Ноябрь 1989 года

Толпы чикагцев неспешно текли по Мичиган-авеню, наслаждаясь необычно мягкой для поздней осени погодой. Дорогу им то и дело преграждали любопытные, столпившиеся у витрин универмага «Бенкрофт энд компани», эффектно украшенных к Рождеству.

За годы, прошедшие с открытия в 1891 году, универмаг превратился из причудливого двухэтажного кирпичного строения с желтыми куполообразными тентами над окнами в четырнадцатиэтажное здание из мрамора и стекла, занимающее целый квартал. Но, несмотря на бесчисленные перемены, которые претерпел «Бенкрофт», одно осталось неизменным: два швейцара в темно-бордовых с золотом ливреях стояли, подобно средневековым стражникам, у главного входа в универмаг. Этот маленький штришок немного старомодной элегантности вот уже много лет оставался свидетельством присущих лишь «Бенкрофт» достоинства и гостеприимства.

Два престарелых швейцара, яростно соперничавших до такой степени, что годами не разговаривали друг с другом, все то время, что трудились вместе, исподтишка наблюдали за прибытием черного «БМВ», причем каждый молча внушал водителю остановиться с его стороны.

Автомобиль подкатил к обочине, и Леон, один из привратников, затаил дыхание, но тут же раздраженно поморщился: водитель нажал на тормоза как раз на территории его противника!

– Жалкий старый болван! – процедил он, видя, как конкурент Эрнест спешит выполнить свои обязанности.

– Доброе утро! – приветствовал хозяйку Эрнест, торжественно распахивая дверцу.

Двадцать пять лет назад он вот так же открыл дверь машины ее отца, впервые в жизни увидел Мередит и сказал совершенно то же самое, причем таким же почтительным тоном, что и сейчас.

– Доброе утро, Эрнест, – улыбнулась Мередит, вручая ему ключи. – Не попросите Карла припарковать машину? У меня сегодня куча дел, а я не хочу спускаться за ней в гараж.

Специальный слуга, обязанностью которого было парковать машины, был еще одним нововведением, которое предлагал «Бенкрофт» своим покупателям.

– Конечно, мисс Бенкрофт.

– Передайте Амелии привет, – добавила она, имея в виду жену швейцара.

Мередит была в дружеских отношениях со многими старыми служащими универмага, они стали для нее чем-то вроде семьи. И этот магазин, главный из растущей торговой сети, состоявшей на этот момент из семи универмагов в различных городах, стал почти таким же домом, как и особняк, в котором она выросла, или собственная квартира.

Остановившись на тротуаре, она несколько минут наблюдала за толпой, собравшейся перед витринами. Улыбка коснулась ее губ, а сердце, казалось, готово было разорваться от радости. Такое чувство она испытывала каждый раз, когда смотрела на величественный фасад магазина, – чувство гордости, энтузиазма и стремление защитить и уберечь свое детище. Сегодня, однако, счастье Мередит было безграничным, потому что прошлой ночью Паркер обнял ее и с нежной торжественностью сказал:

– Я люблю тебя, Мередит. Ты выйдешь за меня замуж, дорогая?

И когда она ответила «да», надел на ее палец обручальное кольцо.

– Витрины в этом году куда красивее, чем в прошлом, – заметила она Эрнесту, когда толпа немного поредела и стали заметны поразительные результаты таланта и умения Лайзы. Лайза Понтини уже получила широкое признание благодаря своим работам по оформлению витрин «Бенкрофт энд компани», и заказы сыпались со всех сторон. Через год, когда ее босс отправится на покой, Лайза займет его место как начальник отдела оформителей.

Торопясь побыстрее отыскать Лайзу и выложить прекрасные новости, Мередит взяла из машины два портфеля и несколько стопок папок и направилась к главному входу. Один из охранников немедленно заметил ее и выступил вперед:

– Могу я помочь вам, мисс Бенкрофт?

Мередит уже хотела отказаться, но руки уже заныли, и кроме того, ей ужасно хотелось сначала пройтись по универмагу и насладиться видом покупателей, осаждавших прилавки. Похоже, цифра продаж сегодня будет рекордной!

– Спасибо, Дэн, я вам очень благодарна, – кивнула она, отдавая ему тяжелые папки и вручая портфели.

