На следующий день ровно в половине пятого Мэтт отвлекся от важного совещания со своими администраторами и потянулся к телефонной трубке.

– Если дело не срочное, – объявил он Элинор, прежде чем та смогла объяснить причину неожиданной задержки, – я и слышать ни о чем не хочу, пока не закончу дела.

– Мисс Бенкрофт звонит, – с самодовольной улыбкой в голосе ответила секретарь. – Надеюсь, это относится к срочным делам?

– Совершенно верно, – сухо согласился Мэтт, чувствуя себя не слишком хорошо.

Он позвонил ей вчера к концу дня и сказал, что за Шпигальски внесен залог и теперь мошенник находится в таком месте, куда не доберутся репортеры. Ее секретарь сообщила, что следующие несколько часов Мередит будет проводить совещание, поэтому, чтобы не заставлять ее мучиться неопределенностью, Мэтт продиктовал тщательно составленное сообщение и попросил передать его Мередит. Когда она не позаботилась перезвонить ему, Мэтт долго гадал, уж не слишком ли она занята, празднуя хорошие новости в постели с Рейнолдсом, чтобы помнить о простой вежливости. Всю эту неделю мысли о том, что она, возможно, спит со своим женихом, преследовали его, не давали уснуть до рассвета. Бросив извиняющийся взгляд на сидевших вокруг стола людей, Мэтт поднял трубку.

– Мэтт, – запыхавшись, объявила Мередит, – я знаю, это твой день, но в пять у меня совещание, и работы выше головы.

– Рискую показаться жестоким, – неумолимо возразил Мэтт, – но договор есть договор.

– Знаю, – раздраженно вздохнула Мередит, – но кроме того, что необходимо задержаться здесь, я также должна захватить работу домой и снова приехать утром на работу. Поверь, мне не до развлечений и тем более не до ссор!

Неохотно, явно не собираясь соглашаться, Мэтт спросил:

– Что же ты предлагаешь?

– Я надеялась, что ты сможешь заехать за мной и мы поужинаем пораньше в каком-нибудь тихом ресторане поблизости.

Гнев мгновенно испарился, но боясь, что она пытается свести их свидания исключительно к встречам в людных местах, Мэтт добавил вежливо, но твердо:

– Прекрасно. У меня в портфеле полно документов. Я захвачу его с собой, и после ужина мы сможем поработать… итак, у тебя дома или у меня?

Мередит замялась:

– Но ты обещаешь, что мы будем только работать? Я… имею в виду… то есть я не хочу… не хочу…

Губы Мэтта дернулись в улыбке, когда голос Мередит окончательно замер. Очевидно, у нее действительно было много дел, но еще очевиднее ее опасения. Боится, что Мэтт попытается затащить ее в постель!

– Мы будем работать, – пообещал он.

Послышался облегченный полувздох-полусмешок.

– Так и быть. Заедешь за мной в шесть? На той стороне улицы есть неплохой ресторан. А потом можем пойти ко мне.

– Согласен, – кивнул Мэтт, готовый во всем соглашаться с Мередит, так долго, пока она не попытается избегать его.

– Мне звонили несколько раз, но мы вчера устроили им такой спектакль, что, думаю, теперь все это умрет естественной смертью. Я говорила с Паркером вчера и сегодня, и его тоже оставили в покое.

Мэтту было в высшей степени наплевать, если репортеры даже сожрут Паркера заживо, но он был совсем не в восторге от того открытия, что Мередит после конференции уже успела поговорить с женихом дважды, зато ему, своему мужу, даже не позаботилась позвонить! Зато Мередит, очевидно, не провела ночь с Паркером! Ужасно этим обрадованный, Мэтт согласился, что новости прекрасные и что он заедет за ней около шести.

После шума, давки и раздраженных голосов покупателей, заполонивших весь магазин, относительная тишина на этаже, где находился офис Мередит, казалась благословенным облегчением. Справа за столами трудились две секретарши, остальные уже ушли. Дверь кабинета Мередит в дальнем конце коридора, обтянутого ковровым покрытием, была открыта, и Мэтт увидел сидевшую за столом группу мужчин и одну женщину. Стол секретарши опустел, компьютер был закрыт на ночь, поэтому вместо того, чтобы устроиться в приемной, Мэтт сбросил пальто и присел прямо на стол, довольный неожиданно представившейся возможностью увидеть, как работает Мередит и какого рода проблемы занимают ее время и мысли. Все в ней интриговало его. Как всегда.

