Если в команду стервятников Скал отбирал людей, обладавших значительной силой и отличавшихся скоростью реакции, то от охотника требовалось нечто большее. Безграничное терпение, умение выждать момент и воспользоваться им. Многие пробовали охотиться на лековых тварей, но далеко не каждому хватало выдержки и нервов.

Дио умел ждать.

Борис и Флегонт еще долго беседовали о лабиринте, о генераторе, способном заряжать артефакты, о том, какие возможности открывает перед схарматами умение Тесака пересаживать людям органы тварей, не используя при этом ни капли магии. Лек жестоко ошибся в своем ученике, назвав его бездарностью и выгнав вон потому лишь, что Тесаку не давалась магия Слова… Они угомонились лишь за полночь и ушли, погасив свет и оставив Дио лежать в переплетении проводов и неярком свете приборов. Он лежал, отслеживая течение времени и чутко прислушиваясь к себе. Его состояние оставалось стабильно тяжелым. Больше не было внезапных приступов, вспышек боли до потери сознания. Но боль не покидала его, и он уже привык к ней. Она притупилась со временем, став его неотъемлемой частью. Мысли помогали забыть о ней окончательно. Он размышлял о людях, пленивших его. Борис был слишком беспечен, чересчур уверен в себе. Он не привык жить с постоянным ощущением опасности и не привык проигрывать. Его мир был намного стабильнее того мира, в котором жил Дио. В этом заключалась слабость Бориса. Он допустил уже раз ошибку, когда решил поговорить с Дио вместо того, чтобы сразу обезвредить его. И Дио не сомневался, он допустит ее еще раз.

Флегонт, напротив, боялся всего, и это тоже была его слабость. Что бы ни говорил схармат, он все еще боялся Дио. Флегонт ни разу не подошел к нему, предпочитая держаться на расстоянии. Этот страх угнездился так глубоко, что никакой разум не в силах был вытравить его. Флегонт слишком хорошо знал: Дио опасен, Губитель он или нет. Стоило этим воспользоваться.

Первоначальное намерение Дио попытаться вызвать сдвиг, уничтожив все это место целиком, уже не казалось ему правильным. Слишком многие люди могли безвинно пострадать в результате. Он не хотел этих жертв, хотя чувствовал, что теперь, когда он вспомнил, кто он такой на самом деле и как пришли к нему эти способности, он мог бы повторить подобное уже сознательно. Стоило лишь захотеть этого всем своим существом и приложить некоторые усилия. Однако возможные последствия пугали его самого. Он слишком хорошо представлял, какое мощное оружие вложено в его руки и как бережно нужно с ним обращаться. Он предпочел бы не использовать его вовсе.

Следовало убить Флегонта и Бориса. Этого было достаточно. Один угрожал ему самому, другой вполне мог навредить Шуре. С ними он вполне бы справился и голыми руками. После этого Дио смог бы спокойно отправиться домой, чтобы разобраться со всем на месте. Он смирился уже с тем, что не сможет жить здесь, в этом мире. Все время таскать на себе звезду хаоса было выше его сил. Она давала энергию для работы его сердца, но опустошала разум и вымораживала душу. Только лишившись ее, Дио понял, как давила на грудь эта ледяная звезда, как цепенели все его мысли и чувства. Как просыпалось все худшее в нем. Он не был уверен, что захочет надеть ее вновь. Ему казалось уже, что он никогда не поступил бы так с Шурой, не виси у него на груди проклятый амулет хаоситов. Утешало одно: Шура останется здесь, в безопасности. Он все равно не смог бы прижиться здесь. Слишком велика оказалась пропасть. Но зато теперь, побывав на Терре, Дио знал, к чему ему нужно стремиться. Он вернется в Город, предотвратит нависшую над ним угрозу и попытается сделать его пригодным для жизни. Для нормальной жизни. Может быть, у него даже что-то получится.

Так, в раздумьях, незаметно тянулось время. Когда по внутренним часам Дио, всегда отмерявшим ход времени точнее, чем любые приборы, наступил третий час ночи, он услышал отдаленный взрыв. После затрещали сухо автоматные очереди. Дио понял, что дождался своего момента, и теперь оставалось лишь с умом им воспользоваться. Он вслушивался в затихшую темноту ночи, гадая, что происходит снаружи? Хотелось верить, что Шура уже в безопасности, а цитадель хаоситов штурмует тот самый Орден Равновесия, против которого выступали слуги Великого Схарма. Враг твоего врага — твой друг? В родном мире Дио, где каждый был врагом каждому, это бы не сработало, но может быть, сработает здесь?

Дио ждал.

Он знал: если схарматам угрожает реальная опасность, за ним придут. Он представлял для них слишком большую ценность. Он все еще оставался ключом к их Великому, томящемуся в своем бесконечном заточении Схарму. И когда от входа раздался сигнал электронного замка, Дио был готов.

