Неугомонная человеческая мысль, создавая в помощь себе разумнейшие машины, все настойчивее атакует Вселенную, проникает в ее тайны, отыскивает пути к иным мирам, к иным планетам. И вот уже посланцы Земли, сотворенные не богом, не сверхъестественными силами, а умом и руками людей, летят где-то в немыслимой вышине среди других небесных тел, должно быть удивленных появлением этих странных, неведомых гостей.
Теперь уж, конечно, не за горами то чарующее время, когда будет «открыто регулярное сообщение», скажем, между Землей и Луной, между Землей и Марсом, между Землей и Венерой... Может вдруг оказаться, что какая-то из иных планет «оборудована» лучше нашей, хотя мы, жители Земли, решительно отвергаем такую возможность. Допустим, однако, что это так. Но и в этом случае все наши горячие думы будут связаны с матушкой Землей: мы на ней прописаны постоянно, мы — дети ее. Мы твердо убеждены в том, что Земля — лучшая из планет.
Говоря об этом, не могу не вспомнить недавний спор двух моих земляков: молодого сельского учителя и старого садовника, большую часть своей жизни отдавшего тому, чтобы украсить родную землю. «Вот ты, умный, ученый человек, объясни-ка ты мне, — обрушивался Михаил Аверьянович на учителя, — почему не учишь детишек, чтобы они берегли каждый кустик, каждое деревце, каждую былинку в лугах, каждое птичье гнездышко, каждый цветок на яблоне? Ученикам своим ты очень даже много про Луну рассказываешь, про звезды. И, кажись, ты уж на Луну с ними собрался, а про Землю-матушку забывать стал? А на Луне-то ни воды, ни травы, ни воздуху — ничего нету. Нет, голубок, человек родился на Земле, тут ему жить и помирать. Даже птица и та живет на Земле, хоть и крылья имеет. Куда б человек ни забрался — на Луну, на Марс, а счастье его — на Земле. Так ты и учи детишек, чтобы они сызмальства эту Землю любили да украшали ее».
Устремляясь в космические дали, человек не забывает о главной и вечной своей заботе, а именно о том, что люди должны быть счастливы: на Земле для этого имеется решительно все. Не ее вина, ежели тысячелетиями она была орошаема морями слез и крови народной...
Сейчас миллионы моих соотечественников — в состоянии радостного беспокойства. Они заняты нетерпеливыми поисками, чтобы ответить на очень важный вопрос: как жить по-коммунистически? И вообще, есть ли сегодня такие люди, о которых можно было бы с уверенностью сказать: они достойны жить в прекрасном доме, имя которому — коммунизм?
Вот стоит перед нами спокойный человек. Прославленный доменщик, знающий цену своим рукам и своим делам, он, однако, с тревогой спрашивает:
— Хотим по-коммунистически работать и по-коммунистически жить. А вот как? Тут не все еще ясно.
С той давней-предавней поры, как человек осознал себя Человеком, он не переставал задавать себе этот вечный вопрос: как жить? Что надо делать для того, чтобы ты сам и все вокруг тебя были счастливы? Вот над чем мучительно размышлял передовой человек на протяжении многих веков. И как только он приближался к истине, к пониманию того, что счастье на Земле может быть лишь тогда, когда Земля со всеми ее богатствами станет принадлежать тем, кто на ней трудится, — его бросали в тюрьму, ссылали на каторгу, заживо сжигали на костре. Человек между тем медленно, но все же неуклонно продвигался вперед, к лучшей своей доле. И, продвигаясь, он продолжал неутомимо спрашивать: как жить?
