Шура лихорадочно шарила по карманам, не переставая звать громко и требовательно: «Дио! Дио! Дио!» Дернула молнию своей куртки, рука нырнула за пазуху, и девушка вынула то, что искала: небольшую пачку блистеров с таблетками. «Сейчас, — бормотала она, просматривая один, второй, третий, — сейчас». Из четвертого она выдавила белый кругляш и, разломив его надвое, двумя пальцами с силой надавила под челюстью так, чтобы Дио открыл рот.

— Жуй, — говорила она, кладя половинку таблетки ему на язык, — жуй!

Ее голос был тверд, но руки дрожали. Она снова принялась перебирать блистеры и уронила их, не удержав. Они рассыпались с сухим шелестом.

— Что? Что нужно? — спросил присевший рядом мальчишка. Он собирал уже блестящие упаковки.

— Нитроглицерин. — Она схватила руку Дио, ту, которая не была пережата ремнем, стиснула его пальцы, заставляя вновь сфокусировать взгляд. — Дио! Жуй! Жуй и глотай!

«Ничего не нужно, — думал Дио, с трудом разжевывая полынно-горькое лекарство. Флегонт добрался до меня. Даже здесь». Он попытался улыбнуться ей, попытался чуть крепче сжать пальцы, ответить на пожатие. Он хотел успокоить ее. Сказать, что не боится умереть. Умереть не страшно. Страшно, когда ты один. Но грудь его обручем стискивала нестерпимая боль, и воздуха не хватало даже на то, чтобы дышать.

— Вот! — Мальчишка нашел лекарство, протянул упаковку Шуре.

Она схватила блистер, выпустив руку Дио.

— Даня, — она выдавила в ладонь ярко-красный шарик, — беги в музей, принеси воды.

Пацан кивнул и сорвался с места. А она вновь надавила пальцами под челюстью, заставляя его открыть рот.

— Господи, я не перенесу этого во второй раз, — прошептала она, закладывая таблетку ему под язык. В ее голосе внезапно прорезались слезы, и Дио понял: она держалась так до сих пор потому, что рядом был ребенок. Она не хотела напугать мальчишку, хотя сама была ужасно напугана. Вода была только предлогом, чтобы отослать пацана прочь, подальше от умирающего.

Шура расстегнула его куртку, откинув полы в стороны, и стало немного легче. Дио слабо шевельнул пальцами, надеясь, что Шура заметит движение. Он хотел, чтобы она снова взяла его за руку. Она заметила и, взяв его ладонь в обе руки, принялась поглаживать, шепча какой-то вздор о том, что сейчас подъедет «Скорая», и тогда все будет хорошо.

Большая белая машина с красным крестом и цифрами «03» на капоте действительно подъехала раньше, чем мальчишка успел вернуться с водой. Машина стала вплотную, под самым фонарем. Шины царапнули невысокий бордюр. Открылась боковая дверь, и наружу выпрыгнули двое мужчин в синих спецовках с белыми горизонтальными полосами на груди и рукавах: лет сорока и совсем молодой. Из кабины водителя вышла женщина в белом халате со стетоскопом на шее.

Шуру мгновенно оттеснили от него. Пока женщина задавала ей какие-то вопросы, двое других принялись за осмотр. Тот, что постарше, тронул запястье. Молодой бросил быстрый взгляд на распухшую кисть правой руки и одним точным движением распорол рукав куртки, а за ним и рукав рубашки. Принялся осматривать рану. Дио почувствовал тугую повязку, охватившую другую его руку повыше локтя. Он скосил глаза и увидел прибор для измерения давления. Старший накачивал помпу, приложив к коже прохладную диафрагму стетоскопа.

— Как зовут? — спрашивала женщина Шуру, быстро и размашисто записывая что-то на листе вызова.

— Дио, — ответила та. Она стояла поодаль, обхватив себя за плечи. Она как будто потерялась после того, как у нее отняли дело. Теперь она выглядела совсем беспомощной и ничуть не походила на ту Шуру, что еще пару минут назад требовательно кричала «Смотри на меня!», одним нажатием пальцев открывала ему рот и не давала отключиться своим мягким, успокаивающим голосом.

— Как? — переспросила женщина, и ручка в ее пальцах замерла на секунду.

— Дима, — поправилась Шура, бросив быстрый взгляд в его сторону. — Его зовут Дима. Фамилии не знаю.

— Что давали? — женщина кивнула на рассыпанные блистеры лекарств.

— Полтаблетки аспирина, нитроглицерин под язык. — Шура запнулась, прежде чем продолжить. — У меня мама сердечница. Была. Знаю.