Борис спешил. Он скорым шагом прошел в лабораторию, даже не включив света. В полумраке прошел к работающим приборам, проверил что-то. Его движения утратили вальяжную мягкость и округлость. Стали угловатей, быстрее и жестче. Полуприкрыв веки, Дио следил, как схармат мечется от стола к столу, рассовывая по карманам какую-то мелочовку, перебирая немногочисленные бумаги, щелкая клавишами клавиатур и глядя на экраны мониторов. Несмотря на явную спешку, Борис провозился не меньше десяти минут, и лишь закончив со всем этим, подошел к Дио.

Тот не стал притворяться, будто спит. Он понял уже: приборы фиксируют его состояние и обмануть схармата не удастся. Поэтому, когда схармат пристально посмотрел в лицо Дио, тот ответил ему таким же пристальным взглядом.

— Не стоило отпускать твою девку, — сказал Борис. — Ну да нам известно, где ее искать.

Борис принялся спешно снимать датчики с груди Дио.

— Ну что, дружочек, — пробормотал он, перегибаясь через Дио, чтобы выключить стоящий рядом прибор, — пришло тебе время показать себя.

«Да», — подумал Дио, хватая Бориса за галстук и резко дергая вниз. Схармат захрипел. Руки его завозили по кушетке, пытаясь найти опору. Дио сильней потянул узкую шелковую ленту, наматывая ее на кулак, и ребром другой ладони рубанул Бориса по горлу. Последним усилием столкнув грузную тушу на пол, Дио откинулся на кушетке, тяжело дыша и пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Упади Борис на него, он придавил бы его насмерть. Кровь шумела в ушах, перед глазами плыли цветные пятна. Во рту ощущался мерзкий железистый привкус. Повернув голову, Дио посмотрел за край кушетки, на пол. Там валялся в отключке придушенный схармат. Дио перекатился через край и всем своим весом рухнул на него сверху.

Борис заорал, очнувшись, и Дио ударил его ладонями по ушам, снова заставляя отключиться. «Хорошо бы я сломал ему что-нибудь», — думал Дио, лежа на Борисе и копя силы для нового рывка. Ему казалось, что каждый следующий дается легче и легче. Наконец он перекатился на пол и, приподнявшись на локте, принялся обшаривать тело. Похлопал по карманам, пробежался пальцами по ремню. Пистолет нашелся в кобуре на поясе. Дио вынул его. Пошатываясь и опираясь сначала о тело, потом — о кушетку, встал на ноги. Проверил магазин, передернул затвор, догнав патрон в патронник, выстрелил трижды в грудь схармата. Тот дернулся и затих.

Дио постоял еще чуть-чуть, собираясь с силами, а потом оттолкнулся от кушетки и на неверных ногах пошел к выходу. Сердце бухало где-то под горлом, грозя выскочить наружу, его шатало, кровавая пелена застилала взгляд. Он едва видел на два шага перед собой, периферийное зрение не работало вовсе. Мир схлопнулся в узкий кровавый тоннель, и Дио шел, и шел, и шел по нему, пытаясь выбраться наружу. Ему повезло никого не встретить. Где-то вдалеке вновь гремели взрывы и трещали автоматные очереди, и Дио шел туда, ориентируясь больше на слух и не полагаясь на зрение.

Когда он вышел из душного бункера в сырой, холодный осенний воздух, ему стало легче. Прояснилось в глазах, он смог наконец вздохнуть полной грудью. Привалившись к бетонной опоре, Дио дышал и не мог надышаться терпким запахом прелых листьев. От этого запаха слегка кружилась голова и ровнее билось сердце. Когда дыхание выровнялось окончательно, Дио медленно пошел дальше. Он представлял себе, где находится — его прогулка по территории базы не была напрасной. Стреляли где-то у главного корпуса. В той же стороне неярко горел огонь и белыми клубами поднимался густой дым. Чтоб не маячить перед камерами и сократить путь, Дио свернул с асфальтированной дороги на едва заметную тропинку меж деревьями. Пока шел, не тратя лишних сил на спешку, оценивал пригодность здания с точки зрения обороны и линии, по которым удобнее было атаковать. Звуки выстрелов подсказывали ему примерное расположение бойцов, и он вполне представлял себе картину боя. Это помогло принять решение. Свернув чуть в сторону, Дио направился к служебному входу. Дверь вела в помещения цокольного этажа. Над входом горел ровным светом фонарь. Дио дернул ручку. Дверь была заперта на ночь.