Не замечая Мэтта, Мередит взглянула на счет за фактуру, который протягивал Гордон Митчелл, главный менеджер по сбыту женской одежды и аксессуаров.

– Вы купили на триста долларов позолоченных металлических пуговиц? – спросила она, недоуменно улыбаясь. – Почему вы показываете мне счет? Смета не превышена.

– Потому что, – самодовольно объявил он, – именно золоченые пуговицы – причина повышенного сбыта в отделе женских платьев и готовой одежды. Я думал, вам будет приятно знать.

– Вы купили их и пришили вручную на тот товар, что у нас в магазине?

– Совершенно верно, – согласился он, вытягивая ноги и высокомерно усмехаясь. – Если на платье или костюме золоченые пуговицы, считайте, что все раскуплено. Просто с ума по ним сходят!

Мередит спокойно уставилась на него, избегая смотреть на Терезу Бишоп, вице-президента отделения перспективных закупок, в чьи обязанности входило предсказывать будущие тенденции в моде.

– Не могу полностью приписать вам всю честь открытия, – спокойно ответила она. – Тереза давно, когда еще вернулась из путешествия в Нью-Йорк, говорила, что одним из направлений моды будет одежда, отделанная позолоченными пуговицами. Вы не обратили на это внимания. Тот факт, что вы с опозданием закупили пуговицы и стали их пришивать, не может компенсировать потери, которые мы понесли по вашей вине. Что еще вы можете доложить?

– Очень немного, – прошипел Митчелл.

Не обращая внимания на его выходки, Мередит нажала кнопку компьютера, на котором высвечивались цифры продаж универмага по отделам и филиалам.

– Сбыт аксессуаров повысился на сорок пять процентов по сравнению с этим же днем прошлого года. Вы много трудитесь.

– Благодарю, мадам Президент, – ехидно бросил Митчелл.

– Насколько я припоминаю, вы наняли нового менеджера в отдел аксессуаров, а он привлек немало покупателей. Это верно?

– Совершенно верно, как всегда.

– А как идут дела с костюмами от Донны Каран, которые вы закупили в таком количестве? – продолжала она, неуязвимая к его злобному тону.

– Превосходно расходятся, как я и ожидал.

– Хорошо. Но что вы намереваетесь делать со всеми простенькими блузками и юбками, которыми забиты все вешалки?

– Собираюсь бросить камень и вывесить в отдельном зале.

– Хорошо, – нерешительно согласилась Мередит, – но повесьте объявление о распродаже и снимите с них ярлыки «Бенкрофт». Я сегодня зашла на третий этаж и увидела блузки с нашими ярлыками ценой восемьдесят пять долларов. Они и сорока пяти не стоят.

– Стоят, если на них эти ярлыки, – возразил Митчелл. – Ярлык кое-что значит для покупателей. Не вам об этом напоминать.

– Это скоро кончится, если мы станем продавать всякий утиль. Немедленно уберите блузки из отделов, отмаркируйте их знаком специальной закупки и срежьте ярлыки. А как насчет товаров из корзины, о которых вы столько говорили?

– Закупил. Я видел товар, в основном – бижутерия, есть очень красивые вещи.

Игнорируя сухие короткие реплики, Мередит, не повышая голоса, приказала:

– Пожалуйста, проследите, чтобы все товары из корзины лежали на отдельных прилавках. Я не хочу, чтобы этот хлам лежал вперемешку с дорогой бижутерией.

– Я же сказал, все вещи достаточно хорошего качества.

Мередит в наставшей тишине откинулась на спинку кресла, долго изучая Митчелла.

– Гордон, объясните, почему мы внезапно начали препираться из-за товара, который продает и не продает «Бенкрофт»? Вы обычно грудью отстаивали необходимость продажи товаров лишь самого высшего качества! А теперь неожиданно сами стали закупать вещи, более подходящие для магазинов средней руки, чем для такого универмага, как «Бенкрофт».