Когда он отошел к лифтам, Мередит рассеянно поправила синий шелковый шарф, продетый в лацканы белого костюма, и прошла мимо парфюмерного отдела.

Посетители толкали ее, спеша добраться до лифтов, но Мередит была рада такой суматохе.

Откинув голову, она глядела на белые рождественские елки высотой тридцать футов, с ветвями, увешанными сверкающими огнями, красными бархатными бантами и громадными шарами из рубинового стекла. Рождественские венки, украшенные крохотными санками и колокольчиками, висели на квадратных зеркальных колоннах, разбросанных по магазину, а из громкоговорителей неслись звуки популярных мелодий. Женщина, выбиравшая сумки, заметила Мередит и подтолкнула локтем подругу.

– Это, кажется, Мередит Бенкрофт? – воскликнула она.

– Определенно она! – объявила другая. – Тот журналист, который написал, что она похожа на молодую Грейс Келли, был прав!

Мередит все слышала, но почти не обращала внимания. За последние несколько лет она привыкла к назойливому вниманию окружающих. «Уименс уэа дейли» назвал ее «воплощением сдержанной элегантности», «Космополитен» – «абсолютно шикарной», «Уолл-стрит джорнэл» – «правящей принцессой Бенкрофт»… За закрытыми дверями совещательного зала директоров «Бенкрофт» величали ее не иначе как «паршивой надоедой».

И только последняя характеристика что-то значила для Мередит; ей было совершенно все равно, что писали о ней газеты и журналы, подобные статьи служили даже дополнительной рекламой магазину. Но мнение совета директоров было невероятно важным для нее, поскольку имело силу расстроить ее планы, развеять мечты о непрерывном расширении сети магазинов фирмы «Бенкрофт», открытии новых филиалов в других городах. Президент же компании относился к ней с ничуть не большей привязанностью и симпатией, чем остальное руководство. Разница заключалась лишь в одном – он был ее отцом.

Сегодня, однако, даже предстоящая битва с Филипом и советом директоров за осуществление ее планов, не могла испортить настроение Мередит. Вместо этого она решила побаловать себя и сделать то, к чему привыкла с детства: она подошла к одной из зеркальных колонн, наклонилась поближе, глядя в зеркало и притворяясь, что поправляет волосы, и одновременно улыбнулась и подмигнула сотруднику охраны, который, как ей было известно, сидел внутри колонны, высматривая магазинных воришек.

Повернувшись, Мередит направилась к лифту. Это была идея Лайзы – декорировать каждый этаж в различных цветах, подбирая оттенки в тон преобладающим товарам. Мередит эта мысль показалась очень удачной, особенно когда она вышла из лифта на втором этаже, где находились отделы мехов и одежды, сшитой по авторским моделям. Здесь белые деревья были увешаны розовато-лиловыми игрушками и переливающимися золотом бантами. Прямо перед эскалаторами у своей «ледяной хижины» сидел Санта Клаус в белом с золотом костюме, держа на коленях манекен – красавицу, закутанную во французский кружевной пеньюар, которая, мило улыбаясь, показывала пальчиком на норковую шубу за двадцать пять тысяч долларов с фиолетово-розовой подкладкой.

Радость, таившаяся в сердце Мередит, расцвела улыбкой на лице, как только она почувствовала, что эта атмосфера экстравагантной роскоши, создаваемая выставкой товаров неуловимо и неотразимо притягивает покупателей, оказавшихся на этом этаже, побуждая их тратить, тратить, и тратить с неудержимой щедростью. Каждому модельеру был отведен здесь свой салон, где представлялись их коллекции. Мередит пошла по проходу, время от времени кивая знакомым служащим. В салоне Джеффри Бина две солидные дамы в норковых пальто восхищались облегающим вечерним платьем, отделанным голубым бисером, на этикетке которого стояла цена семь тысяч долларов.

– Ты будешь выглядеть в нем как мешок с картофелем, Маргарет, – предупредила одна из них подругу, но та, не обращая на нее внимания, повернулась к продавцу:

– Скажите, нет ли у вас двадцатого размера?

В следующем салоне мать заставляла дочь, девушку лет восемнадцати, примерить бархатное платье от Валентино, пока продавщица ненавязчиво маячила в сторонке, ожидая, когда потребуется ее помощь.