Женщина снова кивнула и, резким движением поставив точку, опустилась на колени рядом. Как раз тогда, когда старший расстегнул рубашку Дио и, собираясь зафиксировать электроды для снятия ЭКГ, обнажил его шрам. Мальчишка присвистнул, а мужчины переглянулись. Женщина, вооружившись стетоскопом, прикоснулась к его груди, слушая.

— Это не сердечный приступ, — сказала она, закончив и поднимаясь с колен. — Грузите. У него кардиопротез. Послушай сам, — добавила женщина в ответ на удивленный взгляд молодого. — Его сердце не бьется. Надо направлять его в центр. А может быть, даже в Москву. Я не берусь ничего сделать, и никто у нас не возьмется. Все, что мы можем — снять эхокардиограмму.

— Да уж, вся больница сбежится на это смотреть, — сказал старший, снимая шину. — Интересно, где его оперировали.

— Оклемается — расскажет. Вы с ним, девушка? — врач обернулась к Шуре, и та перевела взгляд со шрама Дио на его лицо. Дио закрыл глаза. Это было невыносимо. И почему он не мог умереть всего несколькими минутами раньше? Когда она держала его за руку.

— Да, — ответила Шура. — Да, конечно, я с ним. — Она схватила мальчишку за плечо и потянула, поставив рядом. — И мальчик, его надо в город.

— Ребенок к водителю, — коротко распорядилась врач, следя, как Дио грузят на носилки, и Дио услышал разочарованный вздох пацана.

Отпустило. Осталась тупая ноющая боль, но он уже мог дышать свободнее. Носилки приподняли и задвинули внутрь через распахнутые задние двери. Забравшись следом, Шура села рядом, сжав ладони меж коленями. Женщина-врач переговаривалась о чем-то по рации, но Дио уже не мог разобрать слов в шуме мотора. Он полулежал на чуть приподнятых носилках и смотрел на Шуру, а она, кусая губы, смотрела на его шрам.

Он плохо помнил, как его довезли до больницы. Стоило машине выехать на дорогу, у Дио начался второй приступ. Взгляд потерял фокусировку, сознание отключалось, звуки доносились глухо, словно через плотную толщу воды. Врачи делали что-то, но он не мог уже понять, что. Чувствовал лишь вводимую в вену иглу да видел перед собой большие испуганные глаза Шуры. Ночь превратилась в бесконечный кошмар. Его везли в каталке по коридорам, над головой мелькали нестерпимо яркие трубки ламп, их свет проникал даже сквозь плотно сомкнутые веки. Его избавили от останков куртки и рубашки. Тело начала бить крупная дрожь. На грудь толстым слоем нанесли прохладный гель. Человек водил прибором по его груди, а он смотрел в потолок расфокусированным взглядом и видел там глаза Шуры. Потом какие-то люди кричали прямо над ним, споря до хрипоты. И кто-то повторял как заведенный «не может быть», а Дио проваливался в полубред. Скал хватал его за вихор, заставляя запрокинуть голову и смотреть прямо в глаза. Глаза Скала были глазами лекана. «Где вы видели такие кардиопротезы?» — вскрикивал он возбужденно, поднося к лицу Дио его собственное, пронзенное арбалетным болтом сердце, и то сокращалось, громко стуча.

Дио пришел в себя только утром, когда солнце уже высоко поднялось над домами и ярко освещало маленькую комнатку с высоким потолком и девушку, сидящую рядом с каталкой. У нее был измученный вид. Темные круги залегли под глазами, печально опустились уголки рта. Она смотрела куда-то мимо, и Дио лежал, не смея пошевелиться, нарушить ее молчаливую сосредоточенность. Наконец она вздохнула прерывисто, как вздыхают иногда дети, уставшие от долгого плача, и перевела взгляд на него.

— Привет, — сказала Шура тихо. — Ну и шуму ты здесь наделал. Меня истерзали всю, допытывались, откуда ты такой взялся, а я совсем, совсем тебя не знаю…

Он смотрел на нее, не в силах ответить и слова или хотя бы пошевелиться. А она снова замолчала надолго, уставившись куда-то в пространство.

— Милиция приезжала, — продолжила наконец она, все так же глядя мимо. — Сперва не хотели вообще разговаривать, а потом, наоборот, оставили пост, велели к тебе никого не пускать… И меня не отпускают. Хорошо хоть Даню почти до дома довезли. — Она вдруг выпрямилась на стуле, будто вспомнив что-то важное. Тронула его руку просительно: — Не говори никому, что Даня был с нами. Я почему-то боюсь. — Она замолчала, глядя в глаза, и Дио прикрыл веки, как бы говоря «да».