И когда Митчелл не соизволил ответить, Мередит резко наклонилась вперед, оставила щекотливую тему и, не глядя на Митчелла, обратилась к Полу Норману, вице-президенту по сбыту товаров для дома, единственному, с кем она сегодня еще не беседовала.

– Ваше отделение, как обычно, на высоте, Пол, – улыбнулась она. – Продажа электроприборов и мебели увеличилась на двадцать шесть процентов по сравнению с этой же неделей прошлого года.

– Двадцать семь, – ухмыльнулся он. – Как раз, когда я входил, цифра на компьютере перескочила на двадцать семь.

– Прекрасная работа, – искренне похвалила Мередит и хмыкнула, вспомнив о рекламных листках, вложенных в газеты, в которых предлагались стереопроигрыватели по необычайно низким ценам. – Электроника исчезает из наших магазинов, словно у нее появились ноги. Пытаетесь разорить «Хайленд суперсторз»?

– Я бы не против.

– И я тоже, – призналась она, но тут же, вновь став серьезной, оглядела собравшихся. – Дела идут прекрасно во всех филиалах, кроме нью-орлеанского. Мы потеряли прибыли в день угрозы взрыва, и по той же причине следующие четыре дня цифры продаж были чрезвычайно низкими.

Она поглядела на вице-президента по рекламе:

– Есть какая-нибудь возможность получить дополнительное рекламное время на нью-орлеанских радиостанциях?

– Только не самое удобное. Пришлось увеличить печатную рекламу. Это поможет восполнить хотя бы часть потерь.

Довольная тем, что успела обсудить все вопросы, Мередит тепло улыбнулась.

– Ну вот, пожалуй, и все. Мы приобретаем участок в Хьюстоне и надеемся начать строительство в июне. Желаю всем приятно провести уик-энд.

Когда собравшиеся начали вставать, Мэтт вернулся в приемную и открыл журнал, словно все это время читал его, но на самом деле был настолько горд тем, как Мередит справляется с делами, что не мог не улыбаться, весело и широко. Единственное, что не понравилось ему, – разговор с тем администратором, который так оскорбительно обращался с ней. Мэтту казалось, что нужно было принять куда более строгие меры и немедленно указать наглецу его место.

Вице-президенты прошли мимо Мэтта, не обратив на посетителя особого внимания, и тот, отложив журнал, направился было к кабинету, но тут же замер, увидев, что там осталось еще двое мужчин. И Мередит почему-то мрачно хмурилась.

Терзаясь одновременно любопытством и угрызениями совести, Мэтт устроился на прежнем месте, на столе секретаря, только сейчас сидел на самом виду, перекинув пальто через руку.

Совершенно забыв о времени, Мередит внимательно изучала служебную записку, поданную Сэмом Грином, в которой содержались ошеломительные сведения об огромном количестве акций «Бенкрофт», проданных на бирже за последнее время.

– И что вы об этом думаете? – спросила она адвоката.

– Ужасно не хочется говорить, – поморщился он, – но я кое-что проверил сегодня, и оказалось, что на Уолл-стрит ходят слухи, будто кто-то хочет нас захватить.

Мередит сделала над собой усилие, пытаясь оставаться спокойной и собранной, но перед глазами все поплыло.

– Только не в этот момент. Это не имеет смысла. Зачем другая компания, владеющая магазинами, решит захватить нас в то время, когда мы по уши в долгах из-за всех планов расширения?

– Ну прежде всего, мы не сможем даже пытаться отразить нападение прямо сейчас. У нас нет денег, чтобы вести долгое серьезное сражение.

Мередит уже знала это, но все-таки, покачав головой, ответила:

– Поверьте, нет смысла преследовать нас. Они приобретут всего-навсего кучу долгов, которые им же придется выплачивать.

Но и она и Сэм отлично понимали, что как долгосрочное вложение «Бенкрофт энд компани» может оказаться крайне выгодным приобретением.

– Сколько времени пройдет, прежде чем вы узнаете имена тех, кто скупает акции?