— Губитель! — прошептал Дио, оглядывая глухую стену без единого окна, высокий фундамент и балкон первого этажа, полукольцом опоясывающий все здание. Тот располагался слишком высоко. В любое другое время эта пара метров не показалась бы ему серьезным препятствием, но сейчас он был не в том состоянии, чтобы лазать по стенам и деревьям.

Дио шагнул еще и еще назад, окидывая взглядом обозримое пространство и не находя выхода из тупика. Потом он вспомнил об оружии в своих руках. Он слабо представлял себе возможности пистолета — слишком редко приходилось видеть его в действии. Когда банда находила огнестрельное оружие, она перепродавала его торговцам с флаговых рынков. В Городе оно слишком быстро выходило из строя и слишком часто сбоило, чтобы считаться надежным. Боеприпасы к нему заканчивались моментально, и неоткуда было достать новых. И хотя Дио знал устройство и принцип действия основных видов огнестрельного оружия, это были скорее теоретические знания. Дио поднял руку, целясь.

Пистолет оказался тяжелым и в ладони, вспоротой кожаным ремнем во время схватки с волком и еще только начавшей подживать, ходил ходуном. Дио переложил его в другую руку, но когда он выстрелил, целя в замок, пуля ушла далеко в сторону, а отдача дернула ладонь так, что он едва не выронил пистолет. Пришло понимание: стрелять себе под ноги, в безвольное тело — совсем не то же, что стрелять в находящуюся на расстоянии цель. Закусив губы, сощурившись и сосредоточившись, Дио взял пистолет обеими руками и поднял его на уровень глаз. Стоило труда зафиксировать его неподвижно, и когда это наконец удалось, Дио плавно нажал на спусковой крючок. Пуля ударила в стену рядом, выбив кусок штукатурки и проделав дыру в кирпиче.

Дио выругался: грязно и зло. Время шло. Бой с другой стороны здания становился ожесточеннее, и, судя по звукам, нападающие сдавали позиции, а он стоял тут и ничего не мог сделать. Кровь сильнее зашумела в ушах, Дио почувствовал, как вздулась у виска тонкая синяя жилка. Он слышал каждый ее удар: «тук-тук-тук». К непрекращающейся боли в груди добавилась другая боль. Будто кто-то всаживал раскаленную иглу в его мозг.

«Нет», — сказал себе Дио, пытаясь успокоиться. Злость, всегда выступавшая его союзником, сейчас собиралась его добить. «Нет», — повторил Дио, очищая разум от лишних эмоций. «Я спокоен», — сказал он себе, делая глубокий вдох и обеими руками поднимая оружие на уровень груди. На выдохе он нажал на спусковой крючок, уже зная, что его выстрел попадет точно в цель. Звук выстрела слился с металлическим грохотом, а потом дверь медленно приотворилась, как бы приглашая входить.

Дио воспользовался приглашением. Он спустился по короткой лесенке вниз, прошел длинным темным коридором, с трудом преодолевая ступеньки, поднялся в вестибюль первого этажа. Замер в тени, пытаясь отдышаться и оценить ситуацию. Сквозь панорамное окно он видел пятерых бойцов в бронежилетах. Укрываясь за бетонным парапетом просторного крыльца центрального входа, они короткими очередями стреляли куда-то вниз, в сторону кольцевого разворота и главной аллеи. Дио еще раз сосчитал взглядом бойцов, сжал пистолет двумя руками и точно так же, не думая ни о чем и ничего не чувствуя, выстрелил пять раз подряд, переводя ствол с цели на цель. Сыпались, звеня, последние уцелевшие стекла. Четверо опрокинулись на спину, затихнув. Пятый развернулся, и автоматная очередь прошила темную комнату вестибюля от края до края. Дио поднял пистолет и выстрелил еще раз, целя в лицо. Грудь бойца защищал бронежилет.

Он снова промазал. Пуля вошла в стену рядом. Куски облицовочного камня брызнули в стороны, человек дернулся инстинктивно, и глубокие порезы иссекли его щеку. Он закричал, выпустив автомат из рук, закрыв ладонями рваную рану, и Дио опустил оружие и рухнул на ступеньку. Ему вновь стало хуже. Душный сумрак закрытого пространства давил на грудь, воздух казался вязким, как кисель. Сил подняться и выбраться наружу уже не осталось.

Костик медленно вел скутер по центральной аллее, придерживаясь обочины и глубокой тени, отбрасываемой деревьями. Фонари вдоль дороги не горели. Судя по мраку, царившему на всей территории пансионата, кто-то полностью обесточил «Олений Ручей». Шура и без того плохо помнила эту дорогу. Она шла по ней всего один раз, и тогда ей было не до красот пейзажа. Дио шел рядом, выговаривая ей после целого утра молчания. Воспоминания об этом все еще приносили боль, хотя обида уже перегорела. Шура шмыгнула носом.