Об этом думали герои Чернышевского. Не звучал ли этот вопрос уже в самом названии его романа «Что делать?» Не вчера и даже не столетие назад было впервые произнесено слово «коммунизм». Это случилось гораздо раньше. Однако не вдруг, не сразу люди увидели в коммунизме единственный путь к человеческому счастью. Прозрение пришло позднее. Призрак коммунизма, некогда бродивший по Европе, с 1947 года обрел вполне реальные и зримые черты на одной шестой части нашей планеты. А теперь, спустя сорок с лишним лет, даже самые яростные враги коммунизма вынуждены призадуматься. Коммунизм обретает не только зримые, но уже осязаемые, живые черты. Мы находимся на ближних подступах к нему, явственно чувствуем на своих лицах его дыхание...
И люди, великим трудом своим приблизившие это удивительное время, его творцы и созидатели, уверенные в праведности дел своих, люди эти стали настойчиво и горячо спрашивать себя: а как же мы будем жить при коммунизме? Это гордое волнение родило великолепный почин — бригады коммунистического труда. Но и созданием таких бригад не снимается беспокойный вопрос: как будем жить? «Тут не все еще ясно», — говорит доменщик Петр Лыгун. «Тут очень и очень много неясного», — скажем вслед за ним и мы. В самом деле, что мы знаем о коммунизме? То, что каждый будет работать по способности, а получать по потребности? А как это будет на практике? Мы уже вступили в полосу развернутого коммунистического строительства; коммунизм стал для нас делом практическим. И штукатурщик А. Дигилевич прав, когда говорит, что «за нас в коммунизм никто не проложит дороги». История рассудила, что именно нам стать следопытами и пролагателями путей-дорог в коммунизм. Так давайте же будем вместе думать над тем, как работать и жить по-коммунистически.
— Вот бы нам сейчас такую книгу! — восклицает Петр Лыгун.
А кто же напишет эту книгу? Ведь никто еще не жил при коммунизме. Однако мы знаем, что есть благородные качества, которыми, конечно же, должен обладать человек коммунистического общества. Их легко перечислить: любовь к Родине, к общественно полезному труду, любовь к знаниям, безусловная честность во всем, бескорыстие, умение подчинить личные интересы интересам коллектива...
Есть у нас люди, обладающие всеми этими качествами? Есть, их тысячи, а может быть, уже и миллионы таких людей, воспитанных партией.
Любовь к труду и любовь к знаниям... Труд и учеба — эти понятия неразделимы. А что бывает нередко на практике?
Мне довелось однажды присутствовать при довольно горячем разговоре очень образованных людей. У одного из собеседников один университетский значок, у другого — два. Первый спрашивает:
— А ты все учишься, братец?
— Учусь.
— А для чего?
— То есть?.. А разве ты забыл лозунг: «Учиться, учиться и учиться»? Вот я и учусь.
— А работать когда?
Пауза. Первый продолжал:
— А ты, дружище, никогда не думал о том, что для нормального человека вполне хватило бы и одного высшего образования? А у тебя их два. Учеба как самоцель? Сколько лет ты «на законном», так сказать, основании держишь руку в государственном кармане? И уж не забыл ли ты, что люди учатся для того, чтобы лучше работать? Понимаешь, работать!
Разговор этот мне показался в высшей степени любопытным.
Учиться, чтобы лучше работать!
Не кажется ли вам, что одно время мы как-то забыли об этой простой, но весьма важной вещи. Образованность у нас давно в чести. Я бы даже сказал, мы создали некий культ учебы. Семилетка-десятилетка-университет. Иных перспектив никто не рисовал для своего наследника или наследницы. На вопрос, кем ты хочешь быть, такой наследник отвечал: инженером, ученым, писателем, артистом. Осуществись все эти мечтания и устремления — стоять у станка, пахать землю и сеять хлеб некому было бы. Итак, кем же ты хочешь быть, молодой человек? Редко слышалось в ответ: токарем, плотником, садоводом, животноводом... Случалось, что наследница проваливалась на экзаменах в университет и возвращалась в отчий дом. Тут бы и пойти ей дояркой или, скажем, птичницей. Но боже упаси! Для того ли окончила она десятилетку? И «образованная» бездельница отсиживается дома. И ведь так было! Сейчас, к счастью, этому приходит конец.