– Еще несколько недель, пока мы не получим уведомления от отдельных держателей акций, которые продали свои пакеты, да и то лишь в том случае, если сертификаты акций у них. Если же они хранятся у брокеров, мы никогда не узнаем о тех, кто купил акции.

– Но не можете ли вы составить список с последними сведениями о новых акционерах, чьи имена мы знаем?

– Конечно, – кивнул Сэм и вышел, оставив Мередит наедине с Марком Бреденом. И поскольку то, что она собиралась обсудить с начальником отдела охраны, ни в коем случае не подлежало оглашению, Мередит поднялась, желая закрыть дверь, и взглянула на часы, чтобы узнать, сколько времени осталось до прихода Мэтта. Взгляд скользнул от циферблата, стрелки которого показывали двадцать минут седьмого, к высокой фигуре в дверях, и сердце почему-то странно сжалось при виде Мэтта.

– Как давно ты ждешь? – спросила она, шагнув вперед.

– Недолго. – И, не желая торопить Мередит, добавил: – Я подожду, пока ты не закончишь.

Мередит помедлила, решая, есть ли какая-то причина утаить от Мэтта разговор с Марком о Гордоне Митчелле, и наконец улыбнулась:

– Можешь зайти, только закрой плотнее дверь.

Мэтт молча повиновался, и Мередит, поспешно представив его Марку Бредену, сказала:

– Вы слышали объяснения Гордона и сами видели его отношение к работе. Это разительно отличается от того, что он говорил и делал раньше. Что вы думаете об этом, Марк?

Марк метнул в сторону Мэтта оценивающий взгляд, но когда Мередит кивком попросила его продолжать, откровенно объявил:

– Думаю, его купили.

– Вы постоянно утверждаете это, однако не представили мне ни малейшего доказательства, что он получает с кого-то комиссионные.

– Не представил, – огорченно согласился Марк. – Он не покупает дорогие новые игрушки вроде яхт и самолетов и не приобрел никакой недвижимости, о которой мне стало бы известно. У него есть любовница, но связь эта продолжается много лет. Жена и дети живут так, как жили все это время. Короче говоря, никакой излишней роскоши. Кроме того, у него нет вредных привычек – ни карт, ни наркотиков.

– Может, он невиновен, – предположила Мередит, хотя сама не верила в это.

– Виновен, просто чересчур умен и осторожен, – возразил Марк. – Слишком долго занимается торговлей, чтобы не знать, как мы пристально следим за сбытчиками и закупщиками, выискивая малейший признак того, что они берут комиссионные. Он просто заметает следы. Я буду продолжать копать дальше, – пообещал Марк и, коротко кивнув, прошел к выходу.

– Прости, – вздохнула Мередит, складывая в портфель необходимые для работы документы, – я не думала, что совещание так затянется.

– Я получил огромное удовольствие, слушая под дверью, – заверил Мэтт, и Мередит ошеломленно уставилась на него, закрывая портфель.

– И сколько же ты простоял здесь?

– Минут двадцать.

– Какие-нибудь вопросы? – пошутила она, но тепло его улыбки, ленивая дерзость в серых глазах, полуприкрытых тяжелыми ресницами, неожиданно зажгли в крови пламя. Боясь, что он заметит вспыхнувшие щеки, Мередит поспешно отвела глаза и отвернулась.

– Три вопроса, – сообщил Мэтт, заметив, что она избегает смотреть на него. – Даже четыре.

– Какие же именно? – осведомилась Мередит, подходя к Мэтту и притворяясь, что целиком поглощена невидимой соринкой на пальто.

– Что такое «товары из корзины»? Что такое «бросить камень»? И почему ты не хочешь взглянуть на меня?

Мередит сделала тщетную попытку окинуть его долгим, прямым, спокойным взглядом, но так и не смогла вынести его лукавую улыбку.

– Я не сознавала, что избегаю твоего взгляда, – солгала она и тут же начала объяснять:

– «Бросить камень» означает продать вещь всего в два раза дороже закупочной цены. «Товары из корзины» – вещи типа бижутерии и различной галантереи, которые мы покупаем оптом, не глядя, по доллару за штуку. Обычно это сверхнормативы, скопившиеся у наших постоянных поставщиков. А четвертый вопрос? – осведомилась она, пока они ждали лифта.

