В пять часов вечера следующего дня Мередит была вызвана на экстренное заседание совета директоров, продолжавшееся уже несколько часов. Войдя в комнату, она с удивлением обнаружила, что место во главе стола было оставлено для нее. Пытаясь не обращать внимания на мрачные, холодные лица, обращенные к ней, Мередит уселась и оглядела всех, включая отца.

– Добрый день, джентльмены, – произнесла она. В хоре ответных приветствий различался единственный дружеский голос, принадлежавший Сайрусу Фортелу.

– Добрый день, Мередит, – объявил старик. – Если мне будет позволено сказать, вы выглядите еще прелестнее, чем раньше.

Мередит выглядела ужасно и знала это, но на этот раз послала ему благодарную улыбку, хотя раньше откровенно непристойные намеки лишь раздражали ее.

Она предполагала, что совещание отчасти связано с Мэттом и что они наверняка потребуют объяснений о ее отношениях с мужем. Поэтому слова председателя совета совершенно застали ее врасплох. Кивнув на лежащую перед ним папку, он сухо объявил:

– Мы подготовили ряд документов, под которыми вы должны подписаться, Мередит. После окончания встречи мы отправим их соответствующим властям. Пожалуйста, просмотрите их, прежде чем подписать. Поскольку большинство из нас участвовали в составлении документов, нет необходимости всем их изучать.

– Но я ничего не видел, – запротестовал Сайрус, открывая свою папку одновременно с Мередит.

Несколько секунд буквы плыли перед ее глазами. Она не могла поверить тому, что читает, и когда все-таки вынудила себя вникнуть в смысл, в горле застрял тошнотворный комок, не давая дышать. Губы свело от омерзения. Первый документ оказался официальной жалобой в Комиссию по ценным бумагам и биржам, в которой утверждалось, что Мередит стало известно о преднамеренных махинациях Мэттью Фаррела с акциями фирмы «Бенкрофт», который использовал информацию о состоянии дел, полученную от Мередит как от своей жены. Совет директоров требовал расследования и проверки незаконной деятельности Мэттью Фаррела. Вторая жалоба направлялась в ФБР, а копии – шефам полиции в Далласе, Чикаго и Нью-Орлеане. В ней утверждалось, что у Мередит Бенкрофт есть причины подозревать, будто Мэттью Фаррел виновен в организации террористических актов в магазинах «Бенкрофт энд компани» в этих городах. Третья жалоба предназначалась для департамента полиции. В ней говорилось, что Мередит слышала, как Мэттью Фаррел угрожал жизни Станисласа Шпигальски в телефонном разговоре со своим адвокатом, и что она отказывается от своего права не давать показаний против мужа и готова выступить также с публичным заявлением, что именно Мэттью Фаррел несет ответственность за убийство Станисласа Шпигальски.

Мередит вглядывалась в чудовищные фразы, тщательно составленные и содержащие гнусную полуправду и злобные обвинения, и по телу прошла дрожь. Непрошеный голос в душе вопил, что только слабовольная дура и предательница могла поверить, что во всех этих косвенных уликах есть хотя бы крошечная доля истины. Пелена бессилия и подозрительности, державшая ее в плену два последних дня, рассеялась, и она увидела все с кристальной ясностью – собственные ошибки, мотивы, движущие советом директоров, интриги отца.

– Подпишите, Мередит, – настойчиво повторил Нолан Уайлдер, протягивая ей ручку.

Подпишите.

Мередит сделала выбор, окончательный, необратимый выбор, хотя, может быть, и слишком поздно. И медленно встала.

– Подписать? – пренебрежительно бросила она. – Я не сделаю ничего подобного.

– Мы надеялись, что вы оцените возможность оправдать себя и отмежеваться от Фаррела, а также сделать все, чтобы восторжествовали истина и правосудие, – ледяным тоном заметил Уайлдер.

– Именно в этом вы заинтересованы? – требовательно спросила Мередит, опираясь ладонями о стол и окидывая присутствующих разъяренным взглядом. – В торжестве истины и правосудия?

Несколько человек, словно застыдившись, отвели глаза.