– Тебе нравится, – отбивалась дочь, – ты и носи! Я не собираюсь идти на твою дурацкую вечеринку! Говорила же, хочу провести Рождество в Швейцарии!

– Знаю, дорогая, – виновато отвечала мать, – но на этот раз нам показалось, что неплохо бы всем собраться дома на Рождество.

Мередит посмотрела на часы, поняла, что уже почти половина второго, и направилась к лифту, на этот раз с твердым намерением найти Лайзу и поделиться с ней новостями. Она провела утро, обсуждая с архитектором проект магазина в Хьюстоне, а впереди еще полно дел.

Мастерская дизайнера была, собственно говоря, огромной кладовой, расположенной в подвале, ниже уровня мостовой, и заставленной конструкторскими столами, безголовыми и безрукими манекенами, отрезами тканей и разнообразным реквизитом, украшавшим витрины за последнее десятилетие. Мередит пробиралась через хаотические нагромождения с ловкостью бывшего обитателя, каким на самом деле она и была. Недаром отец требовал, чтобы за время практики она поработала в каждом отделе магазина.

– Лайза! – позвала Мередит, и десяток помощников Лайзы мгновенно подняли головы. – Лайза!

– Сюда! – прокричал в ответ приглушенный голос, и из-за ткани, драпирующей ножки стола, высунулась кудрявая рыжеволосая голова.

– Ну что на этот раз? – раздраженно осведомилась она, не видя, кто ее зовет. – Как я могу сделать все вовремя, когда мне все время мешают?!

– Понятия не имею, – весело ответила Мередит, присаживаясь на стол и улыбаясь в ошеломленное лицо подруги. – Удивляюсь, как ты еще можешь отыскать нужную вещь в этом хаосе, не говоря уж о том, чтобы вообще создавать что-то.

– Привет, – кивнула Лайза, сконфуженно улыбаясь и выползая из-под стола на четвереньках. – Просто пыталась приспособить провода, чтобы можно было наклонять стол. Это для рождественского представления, которое мы устраиваем после ужина в мебельном отделе. Ну как прошло вчерашнее свидание с Паркером?

– О, прекрасно! – отозвалась Мередит. – То есть более или менее, как обычно, – солгала она, делая вид, что теребит лацкан жакета левой рукой, на которой красовалось обручальное кольцо с сапфиром. Только накануне она призналась Лайзе, что у нее такое предчувствие, будто Паркер собирается сделать ей предложение.

Лайза вызывающе уперлась кулаками в бедра.

– Как обычно?! Господи, Мер, да он развелся два года назад, и ты вот уже больше девяти месяцев встречаешься с ним! Проводишь с его дочерьми почти столько же времени, сколько он сам! Такая красавица, умница… Да мужчины головы теряют при одном взгляде на тебя, а Паркер все это время присматривается с весьма близкого расстояния! По моему мнению, ты просто зря тратишь на него время. Если этот идиот и собирался сделать предложение, давно бы так и поступил…

– Он именно так и поступил, – перебила Мередит, торжествующе улыбаясь, но Лайза уже села на любимого конька, и потребовалось несколько секунд, чтобы слова подруги дошли до нее.

– Все равно он тебе не пара. Тебе нужен такой, который вытащил бы тебя на свет Божий из замшелой раковины, заставил наделать глупостей, забыть о здравом смысле, например, хотя бы раз проголосовать за демократов или пойти в театр в пятницу, а не в субботу. Паркер слишком похож на тебя – такой же методичный, консервативный, осторожный… Да ты смеешься?! Он сделал предложение?!

Мередит кивнула, и взгляд Лайзы наконец упал на темный сапфир в старинной оправе.

– Твое обручальное кольцо? – охнула она, хватая Мередит за руку, но, пристально изучив кольцо, нахмурилась:

– Что это?

– Сапфир, – пояснила Мередит, очевидно, ничуть не обескураженная таким явным отсутствием энтузиазма. Прежде всего, она всегда высоко ценила откровенность Лайзы, и кроме того, даже Мередит, любившая Паркера, не могла убедить себя, что это кольцо ослепительно прекрасно. Тонкой работы, старое, фамильное наследие… все так, и Мередит была совершенно этим довольна.

– Я так и поняла, что это сапфир, но вот эти мелкие камешки? На бриллианты не похоже. Совсем не сверкают.

