Мередит, еще с закрытыми глазами и улыбкой на губах, медленно приходила в себя в постели Мэтта, позволяя прекрасным воспоминаниям омывать душу живительной волной. Вчера они вместе принимали гостей, выдерживая добродушные крепкие шутки по поводу столь затянувшегося поцелуя и внезапного примирения, и ей понравилась роль хозяйки его дома. А потом, в постели, ей еще больше понравилась роль жены.

Доверие и искренность, сонно подумала она, должно быть, основа любви, поскольку то, что происходило последней бурной ночью, превзошло все испытанное ими раньше, сделав их счастливыми и совершенно обессиленными.

Солнечные лучи проникали сквозь шторы, и Мередит, зажмурясь, перекатилась на спину и открыла глаза. Мэтт уже встал, и, поцеловав ее на прощание, сообщил, что собирается купить к завтраку сладкие булочки. Он успел оставить чашку кофе на ночном столике, и Мередит уселась поудобнее, подложив под спину подушки.

Она успела только пригубить кофе, когда Мэтт вошел в комнату с белым пластиковым пакетом из кондитерской и сложенной газетой в руках. На лице застыло странное напряженное выражение.

– Доброе утро, – улыбнулась Мередит, когда он нагнулся, чтобы поцеловать ее. – Что случилось?

Мэтт бросил неловкий взгляд на газету небольшого формата. Прошлой ночью он пообещал никогда ничего не скрывать от жены, но в этот момент предпочел бы скорее выдержать публичную порку, чем показать ей газету.

– Это «Тэттлер», – признался он. – Я увидел ее, когда платил за булочки. – Каким-то образом, – нерешительно продолжал он, – они обнаружили условия нашего соглашения и истолковали их на свой гнусный манер.

Он молча наблюдал, как Мередит берет газету, зная об отвращении, которое она питает ко всякому вмешательству прессы в ее личную жизнь, зная, что ей придется еще многое вынести из-за того, что она его жена и отчасти из-за любопытства публики, интересовавшейся подробностями несостоявшегося развода.

Он молча стоял рядом, ожидая взрыва справедливой ярости.

Взгляд Мередит приковал сенсационный заголовок:

«НАСЛЕДНИЦА МИЛЛИОННОГО СОСТОЯНИЯ БЕРЕТ С МУЖА СТО ТРИНАДЦАТЬ ТЫСЯЧ ДОЛЛАРОВ ЗА НОЧЬ СЕКСА!»

– Сначала я не мог понять, откуда они взяли эту цифру, – сказал Мэтт, – но потом до меня дошло. Умножили четыре свидания в неделю на одиннадцать недель, а потом разделили пять миллионов, что я обещал тебе, на это число. Прости… я ничего не смог поделать, я…

Но тут Мередит неожиданно закрыла лицо газетой, и громко взвизгнула от смеха, заглушая его извинения. Она смеялась так заразительно, что бессильно сползла с подушки, а Мэтт с изумлением взирал на это неуместное веселье.

– С-сто т-трин-надцать тысяч д-долларов, – захлебывалась она, и Мэтт с огромным облегчением улыбнулся, почувствовав невыразимую нежность к жене. Он понял, что пытается делать Мередит: лицом к лицу встречает то, что так ненавидит, и находит способ справиться с невидимым врагом, осмелившимся попытаться причинить им зло.

– Я никогда раньше не говорил, – хрипло прошептал он, наклонившись и упираясь руками в матрас по обе стороны от трясущихся плечей Мередит, – как я тобой горжусь?

Мередит, все еще смеясь, покачала головой, и Мэтт, откинув прочь газету, начал целовать горящие щеки жены, заглушая губами ее смех.

– Т-ты уверен, – пробормотала она, одолеваемая новым взрывом веселья, и притянула его к себе в ожидании новых ласк, – ч-что я окажусь тебе по карману?

– Думаю, мой карман выдержит, – попытался отшутиться Мэтт, но рука, благоговейно отводящая со лба золотистую прядь, подрагивала.

– Да, но теперь, когда это станет моей постоянной работой, наверняка время от времени буду требовать увеличения жалованья сверх ста тринадцати тысяч долларов, – поддразнила она, – а еще премиальные, медицинскую страховку и гарантированное пособие по болезни. Могу я получить все это?

– Несомненно, – пообещал Мэтт, зарывшись лицом в ее ладони и осыпая их поцелуями.

– О нет! – застонала она. – Подумай о налогах, которые мне придется платить!

Мэтт прижался губами к ее шее, и Мередит обняла его. Весь следующий час они вместе летали в облаках и совершенно не желали спускаться на землю.