнула и отняла руку. Застегнула обратно пуговицы на блузке.
Будь сильной, сказала я себе. Ты сможешь.
Я говорила себе так, когда умерли мама и папа. Эта мантра помогала мне не опускать руки, продолжать жить. В этот раз я была одна, но это ничего. Я бывала одна и раньше. Я могу выбраться отсюда.
И выберусь.
У меня есть только я.
Больше никого.
«И Мэгги», – прошептал голос в моей голове.
Я резко повернулась к закрытой двери туалета.
Почему я раньше об этом не подумала?