Учиться, чтобы лучше работать, — пускай это будет одной из заповедей строителей коммунизма. Так только и может реально проявиться то, что мы называем стиранием граней между физическим трудом и трудом умственным.
— Когда решали нашу передовую бригаду назвать бригадой коммунистического труда, — говорит рабочий Николай Пудовкин, — я стал отказываться: есть еще у нас некоторые недостатки.
Мы, разумеется, понимаем Николая Пудовкина. Тут и скромность и осознание великой важности этого нового движения. И все-таки товарищи правильно сделали, что переубедили его. Думается, что бригады, соревнующиеся за право называться бригадами коммунистического труда, должны одновременно стать школой коммунистического воспитания людей, и в первую очередь, конечно, молодежи.
Молодость сама по себе — качество завидное. Но оно, это качество, может принести и большие огорчения. В молодом, юном организме громадный запас энергии, которая все время ищет выхода. И не направь эту энергию по верному руслу — может случиться какая-нибудь неприятность. И наоборот, молодая энергия способна творить чудеса, ежели ее правильно нацелить. Сотни тысяч юношей и девушек отправились по зову партии в Сибирь и Казахстан в самую суровую пору: в бескрайних степях лютовала стужа, не было жилищ. Но перед молодежью была поставлена великая цель — добыть стране дополнительно миллионы пудов пшеницы. Так молодая энергия была использована самым разумным образом и принесла дивные результаты. Страна получила хлеб и вместе с ним легионы закаленных, смелых, бесстрашных и умелых бойцов за дело партии, за дело коммунизма.
Я знал один чудесный сад. На протяжении многих десятилетий он приносил людям и птицам радость. Там в летнюю пору все время звенели детские голоса, там пели птицы, а ближе к осени собирались богатые плоды. За садом ухаживал один человек — мой дед. Он провел в саду без малого семьдесят лет. Потом дед умер, а через три года умер и сад. Сад не мог жить без человека. Стало меньше в том месте птичьих и людских песен. Это заметили тамошние хлопцы и, посовещавшись, решили посадить свой сад, во сто раз больший. И они его посадили. И вырастили на берегу светлой речки. Там поселились соловьи и всякая другая голосистая мелочь, там опять веселый гомон. Там красиво! Не знаю, как они назовут свою бригаду, — ну чем она не коммунистическая!
Думается, что человек самого передового общества, общества коммунистического, должен еще ближе породниться с природой. И родная природа воздаст ему сторицей. В тесном с нею общении человек может создать и создаст счастье для себя самого и для всех, кто вместе с ним трудится на земле.
Бригадир токарей Михаил Ромашов говорит об одном из членов своей бригады:
— Николай Мартыненко — токарь, комсомолец, так хорошо работает, так хорошо себя ведет, что, по-моему, он идеальный парень!
Вот видите, а некоторые уверяют, что идеальных людей на свете не бывает. Поговорим о них, как, впрочем, и о множестве других явлений, так или иначе связанных с великим лозунгом: «Учимся работать и жить по-коммунистически!» Честь, любовь, дружба, отношение к женщине, к детям, мужество, самоотверженность... Сколько их, этих больших и сложных проблем!
Великое время, в которое мы живем, требует раздумий, взаимных советов.
Давайте поговорим о времени и о себе. Передо мной лежит объемистая пачка писем, отражающих напряженную работу мысли людей самых разнообразных профессий и положений. «Давайте поговорим, давайте помечтаем, сообща обсудим, как будем жить дальше!» — таков лейтмотив всех писем. И, решительный противник «цитатничества», на сей раз я охотно буду прибегать к помощи авторов писем.
Владимир Клецко озаглавил свое письмо так: «Человек будущего рядом с тобой». Его слова, пожалуй, с наибольшей точностью определяют основную мысль большинства писем и, что еще важнее, останавливают наше внимание на самом существенном: вы хотите увидеть человека коммунизма — приглядитесь хорошенько к людям, которые рядом с вами, и вы непременно обнаружите среди них такого...