В этот момент дверь распахнулась. На пороге замер, разом заняв весь дверной проем, высокий, крупный мужчина в черном полупальто. Он осмотрелся, задержав внимательный взгляд на Шуре. Шагнул внутрь и, аккуратно закрыв за собой дверь, прошел, нависнув над каталкой всем своим немалым ростом. Пристально посмотрел в глаза Дио. Дио ответил таким же пристальным взглядом. Он не знал этого человека, но понимал уже: тот знает нечто о нем. Это читалось в глазах вошедшего.

— Здравствуйте, — произнес наконец незнакомец и одним быстрым движением запустил руку за ворот черной рубашки и снял через голову серебряную цепь с массивным медальоном на ней. Дио узнал звезду хаоса, восемь перекрещенных стрел. — Вот, — сказал человек, осторожно приподнимая голову Дио и вешая медальон ему на шею, — это послужит временным источником энергии для вашего сердца. Большего дать, увы, не могу, наши ресурсы очень ограничены.

Человек деликатно приподнял одеяло и опустил медальон на грудь Дио. Тот охнул. Кожу обдало ледяной волной, но тупая, давящая боль в сердце, к которой он почти привык уже, вдруг отступила, дав наконец вздохнуть свободнее.

— Разрешите? — спросил человек и, не дожидаясь позволения, взял второй стул от стены и тоже сел рядом, опершись о колени и сцепив руки в замок. Он склонился так близко, что Дио понял вдруг: ему неприятен этот взгляд глаза к глазам. Дио попытался приподняться, чтоб отодвинуться дальше, но ослабшие руки не держали вес тела. Покалеченная и перебинтованная ладонь и без того отзывалась болью на малейшее прикосновение. — Я Борис. Борис Холодный, — продолжил мужчина доверительным тоном. — Мое имя едва ли знакомо вам. Когда мы в последний раз выходили на связь, я занимал только первые ступени в иерархии и не был еще даже посвящен. — Человек улыбнулся скупо, будто отдавая дань прошедшему. — С кем имею честь?

— Дио, — ответил Дио, гадая, правильно ли он понял вопрос, и удивляясь, откуда вдруг взялись силы произнести хоть что-то. Еще минуту назад ему было трудно просто дышать.

Человек, назвавшийся Борисом Холодным, кивнул.

— Мы оформили вас как Дмитрия Стукалина. Запомните на всякий случай. — Он бросил быстрый взгляд на дверь и снова уставился на Дио буравчиками темных глаз. — Сейчас закончат с документами, и мы перевезем вас отсюда в более безопасное место, где сможем уже поговорить по душам. По легенде мы забираем вас в областной центр, в частную клинику.

Он поднялся, улыбнувшись и похлопав Дио по руке. Кивнул Шуре и вышел, все так же аккуратно затворив за собой дверь.

— Уходи. — Дио снова попытался приподняться на каталке, и на этот раз это ему удалось. Он сел. Силы вливались в него с невероятной скоростью, и только медальон обжигал кожу нестерпимым холодом, и было трудно игнорировать этот разливающийся по груди студень. Казалось, сама кровь стынет в его жилах и медленно бежит к самым кончикам пальцев. — Уходи как можно быстрее.

Шура отшатнулась, уставившись недоуменно.

— Ну, знаешь, — она начала закипать, вновь превращаясь в ту девушку, что отчитывала мальчишку под фонарем. Дио просто приложил палец к ее губам, разом заставив замолчать.

— Уходи, — повторил он, отнимая руку. — Эти люди… — Он запнулся, не зная, как объяснить ей, с чем она рискует столкнуться. Как объяснить, чтобы она поняла и поверила. — Эти люди сделали со мной это, — он дотронулся до груди, почувствовав еще один прилив парализующего холода.

Шура побледнела как полотно. Прикрыла ладонью рот, будто сдерживая рвущийся из груди крик. В следующий момент она решительно вскочила.

— Я пойду в милицию, — сказала она, разворачиваясь к дверям, но Дио успел поймать ее за запястье. Потянул на себя, заставив сесть рядом, на краешек каталки.

— Нет, — сказал он, сжимая ее запястье, глазами пожирая ее всю. — Просто уйди и забудь меня, как будто бы не было. Ты не знаешь, с чем связываешься. — Он хотел оттолкнуть ее. Так, как всегда отталкивал женщин, искавших у него тепла и ласки. Он хотел оттолкнуть ее так, чтоб она ушла, не обернувшись ни разу. И не смог. Момент был упущен. Для него все решилось там, под фонарем, когда она держала его ладонь в своих ладонях. Он еще один, последний раз сжал ее запястье и убрал руку, откинувшись на каталку и отвернувшись к стене.