«Сколько еще придется ждать, прежде чем ты станешь доверять мне? Сколько еще придется ждать, прежде чем ты ляжешь со мной в постель? Сколько еще придется ждать, прежде чем ты перестанешь ускользать от меня?»

Мэтт задал последний вопрос вслух именно потому, что он был наименее взрывоопасным, и потому, что сгорал от любопытства увидеть ее реакцию.

– И сколько еще ты собираешься играть со мной в кошки-мышки?

Озадаченная его жесткой откровенностью, Мередит вздрогнула, но мгновенно пришла в себя и послала Мэтту веселый, задорный взгляд, вызвавший в нем неутолимое желание целовать ее.

– Пока ты не перестанешь заставлять меня плясать под твою дудку.

– А я думал, тебе это начинает нравиться, – пробурчал Мэтт.

– Я всегда наслаждалась твоим обществом, Мэтт, – заверила Мередит с большей искренностью, чем намеревалась. – Просто на этот раз меня раздражают твои мотивы.

– Я позавчера уже объяснил тебе, каковы мои мотивы, – твердо сказал Мэтт, не расслышав за спиной шагов, приглушенных толстым голубым ковром.

– Значит, мне не нравятся те мотивы, которые кроются за твоими мотивами, – колко пояснила она.

– За моими мотивами не кроется никаких мотивов, – тихо, настойчиво повторил Мэтт.

Сзади раздался веселый голос:

– Может, и нет, зато за спинами у вас стоят люди, и ваша беседа становится слишком сложной, чтобы следовать ее смыслу без карты.

Оба одновременно обернулись. Марк Бреден поднял брови, но за улыбкой крылось предупреждение. Наверняка посторонние их подслушивают.

– Желаю хорошего отдыха всем, – обратилась Мередит к секретаршам с ослепительно искусственной улыбкой.

Они спустились на первый этаж и начали проталкиваться сквозь толпу, покупателей, направляясь к ресторану на другой стороне улицы. Однако у одного из прилавков Мередит остановилась.

– Я хочу представить тебя миссис Миллисент, – сказала она Мэтту. – Она ушла на пенсию год назад, но приходит помогать нам перед Рождеством. Она будет в восторге, когда увидит тебя. Миссис Миллисент ведет список знаменитых людей, которых видела здесь за двадцать пять лет, а особенно восторгается кинозвездами.

– Но я не вхожу ни в ту, ни в другую категорию, – заметил Мэтт.

– Ты знаменит и, кроме того, ухаживал за самыми блестящими, самыми роскошными звездами, так что она подумает, будто умерла и оказалась на небесах.

Немного раздраженный намеренным упоминанием о многочисленных женщинах, с которыми он предположительно спал, Мэтт машинально последовал за ней через плотные ряды покупательниц, окруживших прилавок. Его портфель ударился о чей-то внушительный зад и зацепился за ремешок сумочки, но Мередит, очевидно, имевшая немалый опыт в путешествиях по переполненному магазину, удалялась как ни в чем не бывало. Владелица сумочки, очевидно, приняв его за неопытного вора-карманника, издала возмущенный вопль.

– Ваш ремешок зацепился за мой портфель… – начал объяснять Мэтт.

Но тут рот толстухи широко открылся:

– Вы… вы не Мэтт Фаррел? – пролепетала она.

– Нет, – солгал он и грубо протолкнулся мимо нее, пытаясь пробраться к Мередит через море пальто и сумочек. Мередит нетерпеливо оглянулась, вытащила его из толпы и вновь заговорила с пожилой продавщицей. Из громкоговорителей лились громкие звуки «Звените колокольчики», перекрывавшие гул разговоров, и Мэтт еще с большей неловкостью обнаружил, что оказался у прилавка с, колготками и чулками, свисавшими с вращающихся вешалок, болтавшимися прямо перед его носом, задевавшими за волосы.

Мэтт с облегчением услышал, как Мередит назвала его имя, и, наклонившись, обнаружил шестидесятидвухлетнюю леди, зачарованно его изучавшую.