«...Я не удивился, когда впервые услышал об успешном запуске ракеты, — признается Владимир Клецко. — Конечно, я испытывал радость. Но почему я не удивился? А просто потому, что ждал этого сообщения. Ничего удивительного не будет, если вскорости последует такое сообщение: «Межпланетный корабль с людьми на борту покинул Землю и движется по направлению к Луне».
Далее Клецко поясняет, что он всем сердцем поверил в прекрасное будущее своей страны и потому-то не удивляется самым невероятным, самым сказочным ее свершениям.
А люди?
Ну-ка присмотритесь вон к той «фабричной девчонке» из бригады коммунистического труда! Видите, как пылают ее щеки, как она возбуждена и какие слова говорит, послушайте: «Когда я встречаю людей образованных, умных, сама хочу быть такой. Ученый человек, да еще с прекрасной душой сделает жизнь еще лучше». Да, Клецко прав: не надо искать человека будущего где-то в туманном далеке. «Он рядом с тобой в цехе, на заводе, на фабрике, в колхозе, за студенческим столом; он шагает рядом с тобой по улице; он спасает ребенка на железнодорожной станции; он первый идет на помощь тем, кто терпит бедствие».
Владимир Клецко не назвал нам имени девушки, которая сказала такие хорошие слова. Большая умница та девушка!
А вот другое письмо, написанное без единой грамматической ошибки, — так обычно пишут строгие учительницы русского языка. В конце подпись: Евгений Ловчагин, кузнец.
Не знаю, что бы подумал на моем месте другой, но за этой лаконичной припиской «кузнец» я ощутил великую гордость рабочего человека за свою профессию. Одни добавляют к своему имени слово «профессор», другие — «инженер», третьи — «доцент», четвертые — «артист», а вот он — «кузнец»! Кузнец в самом прямом, непосредственном смысле и в смысле более широком. По письму видно, что написал его интеллигентный человек. Разве этот факт мало о чем говорит!
Предоставим, однако, слово самому Евгению:
«Пользуясь случаем, что разговор о советском молодом человеке поднят на страницах печати, я хотел бы, хоть кратко, рассказать об окружающих меня товарищах, на мой взгляд, настоящих строителях коммунистического общества, чтобы знали их сверстники, что их повседневная трудовая жизнь заслуживает внимания и подражания».
А потом идет простой рассказ о хороших ребятах, которые и думают о коммунизме, и строят коммунизм, думают и строят всерьез, потому что готовятся жить при коммунизме.
«С Гурием Забелиным я познакомился в нашем заводском общежитии ровно два года назад. Этот стройный, простой и аккуратно одетый парень, идя по коридору, вполголоса читал стихи Некрасова — тогда он учился в девятом классе вечерней школы. Следующий год мы учились вместе, сейчас по-прежнему живем в том же общежитии, вместе готовимся к вступительным экзаменам в институт. Работаем на Волховском алюминиевом заводе имени С. М. Кирова, но в разных цехах. Фамилия Гурия ежемесячно заносится на доску передовиков в числе лучших производственников цеха, с ним советуются и даже обращаются к нему за помощью старые производственники. Он охотно помогает. «А как он в быту, в общественных местах, на улице, в отношениях с товарищами?» — спросит скептически настроенный читатель. Уверяю вас, он везде чист. А сколько в нем молодого задора и энергии! Совмещая учебу в школе с работой на производстве, он успевает добросовестно выполнять обязанности члена комитета ВЛКСМ завода, регулярно занимается спортом... Не забывает Гурий о книгах, о кино и концертах. А какие высокие и чистые мысли его о товариществе, дружбе и любви, какие жесткие требования при этом он предъявляет к себе и другим».
Затем с такими же трогающими душу подробностями автор письма рассказывает о других своих товарищах. Я читаю написанные им строки и чувствую, что он ведет яростную полемику с различного рода маловерами, с людьми короткой, слепой мысли, не умеющими не только совершать дерзновенно-прекрасные дела, но даже дерзать мысленно, — с теми, которых Владимир Клецко называет «маленькими человечками».