– В таком случае я скажу вам правду! – звенящим от напряжения голосом продолжала Мередит. – Мэттью Фаррел не имеет никакого отношения ни к подложенным бомбам, ни к убийству Шпигальски и не нарушил ни одного закона Комиссии по ценным бумагам и биржам. Истина заключается в том, – с уничтожающим презрением бросила она, – что все вы смертельно его боитесь. По сравнению со всем достигнутым им ваши собственные успехи ничтожны и сама мысль о том, что он может стать основным держателем акций этой компании и председателем совета директоров, заставляет вас чувствовать себя ничтожествами! Вы тщеславны и завистливы, а если могли хоть на минуту поверить, что я подпишу эти бумаги только потому, что мне приказали сделать это, вы еще к тому же и глупы.

– Предлагаю вам пересмотреть свое решение, Мередит, – предостерег другой член совета с напыщенно-оскорбленной физиономией. – Либо вы согласитесь действовать в интересах «Бенкрофт энд компани» и, подписав эти документы, исполните свой долг временно исполняющего обязанности президента компании, либо мы справедливо предположим, что ваши симпатии – на стороне врага этой корпорации.

– Вы говорите о моем долге по отношению к «Бенкрофт» и в то же время приказываете подписать эти документы? – повторила она, внезапно ощутив безумное желание расхохотаться от радости, что она наконец сделала выбор – верный выбор.

– Вы крайне невежественны и некомпетентны, если до сих пор не сообразили, что Мэттью Фаррел сделает с этой компанией в отместку за клевету и намеренное искажение фактов! Он купит «Бенкрофт» и вас вместе с ним, когда выиграет дело в суде! А он обязательно выиграет, и сможете ли вы тогда расплатиться с ним? – с гордостью объявила Мередит.

– Мы готовы рискнуть. Подпишите документы.

– Нет!

Не замечая, что на лицах некоторых членов совета отразилось явное сомнение в мудрости подобного шага, Нолан Уайлдер сухо процедил:

– По-видимому, ваша преданность, отданная недостойному человеку, мешает вам выполнить свои обязанности руководителя корпорации и действовать в ее интересах. Поэтому либо вы немедленно подаете в отставку, либо докажете, что я не прав, и подпишете документы.

Мередит взглянула ему прямо в глаза:

– Катитесь к черту!

В наступившей мертвой тишине послышался торжествующий вопль Сайруса:

– Молодец, девушка!

Кулак старика с силой врезался в стол:

– Я знал, что у тебя не только ножки потрясные!

Но Мередит ничего не слышала: повернувшись, она решительно зашагала к порогу и вышла, хлопнув дверью. Закрывшаяся дверь навеки отделила ее от драгоценных надежд и грез.

По дороге в кабинет ей вспомнились слова Мэтта, твердые и уверенные. Тогда она спросила его, что бы на ее месте он сделал, если совет директоров начнет на нее давить.

«Пошли их к такой-то матери», – ответил он. Мередит едва не засмеялась.

Правда, она не сказала именно это, у нее просто язык бы не повернулся, зато произнесла почти то же самое и гордилась собственной решимостью. Сегодня Мэтт давал прием, и она спешила поскорее вернуться домой и переодеться. В этот момент в ее кабинете раздалась пронзительная трель телефонного звонка, и поскольку Филлис уже ушла, Мередит машинально подняла трубку. Послышался сухой высокомерный голос:

– Это Уильям Пирсон, поверенный мистера Фаррела. Я весь день пытался дозвониться Стюарту Уитмору, и поскольку он не перезвонил мне, я взял на себя смелость поговорить непосредственно с вами.

– Ничего страшного, – ответила Мередит, зажав трубку между плечом и ухом и складывая свои вещи в портфель. – В чем дело?

– Мистер Фаррел поручил передать вам, что больше не испытывает ни малейшего желания настаивать на условиях вашего соглашения и не потребует встреч в течение оставшегося от одиннадцати недель срока. Кроме того, он желает сообщить, – продолжал адвокат омерзительно-угрожающим тоном, – что вы должны подать на развод не позднее чем через шесть дней начиная с сегодняшнего, иначе на седьмой день мы начнем процесс сами.

Для Мередит это оказалось последней каплей. Уставшая от всех запугиваний и угроз, которые пришлось вынести за этот день, она почувствовала, как слепящая ярость застилает глаза. Это уже слишком!

Сжав трубку, Мередит свирепо поглядела на нее, произнесла несколько четких тихих слов в ухо адвоката и швырнула трубку на рычаг.