Она поднялась. Постояла рядом в нерешительности. Дио не смотрел на нее, но всем телом ощущал ее присутствие. Он очень живо представлял себе, как она стоит, покусывая губы и заправляя за ухо непослушную челку. Прикрыв веки, он видел ее, как наяву. Наконец она шагнула к двери. Едва слышно скрипнули петли, а потом дверь захлопнулась с громким стуком.

— Там охрана, и, кажется, они не собираются меня выпускать, — проговорила Шура шепотом, возвращаясь и снова садясь на стул рядом.

Дио посмотрел на нее. Ее губы были решительно сжаты. Она и не думала никуда уходить.

Дверь снова открылась.

— Вижу, силы возвращаются к вам, — сказал Борис, входя. — Чудесно. — Он снова улыбался и, улыбаясь, прошел к Шуре и взял ее за плечо, заставив приподняться со стула. — Идемте, — сказал он. — Сейчас сюда придут санитары, мы будем им мешать.

Шура вскинула испуганный взгляд, обернулась к Дио. Он кивнул ей, стараясь сохранять спокойствие и надеясь, что ни один мускул на его лице не дрогнул. Как бы быстро ни возвращались к нему силы, их явно было еще недостаточно, чтобы попытаться сопротивляться схарматам здесь и сейчас. Борис вывел Шуру за дверь, а в комнату зашли двое в зеленой форме. Один снял каталку с тормоза, и они повезли его длинными больничными коридорами. Он смотрел в сторону, замечая, как перешептываются люди, когда его провозят мимо, как останавливается и провожает его взглядами медперсонал. Внезапно пришло понимание, как схарматы нашли его здесь, да еще так быстро. «Они знают, что у меня за сердце. Они все знают», — думал Дио, пока его везли к выходу. Шура наверняка тоже знала…

Снаружи их ждала машина, точь-в-точь похожая на ту, что привезла его сюда. Санитары задвинули каталку внутрь, и Дио приподнялся на локте, осматриваясь.

— А вот и мы! — все так же жизнерадостно воскликнул Борис, забираясь в машину и подавая ладонь Шуре. — Как тут, однако, тесно, — пробормотал он, с трудом втискивая свое крупное тело между ящиками, закрепленными прямо на стене машины, и каталкой. Шура скользнула к противоположному краю. — Мы едем в чудесное место, — продолжил Борис, вновь опершись о колени и сцепив руки в замок. Только теперь он смотрел не на Дио, а на Шуру. — Частная резиденция, бывший пансионат «Олений Ручей». Заповедные места, вы не пожалеете, Шурочка.

Дио слушал, не веря своим ушам. Взревел мотор, они тронулись с места, и Дио опрокинулся на спину. Уставился в низкий, опутанный какими-то проводами свод машины. Легенда о кудесниках из Оленьих Ручьев разлетелась вдребезги. То, чему он все-таки верил в самой глубине души, оказалось очередной ложью. У него никогда не было никаких шансов. Что бы он ни делал, он повсюду натыкался на расставленные схарматами ловушки. Хорош бы он был, явившись к «добрым чародеям», как собирался изначально — с оружием, книгами и лекарствами из тайника «крыс»… Горькая усмешка тронула губы. Борис заметил, перевел взгляд и вдруг подмигнул, глядя прямо в глаза.

— Да, да, да! — воскликнул он. — Вы верно догадались, прямо там, за перевалом Чертово Седло. В войне все средства хороши! — добавил он непонятно и рассмеялся, откинувшись и едва не ударившись головой об угол ящика.

Дио понял уже, что ходит по очень тонкому льду. Здешние схарматы явно принимали его за кого-то другого, за кого-то важного. И Дио мог посыпаться на чем угодно, в любую минуту. Пойти ко дну, потащив за собою и Шуру. Этого он не мог допустить. Дио пообещал себе впредь быть осторожней не только в словах, но и в мыслях. А Борис снова попробовал развлечь Шуру разговором. Дио слушал, подмечая, как ненавязчиво схармат пытается вытащить из девушки информацию о ее родителях, семье, о том, чем она занимается.