Автоматные очереди затрещали чаще, и Костик остановил скутер, поставив ногу на бордюр. Шура выглянула из-за его спины. Впереди, у главного корпуса, что-то ярко горело, клубами поднимался, путаясь в ветвях сосен, сизый дым. Явственно тянуло паленой резиной.

— Ты уверена? — спросил Костик еще раз, глядя на разгорающийся пожар.

Шура и сама поняла уже, что сделала глупость. Самую большую глупость в своей жизни. Там, впереди, шел бой, а в кармане ее курточки лежал баллончик с перцовкой, и она даже не представляла, кто там дрался и с кем, против кого ей использовать свое грозное оружие. Ей стало смешно. Она прыснула, и Костик испуганно обернулся.

— Извини, — прошептала Шура, краснея.

— У тебя истерика. — Это была бесстрастная констатация факта.

— Да, наверное. — Шура пожала плечами. Ей было уже все равно. Она зашла уже слишком далеко и не собиралась останавливаться. — Давай уйдем с центральной аллеи куда-нибудь в сторону и попробуем выяснить, что там происходит?

— А скутер? — Костик очень ценил свою железную лошадку. Он искренно верил, случись что, его стальной конь тут же умчит их на край света. Шура читала это в его глазах.

— Спрячем? — спросила она робко.

Шура боялась, что Костик откажет ей. Но тот молча кивнул. Под скулами ходили желваки, и он не проронил ни слова, пока они затаскивали машину в заросли декоративных кустов у дороги. Обратно они выбрались мокрые с головы до ног. С голых ветвей дождем осыпалась вода. Шура моментально продрогла. Тело начал бить крупный озноб.

— Побежали, — сказал Костик, глядя на девушку. Его зубы тоже выбивали чечетку. — Побежали, так скорей согреемся. Не отставай. — И он сорвался с места.

Костик бежал не быстро, подстраиваясь под девушку, но уже через сотню метров Шура взмокла и запыхалась. Ноги скользили по жухлой листве, приходилось уворачиваться от низко нависших сосновых лап. Шура не выдержала этого бега с препятствиями. В боку закололо. Но ей действительно стало теплей и нервы успокоились немного. Она не дрожала уже. Шура пошла скорым шагом, и Костик тоже перешел с бега на шаг. Они шагали перпендикулярно центральной аллее, потихоньку приближаясь к главному корпусу и обходя его сзади, когда там вдруг раздался выстрел, и оба они замерли как вкопанные. Шура до боли закусила губу. Она надеялась, там будет безопасно. Надеялась незаметно пробраться внутрь и поискать Дио. А там выстрелили еще и еще раз. Каждый выстрел заставлял ее вздрагивать. И в следующую минуту кто-то негромко сказал совсем рядом:

— Идите ко мне, Шурочка. Мне очень вас не хватало.

Шура резко, всем корпусом обернулась. Всего в нескольких шагах от них под ближайшей сосной стоял Борис. Одежда его была в беспорядке, ворот рубашки порван, галстук бесследно исчез. Его глаза лихорадочно блестели, половину лица покрывали странные темные пятна. Язык быстро облизывал пухлые губы. Он держал в руке пистолет, и его дуло смотрело Костику прямо в грудь.

— Идите ко мне, Шурочка, — повторил он, — и без глупостей. Иначе вашему другу сильно не поздоровится.

Шура кинула взгляд на Костика. Тот стоял, загипнотизированный черным дулом пистолета. Лицо его стало белым как снег.

— Я иду, — сказала Шура, делая шаг к Борису. Она старалась двигаться медленней, не раздражая Бориса. Она страшно, до подгибающихся коленей, боялась. Боялась не за себя. За Костика. Но рука в кармане сама нашла и сжала баллончик с перцовкой.

— Руки, — сказал Борис так же тихо. — Руки из карманов и держать на виду.

Она разжала пальцы и, вынув из карманов, показала раскрытые пустые ладони, все так же медленно шагая ему навстречу. Когда она подошла достаточно близко, Борис рванул ее за одежду к себе, развернув и прижав спиной к груди. Дуло пистолета по-прежнему смотрело на Константина, свободная рука нырнула в карман куртки.

— Сука, — сказал Борис, вынимая баллончик перцовки и бросая его наземь. В следующий момент грянул выстрел. Костик нырнул неловко, будто натолкнувшись на невидимое препятствие, и рухнул навзничь, не издав и звука.

Шура закричала, и крик ее был страшен. Борис ударил девушку рукоятью пистолета в висок и, подхватив обмякшее девичье тело, перебросил его через плечо. С этой ношей он зашагал по направлению к центральной аллее, где стрельба прекратилась так же внезапно, как и началась. Он был вне себя от бешенства и не думал, что делает. Он просто знал чего хочет и шел к этому наикратчайшим путем.