Восклицания и понукания Гегемона свое дело сделали. Светозаров действительно взял себя в руки, сконцентрировался и понял поставленную задачу. Задачу сложную и вряд ли кому по силам, если судить по обычным человеческим меркам. Да и простые Торговцы подобную проблему бы не решили. Даже трибун решающий сразу признался в своем бессилии.

Но он же своим признанием и подтолкнул к правильной догадке.

«Сил у него мало, но теоретическая идея уже наверняка есть!»

Сразу планка оптимизма подскочила на несколько уровней.

– Говори, что надо делать?

Проживший пятнадцать веков узурпатор и в самом деле сумел подтвердить свое звание научного гения, на ходу придумав теоретическую модель готовящегося действа:

– Смотри! Если мы создадим структуру налипания да совместим ее со структурой полупроводников, то получится вполне удобная раздаточная подушка для питания. Потом я попытаюсь удержать сразу четыре обменных канала энергии структурами направленности потока.

– Ого! Сразу четыре? – не поверил вполне обоснованно Дмитрий. – Что-то мне такое и представить трудно.

– Ты меньше представляй, а готовься силу всю выплеснуть за более короткое время. Четыре канала я буду удерживать не только через руки, но и ноги. Хотя ты прав, это чертовски неудобно будет сделать.

Тела к тому моменту уже обрели полную чувствительность, и теперь Крафа стал реализовывать свои задумки в жизнь. Вначале опустили бумеранг с возвышения, потом перевернули выгнутыми концами вверх. Клеммы попарно находились в разных концах обучающего устройства. Потом узурпатор многих миров раскорячился на бумеранге, упираясь ногами и руками в эти самые клеммы. Получилось, что он навис дугообразным мостиком, что было довольно сложно и неудобно. Но иначе никакого единовременного распределения каналов с энергией на блестящие пластины контактов не получилось бы. Мало того, и при непосредственном сбросе силы Гегемону должно было достаться так, что мало не покажется. Уж на что к нему граф относился с ненавистью и недоверием, а и то посочувствовал:

– Слушай, пиявка, а ты не изжаришься при этом? Я ведь как долбану, не ровен час в уголь превратишься.

– Хватит тянуть резину, недоумок! Иного выхода у нас все равно нет!.. Да и лучше уж так, чем сотни лет кормить улиток, пасти лягушек и быть племенным бычком-производителем. Начинай! И не вздумай растянуть сам процесс, иначе моя защита точно пойдет вразнос и желаемого результата не достигнем.

– Ладно, тогда не обижайся.

Светозаров положил ладони на тело врага в районе поясницы, несколько раз резко выдохнул, словно собираясь нырнуть на глубину, прикрыл глаза, концентрируясь, и ударил всей своей силой.

Понятное дело, достанься такой удар простому человеку, от него и в самом деле только уголек бы и остался. Но даже великому трибуну решающему, чтобы выжить, пришлось применить максимум своих невероятных сил. Уже через три секунды он стал светиться, слово люминесцентная лампочка. Еще через две из его глотки вырвалось непроизвольное рычание, а на десятой тело словно окаменело от конвульсий. Хорошо, что на пятнадцатой секунде донор энергии опустошил себя полностью и, обессиленный, отвалился в сторону. Рухнул на задницу, да так и сидел, очумело мотая головой. Тогда как живой полупроводник, словно пружина, взвился в прыжке вверх, ударом ног о бумеранг отскочил в сторону, а потом с причитаниями стал носиться по тесной пещерке:

– У меня внутри все кипит! Воды! Черт тебя побери, Хозяин, почему здесь нет воды?! Что угодно, но мне надо срочно охладиться!

Холодный, равнодушный голос мог остудить извергающийся вулкан:

– Это тебе кажется, что ты кипишь, температура твоего тела в пределах жизненной нормы. Но остыть немного я тебе, Птица, помогу.

Оказалось, что и такие силы подчинялись недоразвитому, застывшему в собственном взрослении Водоморфу. Не прошло и пяти секунд, как обеспокоенный Крафа взмолился:

– Стоп! Хватит меня охлаждать! И так кровь уже перестала течь, кажется.

Теперь он бегал по пещерке, пытаясь согреться.

Но вся затея все-таки дала желаемые результаты: «Советник» получил небольшую толику энергии и вновь вернулся в реальность. Причем он то ли продолжал принимать идущую информацию, то ли сразу врубился в обстановку, лишних слов на расшаркивание и выяснение тут происшедшего терять не стал:

«Человек! Два человека! Вы поступили верно! Только вот все равно выйти на контакт с Ситиньялло без вашей помощи у меня не получится. Следует его заинтересовать и призвать к сотрудничеству со мной».

– Как это сделать? – выдохнул граф Дин, пытающийся подняться на коленки.

«Для начала надо разбудить его детские воспоминания именем его истинной матери».