– Старомодная обработка – слишком мало граней. Кольцо очень древнее. Принадлежало бабушке Паркера.

– Он вполне мог купить новое, не разорился бы! – пошутила Лайза. – Знаешь, пока я не встретила тебя, думала, что богатые люди покупают потрясающие, роскошные вещи, а цена не имеет значения…

– Только нувориши, богатые выскочки, так поступают, – укоризненно покачала головой Мередит. – Старые деньги в глаза не бросаются.

– Да, но старые деньги могут кое-чему поучиться у новых. Держитесь за вещи, пока они не износятся! Если я когда-нибудь обручусь и жених преподнесет мне такое стершееся кольцо, я немедленно разорву помолвку. И кроме того, из чего сделана оправа? Совсем тусклая.

– Платина, – коротко ответила Мередит с придушенным смешком.

– Так и знала… то есть, конечно, она никогда не сотрется, и именно потому эту штуку и купили двести лет назад!

– Совершенно верно, – весело ответила Мередит.

– По правде говоря, Мередит, – пробормотала Лайза, тоже смеясь, хотя в глазах стояли слезы, – не считай ты, что должна быть ходячей рекламой «Бенкрофт энд компани», наверняка все еще носила бы одежду, оставшуюся от колледжа!

– Только если бы это была очень крепкая одежда.

И, оставив всяческое притворство, Лайза неистово обняла ее:

– Он недостаточно хорош для тебя. Как, впрочем, и всякий мужчина.

– А по-моему, просто идеален, – возразила Мередит, в свою очередь, обнимая подругу. – Сегодня в опере благотворительный бал. Я достану пару билетов для тебя и Фила, – пообещала Мередит, имея в виду коммерческого фотографа, с которым встречалась Лайза. – А потом мы даем вечер до случаю обручения.

– Фил в Нью-Йорке, – сообщила Лайза, – но я буду. В конце концов Паркер вскоре станет членом семьи, и придется так или иначе научиться любить его. – И, неудержимо улыбаясь, добавила: – Хотя он и накладывает лапу на имущество скорбящих вдов и сирот…

– Лайза, – куда серьезнее объявила Мередит, – Паркер ненавидит твои шуточки о банкирах. Ну а теперь, когда мы помолвлены, может, перестанешь доводить его?

– Попытаюсь, – пообещала Лайза. – Никаких приставаний и никаких банкирских шуточек.

– Спасибо, – поблагодарила Мередит, вставая. Лайза резко отвернулась, и почему-то начала старательно разглаживать складки и морщинки на куске красного фетра.

– Что-то случилось?

– Случилось? – переспросила Лайза, чересчур широко улыбаясь. – Что может случиться? Моя лучшая подруга только что обручилась с мужчиной своей мечты. Что ты собираешься надеть завтра вечером? – спросила она, поспешно меняя тему.

– Еще не решила. Завтра поднимусь на второй этаж и выберу что-нибудь потрясающее. Заодно взгляну и на подвенечные платья. Паркер настаивает на блестящей свадьбе со всеми формальностями и традициями. Не хочет, чтобы я чувствовала себя обманутой из-за того, что у него была роскошная свадьба.

– Он знает о том… о первом замужестве?

– Знает, – почти мрачно кивнула Мередит. – Паркер был очень добр и все понял…

Она резко осеклась, услыхав звон колокольчика, неожиданно зазвучавший из динамика. Покупатели давно привыкли к нему и не замечали, но у каждого отдела был свой код, и тот, кому он был предназначен, немедленно отзывался. Мередит остановилась и прислушалась. Два коротких звонка, пауза, и еще звонок.

– Это меня, – со вздохом сказала она, вставая. – Но так и так приходится бежать. Через час совещание администраторов, а мне нужно еще повторить речь.

– Покажи им! – воскликнула Лайза и снова полезла под стол, напомнив Мередит о растрепанной рыжеголовой девчушке, игравшей в «палатке», временно воздвигнутой в столовой родительского дома.

Мередит подошла к висевшему на стене телефону и вызвала телефонистку:

– Говорит Мередит Бенкрофт. Вы сейчас разыскивали меня?

– Да, мисс Бенкрофт. Мистер Бреден, начальник охраны, спрашивает, не могли бы вы зайти к нему в кабинет. Велел передать, это крайне важно.