Евгений и его товарищи — победители. Они хозяева будущего. Это будущее — в них самих. И, гордые, они несут его людям и, скромные из скромнейших, все же как бы говорят: «Вот так надо жить!»
Размышляя о будущем, мы чаще всего и больше всего говорим о молодежи. И это естественно. Ведь им, нашим детям, достраивать здание, имя которому Коммунизм. Очень хорошо сказал об этом поэт:
Мы с вами за все в ответе,
За мир, за улыбки эти,
За счастье детей на свете, —
В ответе и ты и я.
Какими вырастут дети,
Такою станет земля.
Однако и пожилые-то люди решительным образом изменились. В прошлом году в селе Лопушь, Брянской области, я оказался в компании старух, собравшихся в одной избе по случаю поминовения родителей. Я сидел среди них и все ждал, что старухи начнут ворчать, жаловаться: ведь на то они и старухи, чтобы ворчать да жаловаться. И когда, не дождавшись, сказал им об этом, они сначала рассмеялись, потом немало подивились тому, как могло прийти в голову такое, а под конец самая веселая из них, Матрена Дятлова, объявила:
— Это на что же нам жаловаться-то? Может, на то, что свет пришел во все наши избы?
И тут началось. Старухи поднялись со своих мест и сердито выкрикивали:
— А может, на то, что к самым нашим избам вода пришла?
— Дети и внуки по-городскому обуты и одеты!..
— Креста, что ли, на нас нету, чтобы жаловаться!..
Высказавшись таким образом, старухи оглянулись вокруг, остановили взгляд на единственной молодой из присутствующих, на тридцатипятилетней Аннушке Сулимовой. Матрена Дятлова сказала:
— Это вон они, молодежь, ворчат да жалуются.
— Правда, бабоньки, правда! — поддержала Матрену Горелова Федора. — То клуб им тесен, то кино не каждый день бывает, то артисты редко приезжают...
— Прошлого-то они не знают!
Веселая Матрена умолкла и вдруг стала неузнаваемой: куда-то исчезла ее веселость, глаза расширились и глядели далеко-далеко. Что они видели сейчас, эти старые, много повидавшие на своем долгом веку глаза? Может быть, то, как однажды в лютую зимнюю пору совсем еще молоденькая Матреша, только что выданная замуж, подымалась с полными ведрами на коромысле от реки на высокую гору, как поскользнулась, в кровь разбила лицо и руки? Или то, как поздней осенью, когда у краев река уже схватывается ледком, стоит она по грудь в студеной воде и выбрасывает на берег тяжелые, мокрые снопы конопли? Или то, как сидит день-деньской за самодельным ткацким станом и ткет холст: как же много требовалось его для большой семьи!
Неожиданно Матрена улыбается и говорит:
— А помните наши посиделки от зари до зари? Соберемся, бывало, у подруги со своими прялками и сидим, прядем, поем песни. И парни с нами — страсть озорные. Керосину не хватало — лучину зажгем. И не жаловались. Весело было. А парни-то, парни-то какие были в нашу пору — огонь! Не то что ныне...
— Как же не весело! Надо бы веселее, да некуда! — вздыхает Федо́ра и при полном молчании гостей тихо и печально повествует: — Коноплю надо сначала посеять. Выросла она, милые, лес лесом — дергали вручную. Рученьки-то в кровавых мозолях, по ночам зудят, глаз не дают сомкнуть...
— А мочка конопли в ледяной воде!
— А кострика туча тучей, дышать, бывало, нечем!
— Весело, что и говорить!
Матрена Дятлова смущенно улыбается:
— Ладно уж! Что было, то быльем поросло. Но ведь не жаловались?
— А кому? Кому пожалуешься-то? — грозно и сурово спрашивает Федора, и все вновь умолкают.