– Разве бывают не истинные?

«Не отвлекаемся! – Интонации мыслей „Советника“ стали строже. – Работаем! Скажи моему подопечному, что сейчас прозвучит имя его матери!»

Дмитрий пошарил взглядом по проходам и только потом вспомнил, что Хозяин сейчас везде и всюду.

– Уважаемый Ситиньялло, сейчас я назову имя вашей матери. «Советник» утверждает, что вы его просто обязаны вспомнить моментально.

– Любое утверждение спорно, пока не доказано. Но я жду от тебя и слов, и имени.

«Чиуниччи! Человек, постарайся хорошо запомнить звучание и произнести это имя правильно, это очень важно! – распинался „Советник“. – Чиуниччи! Вначале повтори мысленно его несколько раз. Я хочу проверить».

И только когда произношение было признано правильным, озвученное имя матери дошло с помощью посредника и в сознание Подрикарчера. То, что произошло потом, поняли либо догадались все. В том числе и сам Водоморф, который одиннадцать тысяч лет считал себя круглым сиротой. Скорее всего, имелась часть сознания, которая была сознательно заблокирована и запускалась в действие условным именем-паролем, попутно являющимся и именем матери.

Нельзя было утверждать, что часть сознания вмещала в себя знания всемирной библиотеки и давала умения управлять созданием и рождением звезд, скорее, наоборот, она не давала ничего, кроме мизерных знаний о семье и о сути самого себя. То есть Ситиньялло понял: что он Водоморф, или вашшарг, что он родился больным, что его болезнь была заразна и что он подлежал в первые минуты своей жизни немедленному уничтожению. Но его родители воспротивились судьбе, соорудили систему, которую никто не мог посетить, ликвидировали туда любые пути для перемещения, как то: прыжком через створ или постороннюю либо случайную телепортацию, и дали шанс своему отпрыску на самостоятельное выживание. При этом они заведомо предвидели свою личную гибель, которая состоялась как бы в наказание за угрозу существованию остальным особям. Несмотря на бессмертность, опасность заражения, а потом и последующей смерти для вашшаргов существовала огромная.

Последняя информация, которую «Советник» успел перехватить в потоках всекосмического нейтрино, гласила, что родителей Ситиньялло их соплеменники таки обвинили, поймали и наказали развоплощением. Ничего больше про судьбы остальных Водоморфов он не знал, но так как, по некоторым упоминаниям истории Торговцев, первые из которых появились четыре с половиной тысячи лет назад, всесильные существа-демиурги не умерли от заражения, то прожили еще очень много. Да и война, сведения о которой подавались Крафой, позволяла определить последнее упоминание о великих существах в срок примерно три с половиной тысячи лет назад.

В работе посредников Крафа участия не принимал. Хотя теперь уже и не смог бы скрыть, что слышит каждое слово, понимает каждое выражение и запоминает любое упоминание о мирах, в которых якобы в последний раз по памяти ожившего наставника дислоцировались основные силы Водоморфов.

Тогда как Светозаров буквально держался за голову, опасаясь, чтобы она не лопнула, и скороговоркой говорил, говорил и говорил. Настолько интенсивный поток информации пытался передать поспешно «Советник», и настолько Подрикарчер настойчиво требовал еще и еще. Причем добрая половина всего материала касалась непосредственных указаний, как надо перестроить свое сознание, чтобы легко и четко улавливать любые послания по новому виду мыслительной связи, и как транслировать самому свои вопросы, рассуждения и ответы. Кажется, оба, что ученик, что наставник, пытались форсировать это умение, но у них почему-то ничего не получалось.

Скорее всего, именно интенсивность такого общения и спровоцировала полную, на этот раз и для «Советника» неожиданную разрядку. Опять короткое кваканье, хрип, и бумеранг превратился в совершенно неодушевленный предмет. Подрикарчер это понял, но сразу никаких действий предпринимать или раздавать дальнейшие указания пленникам не стал. Похоже, он сам решил сконцентрироваться на каких-то изменениях в своем теле, в своем сознании, а может, и в окружающем пространстве.

То есть образовалась некая пауза и тишина, во время которой Светозаров стал с облегчением массировать голову, а Крафа заговорил скороговоркой на одном из неизвестных Ситиньялло языков:

– Слышь, союзник, дело нисколько не становится лучше. Мы узнали столько тайн, что стали стоить невероятно мало. Или много. Как и с какой стороны посмотреть. Но, судя по тому, как этот «Советник» зажимал информацию вначале и как его прорвало сейчас, то у него есть четкие инструкции на случай, подобный с ними. Боюсь, что нас пустят в расход. Да и не только нас двоих.