– Как поживаете? – пробормотал Мэтт, пожимая, протянутую руку. Но в этот момент на голову ему упал чулок, и Мэтту пришлось замолчать, чтобы выпутаться из тонкой сетки. Он снова протянул руку, и чулок улегся на его обтянутом кашемиром плече наподобие шарфа.

– Ах, Мередит! – возбужденно выпалила миссис Миллисент, наблюдая, как Мэтт тщетно пытается освободиться. – Он напоминает мне Кэри Гранта!

Мередит бросила на него скептический взгляд как раз в тот момент, когда еще один чулок приземлился ему на ухо. Мэтт поспешно сорвал его и бросил на прилавок, но Мередит, смеясь, отвернулась и поспешно закончила беседу с миссис Миллисент.

Наконец они отошли и вновь начали пробираться сквозь столпотворение. Они были уже у выхода, когда рядом оказалась покупательница, принявшая Мэтта за карманного вора.

– Это он! – объявила она во всеуслышание, не обращая внимания на Мередит, стоявшую за его спиной.

– Это Мэттью Фаррел, муж Мередит Бенкрофт, тот, который ухаживал за Мег Райен и Мишель Пфайфер!

Дама, стоявшая справа, сунула Мэтту пакет с покупками.

– Нельзя ли получить ваш автограф? – спросила она, роясь в сумочке в поисках ручки, надеясь, что Мэтт поставит свою подпись на пакете. Но Мэтт схватил за руку Мередит и ускользнул от женщины. Позади него раздался оскорбленный голос:

– Да кому нужен его автограф! Я только сейчас вспомнила, что он путался еще и с порнозвездой!

Мэтт ощущал исходившее от Мередит напряжение, но только когда, пробравшись через вращающиеся двери, они вышли в холодный зимний вечер, он попытался оправдаться.

– Несмотря на все, что ты обо мне думаешь, – начал он, зная, как ненавидит она его дурную славу, – люди не просят у меня автографов. Это случилось сегодня впервые, и то потому, что наши лица постоянно мелькают во всех выпусках новостей, не говоря уже о газетных снимках!

Мередит бросила на него полный сомнения взгляд, но промолчала.

Ситуация в ресторане оказалась куда хуже, чем в магазине. Тут было полно людей, сделавших рождественские покупки и теперь решивших поужинать пораньше, и в вестибюле выстроилась очередь в два ряда.

– Думаешь, нам стоит ждать? – спросила Мередит. И прежде чем слова слетели с языка, вокруг зажужжали голоса. Женщина, стоявшая напротив, перегнулась через пространство в три фута, отделявшее ее ряд от того, в котором стояли Мэтт и Мередит.

– Простите, – заговорила она, обращаясь к Мередит, но не сводя глаз с Мэтта, – вы не Мередит Бенкрофт?

И, не дожидаясь, пока Мередит ответит, провозгласила:

– А это означает, что вы Мэттью Фаррел!

– Не совсем, – коротко бросил Мэтт, и не пришлось даже сжать руку Мередит, чтобы она согласилась немедленно покинуть ресторан.

– Давай поедем ко мне и закажем пиццу, – предложила она, когда они спустились в гараж, к ее машине.

Разъяренный несчастливым стечением обстоятельств, Мэтт подождал, пока Мередит села в машину, и придержал дверцу.

– Мередит, твердо сказал он, – я в жизни не путался с порнозвездой.

– Какая тяжесть с моих плеч! – криво улыбнулась она, и Мэтт удивленно и облегченно вздохнул: он не ожидал, что Мередит так скоро восстановит равновесие и обретет чувство юмора.

– Кстати, – добавила она, включая зажигание и ожидая, когда заведется старый «БМВ», – и Мишель Пфайфер и Мег Райен – блондинки.

– Я почти не знаю Мишель Пфайфер, – беспомощно пробормотал Мэтт, – и никогда не встречался с Мег Райен.

– Неужели? – сухо бросила Мередит. – А миссис Миллисент так взволнованно рассказывала, что Мег совершила круиз на твоей яхте.

– Она там была, только я в это время был совсем в другом месте!