Шура отмалчивалась. Отвечала скупо и односложно. Сжав ладони меж коленями, она смотрела вперед, в кабину водителя и дальше — на дорогу. Дио, глядя в полупрозрачное стекло задней двери, угадывал бегущие мимо кроны сосен. Они ехали по лесной дороге, медленно поднимаясь к перевалу Чертово Седло. Разговор, поддерживаемый лишь одной стороной, быстро заглох. Водитель включил музыку, и из кабины понеслись гитарные переборы, а потом хор голосов запел что-то на неизвестном Дио языке. Песня брала за душу. В ней слышалась древняя, неизбывная тоска. Борис едва слышно замурлыкал себе под нос, а Шура чуть успокоилась, прикрыла глаза, слушая. Дио задремал и проснулся, лишь когда машина притормозила, резко дернувшись.

Он вновь приподнялся на локте и увидел, как медленно опускается пропустивший их шлагбаум и видна часть высоченного, под пять метров, металлического забора.

Машина снова набрала ход и уже через несколько минут остановилась на кольце перед большим трехэтажным зданием с просторной верандой. Выкрашенное в нежно-бежевый цвет, оно казалось почти игрушечным. Дио смотрел и не мог поверить, что бывают такие дома — будто бы только что возведенные бригадой чудо-строителей. Если то, что Дио успел заметить в родном городе Шуры, еще укладывалось в привычную ему картину мира, то это место казалось чем-то запредельным.

— Ну наконец-то! — Борис с трудом выбрался из тесной машины и повел плечами, разминая затекшие мышцы. А Дио вдруг понял, что может уже подняться сам. Короткий сон и схарматский медальон на груди окончательно привели его в норму. Он спустил ноги с каталки и осторожно сел, пригибая голову, чтобы на удариться обо что-нибудь. Шура смотрела на него с изумлением.

— Идем, — сказал он тихо и добавил: — Ничего не бойся и ничего не говори.

Они выбрались из машины. Дио почувствовал холодное осеннее солнце на обнаженной коже груди. Но даже оно было теплей, чем медальон у него на шее. Борис смотрел, щурясь от яркого света ясного дня. Выглядел он словно кот, нажравшийся рыбы.

— Идемте, вам надо привести себя в порядок и отдохнуть. Потом мы поговорим. — Развернувшись, он быстро повел их к центральному корпусу. Дио оглянулся на машину, на вышедшего покурить водителя и, кивнув Шуре, направился вслед за Борисом.

— Можем разместить вас в любом номере, — громко вещал тот, поднимаясь по ступеням на веранду, — хотите люкс… или для новобрачных? — Он резко замер вдруг и обернулся, уперев руки в бока. На губах его играла похабная улыбка. — Вас, кстати, как селить? В одном номере?

— В одном, — быстро ответил Дио, боясь, что Шура ослушается его и начнет спорить.

— Люкс, — Шура все-таки не удержалась, вставив свое слово. Дио не уловил разницы, но кивнул, соглашаясь.

Борис вновь подмигнул и, в два шага преодолев последние ступеньки, распахнул приглашающе двери. Просторный вестибюль с зеленой зоной и мягкой мебелью, установленной там, был пуст.

— Сюда, — Борис прошел мимо длинной стойки, подхватив со щитка за ней один из ключей. — На втором этаже есть очень уютные комнаты. Сам там жил с супругой. — Он снова улыбнулся через плечо.

Они поднялись по лестнице, и Борис отпер одну из дверей.

— Прошу! — он пропустил их вперед, но сам остался стоять на пороге. — Ванная, душ, спальня, бар, холодильник — все в вашем полном распоряжении. В ванной есть банные халаты, чистую одежду принесут чуть попозже. Вам будет из чего выбрать. Отдыхайте, я загляну к вам вечерком.

И, улыбнувшись, Борис шагнул за порог, закрыв дверь и унеся ключи с собой. Они стояли, слушая, как пробежало, скатившись по лестнице, быстрое токкато шагов и замерло в отдалении.

— Ты во что меня втянул? — обернувшись к Дио, Шура ударила его кулачком по обнаженной груди. — Господи! Во что ты меня втянул?! — Она ударила его снова.

Он стоял, позволяя ей срывать злость. Он слишком хорошо знал, как это бывает. Когда страх захлестывает настолько, что только злость остается единственным убежищем от него. Стоял, пока Шура не расплакалась от осознания собственного бессилия. Тогда он приобнял ее за плечи и усадил на диван, молча целуя взлохмаченные волосы. Она тихо плакала, не замечая, пока не уснула у него на руках, измученная бессонною ночью и тем, что свалилось на нее после. Он отнес ее в кровать и, укрыв одеялом, пошел готовиться к предстоящему разговору.