С подобными выводами трудно было не согласиться. Если уж «Советник» не посчитал нужным даже формально высказать свою озабоченность уничтожением целой пещерной цивилизации аборигенов, то уж сам факт нахождения посторонними места пребывания больного, а может, и до сих пор заразного для остальных соплеменников Водоморфа налагает определенные обязательства по дальнейшему пресечению распространения информации. Тем более если неодушевленному наставнику поставлена конкретная задача: спасти, обучить и обезопасить. Если уж родителей Ситиньялло, которые наверняка были сильней в тысячи раз своего дебилоидного чада, сумели поймать и развоплотить, то следовало осознавать, какую опасность выжившая особь может представлять для остальных не совсем бессмертных соплеменников. Соответственно, и заложенная база вся была только и рассчитана на сохранение тайны.

То есть получалось, что, отыскав выход в одной смертельной ситуации, оба пленника угодили в еще худшую. Проявили, так сказать, смекалку, но смерть не столько от себя отодвинули, как, скорее, сделали окончательной и весьма скорой.

О чем горестно подытожил и сам граф Дин:

– Да, влипли мы. Как говорится, выпрыгнули из огня да угодили в полымя.

– Ну да, ну да. Причем такое полымя, что и опереться не на что для следующего прыжка, – горевал Крафа. – У нас теперь только и остается надежда срочно придумать вескую причину, по которой мы можем понадобиться Хозяину в его мелких бытовых делишках. Хотя бы для того же размножения.

– Для чего?! – Дмитрий сжал кулаки и шагнул к своему врагу с таким видом, словно временному союзу настал конец и война получила новый яростный толчок.

– Ой, да не принимай ты к сердцу все так буквально. Главное – сделать вид, что повинуемся, а там осмотримся и придумаем что-либо для побега.

Граф несколько успокоился, изменил направление своего движения и подступился к серой массе, которая комком закрывала один из тоннелей. Хотел было схватиться руками, но передумал и стал просто всматриваться всеми возможными для него средствами. Причем сразу понял, что там ни брони нет, ни костей как таковых, но зато все мышечные сгустки внутри соединяло некое переплетение воистину магических нитей. Нити эти постоянно смещались, подтягивая за собой и меняя местами как некоторые мелкие клетки, так и целые участки дивного организма. Но, всматриваясь в них и в это неосмысленное для человека движение, почему-то сразу приходила ясная мысль: «Уничтожить такое нельзя!»

Все равно как материя во вселенском масштабе: преобразовать можно, растянуть, сжать или деформировать – тоже. Рассоединить можно или уплотнить. Но вот уничтожить никак не получится. И возникал сразу следующий вопрос: что из болезней могло так повергнуть в ужас соплеменников Ситиньялло, что они настолько испугались? И в превентивных мерах развоплотили родителей, нарушивших запрет своего не то сообщества, не то цивилизации демиургов. Опять-таки: как они сумели развоплотить такое?

На какое-то время данные рассуждения даже пригасили внутренние эмоции переживаний о жене, сестре и о друзьях. Словно сознание, вернее, бурные эмоции накрыло ватным одеялом – и они под ним потускнели, стали почти неслышны.

Вначале к действительности вернул голос Гегемона:

– Чего застыл как истукан? И чего на вопросы мои не отвечаешь.

– А?.. Какие вопросы?

– Предлагаю немедленно и единым ударом повредить этого «Советника».

– А справимся? – засомневался Светозаров, оглядываясь на корпус бумеранга.

Данное действие пробудило и мозг, сбрасывая гипотетическое ватное одеяло и заставляя мобилизоваться.

– Попытка не пытка. Хватаем по самому большому булыжнику и одновременно с его весом наносим и магические удары. Главное, хоть пару трещин в корпусе сделать, а уж потом мы этому дятлу крученому под шкурку чего угодно зальем.

– Сомневаюсь я в своих силах, до сих пор чувствую себя выжатым лимоном. А вот если мы вниз положим вон тот острый камень ребром, а корпус поднимем и вместе с ним упадем на этот камень? Как думаешь, треснет?

– О-о! Удар и в самом деле получится более целевой и жесткий.

Союзники еще обсудили несколько дельных предложений, но как только собрались приступить к действиям, в их компанию «вернулся» Хозяин:

– Обстановка резко изменилась. Изменилось также и мое отношение к вам.

Крафа не совсем вежливо влез в монолог:

– Как мы рады, уважаемый Ситиньялло! Теперь уже точно наша дружба станет вечной, и мы будем помогать друг другу всегда и везде.

Чтобы обдумать такую наглую вставку, Водоморфу пришлось потратить некоторое время.

– Я такого не говорил. Ваша дружба «всегда и везде» мне не нужна. Хотя вынужден признать, что польза от вас, может, какая и получится.

– Хочу заметить, – опять встрял Гегемон с отчаянием казнимого человека, пытающегося уговорить замахнувшегося топором палача, – что пасти лягушек не самое лучшее применение таким интеллектуальным людям, как мы. Наши силы и магические умения могут принести гораздо большую пользу на ином поприще.