Но когда Мередит уселась за стол, чтобы написать уведомление об отставке, истинный смысл слов Пирсона дошел до нее, и сознание торжества уступило место нарастающей панике. Наверное, она слишком долго ждала. Мэтт требует развода. Немедленно. Нет, этого не может быть, с отчаянием думала она, все быстрее выводя слова. Подписавшись под уведомлением и встав, последний раз перечитала написанное. Второй раз за несколько мгновений Мередит ощутила ужасающую силу реальности происходящего. Но тут в кабинет вошел отец, и Мередит снова осознала, что порвала со всем, что было ей дорого. Даже с ним.

– Не делай этого, – предупредил он резко, когда она протянула ему бумагу.

– Ты заставил меня это сделать. Ты убедил их составить эти документы и привел меня туда словно ягненка на заклание. Ты вынудил меня выбирать.

– Ты выбрала его, не меня и свое наследие.

– Но выбирать просто не было смысла, папа, – тоскливо выдохнула она, измученная до такой степени, что не заметила, как обратилась к нему словно в далеком детстве. – Почему ты делаешь это со мной? Почему я не могу любить и его и тебя?..

– Дело не в этом, – рассерженно бросил он, но плечи устало поникли и в голосе слышалось горькое отчаяние. – Он виновен, но ты не желаешь ничего слышать об этом. Скорее готова поверить, что я повинен в ревности, мстительности и интригах…

– Потому что, – перебила Мередит, понимая, что больше ей не вынести, – это правда. Так оно и есть. Ты недостаточно любишь меня, чтобы желать счастья. А все остальное нельзя считать любовью, это всего-навсего эгоистичное желание владеть другим человеческим существом.

Со звоном защелкнув застежки на портфеле, Мередит схватила сумочку, пальто и направилась к двери.

– Мередит, не надо, – предостерег он, когда она проходила мимо.

Мередит остановилась и повернулась, глядя на осунувшееся лицо отца полными слез глазами.

– Прощай, – сказала она вслух. «Папочка», – прошептала она сердцем.

Мередит была уже у выхода из приемной, когда ее окликнул Марк Бреден и, торжествующе улыбаясь, отвел в сторону.

– Пожалуйста, пойдем ко мне в кабинет прямо сейчас, – объявил он. – Там сидит секретарь Гордона Митчелла и рыдает навзрыд. Наконец-то я взял Митчелла с поличным! Мы были правы, ублюдок брал взятки.

– Это конфиденциальная информация компании, а я больше здесь не работаю, – спокойно ответила она.

Лицо Марка вытянулось. Его сожаление было таким искренним, таким трогательным, что Мередит с трудом сдерживалась, чтобы окончательно не расклеиться. Но Марк только поморщился и горько шепнул:

– Понимаю.

Мередит попыталась улыбнуться:

– Уверена в этом.

Но когда она попыталась уйти, Марк потянул ее обратно. Впервые за пятнадцать лет суровый начальник охраны, привыкший блюсти интересы «Бенкрофт», нарушил установленные им же правила – выдал секретную информацию теперь уже постороннему человеку. Но он сделал это потому, что Мередит имела право знать.

– Митчелл брал взятки с нескольких поставщиков. Один из них шантажом заставил его отказаться от поста президента.

– А секретарь все обнаружила и выдала его?

– Не совсем, – саркастически бросил Марк. – Она знала обо всем почти с самого начала. Они были любовниками, и девица мстила за то, что Митчелл обещал жениться и солгал.

– И поэтому она его выдала, – решила Мередит.

– Нет, просто сегодня утром он выдал ей ежегодный отзыв о ее работе и написал, что она соответствует занимаемой должности. Представляете, – фыркнул Марк. – Этот осел безмозглый дал ей подобный отзыв, а это значит, что он не выполнил второго обещания – повысить ее, назначив ассистенткой закупщика. Именно поэтому она его выдала. Она уже поняла, что он лжет, обещая жениться, но стремилась лишь к одному – стать ассистенткой закупщика.

– Спасибо за то, что сказали, – шепнула Мередит, благодарно целуя его в щеку. – Недаром я что-то чувствовала.

– Мередит, я хочу, чтобы вы знали, как мне жаль…

– Не стоит, – покачала Мередит головой, боясь, что окончательно потеряет самообладание перед человеком, который единственный сегодня был с ней добр. Посмотрев на часы, она нажала кнопку вызова лифта и, улыбнувшись Марку, объяснила: – Мне нужно успеть на очень важный прием, а я уже опаздываю. Собственно говоря, я буду там нежеланным, непрошеным гостем…

Двери лифта открылись, и она ступила внутрь.

– Пожелайте мне удачи, – добавила она, когда двери начали плавно сходиться.

– Желаю, – серьезно кивнул Марк.