Я смотрел на эту величественную старуху. Ее словно бы прорвало, и она говорит, говорит:
— Росла я, сами знаете, сиротой. Сызмальства в людях горе мыкала — сколько одних побоев вынесла! Замуж выдали чужие люди. Бил он меня смертно, бил и сам, поди, не знал, за что. А что поделаешь, кому скажешь про беду свою? Скажешь — тебя же осудят. А ведь и у меня сердце не камень, ведь и я любила, думала о счастье!
Старуха стоит, высокая и гордая в скорбном своем воспоминании, стоит недвижно над столом, чуть склонив седую голову. У ее подруги, которую все зовут Дорофеевной, губы подрагивают, глаза увлажняются. Дорофеевна отворачивается и концом платка прикрывает лицо. А я вспоминаю ее недавний рассказ:
— Не знаю уж отчего, только не полюбилась я свекору да свекрови. Пока муж был дома, они ничего, помалкивали, и жить еще можно было. А как забрали моего Матвея в солдаты, тут и началось... Так уж измывались, что не приведи господи! Сядут, бывало, за стол, а мне и местечка на лавке не оставят. Стою за спиною свекора, свекрови и других снох, потянусь через их головы ложкой к блюду, а он, свекор, швырь ее в сторону. Хочу хлеба ломоть взять — он по руке ложкой. Так и уйду, умоюсь слезами...
Дорофеевна громко сморкается и выходит на улицу. Прохладный ветерок немного успокаивает. Из переулка появляется стайка девчат. Дорофеевна слышит:
Оба парня смелые,
Оба хо-о-ро-ши.
Милая рябинушка,
Сердцу подскажи.
Дорофеевна хмурится:
— Ишь ты, никак не выберет!
Навстречу девчатам, вышедшим из переулка, быстро приближаются другие — те, что вернулись из города. Вот они сейчас сомкнутся, смешаются, и пойдут по рукам покупки...
Оживленные лица девчат, прохладный воздух, бодрый голос, вылетавший из репродуктора на клубной площади, зажженные электрические лампы на столбах вдоль всей улицы развеселили Дорофеевну, вообще-то и не склонную к меланхолии. Она возвращается в избу. Потом, уже поздно вечером, приглашает всех к себе, включает телевизор.
И тут-то я был озадачен весьма любопытным обстоятельством. Я ожидал возгласов удивления — старухи, думал я, видят это впервые. Но они молча и важно расселись на табуретках против маленького экрана и стали спокойно ждать. И нисколько не удивились, когда на этом экране появилась девушка и защебетала премилым голосом. Через пять минут наши телезрительницы лишь отдельными вздохами да восклицаниями сопереживали с героями фильма все перипетии. Глаза, в которых некогда, колеблясь, отражался слабый свет лучины, теперь, спустя сорок с небольшим лет, спокойно глядели на это чудо. И все-таки мне почему-то думалось, что видели они нечто значительно большее, эти много повидавшие, старые, мудрые глаза.
В заметках этих нет сюжета. Я сказал то, что хотелось сказать и что, как мне кажется, не может не волновать всех нас. Вероятно, тут немало спорного. Что ж, нам надо спорить, надо сообща искать истину. Одно совершенно ясно: человек Будущего родился, он живет среди нас. И все-таки в заключение мне хотелось бы вновь вернуться к письму Владимира Клецко. Он пишет, что если б удалось за один день обойти весь Советский Союз и посмотреть все хорошее, сделанное за этот день, то этого хорошего оказалось бы так много, что все плохое растворилось бы, исчезло в нем. Однако автор письма добавляет:
«Много, очень много хорошего совершается ежедневно. Но не стоит растворять в нем плохое, а надо его выводить на поверхность, чтобы каждый видел, что ему мешает жить и работать по-коммунистически».
К этим словам ничего не надо добавлять, кроме радостного признания: хорошо жить в стране среди беспокойных, умных, дерзающих людей, людей гордых, знающих, что они делают и во имя чего делают.