– Птица! Хватит болтать! Лишние слова – меньше дела. Вначале меня интересует один вопрос: что вы поняли из слов «Советника» по поводу моей болезни?

Союзники переглянулись между собой и движениями бровей решили дать слово для высказывания графу Дину.

– Однозначно ему известна не столько природа твоего заболевания, как возможное средство его лечения. К тому же «Советник» ясно дал знать, что сам факт твоего нынешнего существования – это уже однозначно большое чудо. Теперь тебе только и следует слушаться конкретных указаний по лечению… Нет, кажется, он ведь сказал иначе? Ну да! Он сказал «по очистке твоего сознания и приведения его в идеальную форму». Я ничего не упустил?

– Нет, наши мнения совпадают. Я и сам довольно хорошо знаю, какое средство мне помогает лучше всего. Только вот наставник не успел довести до меня конечную мысль про очистку. Что он мог иметь в виду?

– Вопрос простейший, и ответ его нам ясен сразу, уважаемый Ситиньялло, – вновь перехватил слово Крафа. – Любое средство, как бы оно ни было дефицитно, мы сможем сюда доставить в любом количестве. Наверняка «Советник» это и хотел сказать, да не успел. Поэтому вам остается только назвать это средство, дать его точное описание и заказать должное количество, после чего отпускаете меня или Умника и мы вам его доставляем. Итак: что это за средство?

В самом деле, раз уж какая-то очистка зависела от чего-то конкретного, то два таких величайших ученых, два самых сильных Торговца легко смогли бы разрешить существующую проблему. Только и следовало понять, в чем нуждается Водоморф.

Увы! При всем своем желании «очистить сознание» людям он не доверял, дружить с ними не спешил, раскрывать свои секреты не собирался. А может, и сам не успел понять, ведь «Советник» так и не договорил свои инструкции до логичного конца. Потому что вместо обмена информацией приступил к допросу:

– Вы сможете еще раз взбодрить оставленное моими родителями устройство?

– К сожалению, все наши силы ушли в первый раз. На повторное оживление прежним способом нам следует копить энергию дня два, а то и три.

Светозаров кривил душой, говоря о таких сроках. Уже через полчаса, максимум час он надеялся восстановить свои силы до прежнего уровня, но знать об этом ни Водоморфу, ни временному союзнику не стоило.

И опять реакцию Хозяина не удалось правильно предвидеть.

– Раз у вас нет сил для зарядки, берите «Советника» и несите его вниз! – Так как два человека не отозвались сразу, а стали переглядываться между собой, их сомнения были уловлены и классифицированы совсем неоднозначно: – Если у вас и физических сил не осталось, то я справлюсь собственными силами, а вы…

– Что вы, уважаемый! – завопил Крафа так радостно, словно только что выиграл в рулетку собственную жизнь. – Да мы с радостью выполним любую просьбу нашего лучшего, добрейшего и любимого друга! – Он первым бросился к бумерангу и с готовностью схватил его с одной стороны. – Союзник! Помогай!

Тот не стал настолько унижаться, хотя тоже взялся за свой край ноши с презрительным выражением на лице:

– Что нам это даст? Не ускорит ли?

– Уж точно, что оттянет.

Они с уханьем вскинули ношу на плечи, заодно замечая, как освободился от серой плоти проход в нужном направлении.

– С левой, и… раз! – скомандовал Дмитрий, после чего продолжил ворчать на незнакомом для Ситиньялло, как союзники надеялись, языке. – Чем дальше мы заходим, тем меньше шансов выбраться наружу. И это твое унижение… Не стыдно для тирана и владыки сорока шести миров так пресмыкаться?

– Ах, какой ты чистенький и гордый! – ехидничал Крафа, стараясь не сбиться с шага на неровностях почвы под ногами. – Вот я на тебя посмотрю, когда твоя жена родит ребенка и его сразу отправят взрослеть на иную плантацию. Да иди ты ровней! И не дергайся! Как сам хамишь – значит, можно? А как тебе указывают на твои грядущие унижения – так вскипаешь? Если я несколько слов уважительно сказал, то у меня язык при этом не отвалится. Тем более что и для тебя и твоих близких тоже стараюсь, что ты там себе ни возомнил обо мне. Лучше думай, как нам дальше выкручиваться.

Ситуация и в самом деле была хуже не придумаешь. От злости и бессилия Светозаров скрипел зубами и чуть ли не во весь голос завывал, словно раненый волк. Вдобавок еще и все последние шансы на дружбу Хозяина с сестрой лопнули как мыльный пузырь. Ну а глупость Александры, которая сама двинулась в глубину недр, вообще не поддавалась осмыслению. Надежд на удачное разрешение нависшей катастрофы почти не осталось.