Кстати, Удбала, несмотря на свой несносный характер, тоже пригодился! Непонятно как, но монгол умудрился найти в этой пустыне лошадь (или украсть?) и принялся объезжать дальние окрестности. Он нашел на юге пару дючерских деревенек на разных берегах Сунгари. А еще (это по словам сына Черной Реки) он должен был дать понять местным, что в округе появились монголы.

Муртыги исправно нес дозорную службу и пытался охотиться, чтобы прокормить отряд, зато никанец оказался самым бесполезным. Положенный дозор нес, но в свободное время сразу уходил в чащобу — искать разные редкие травки. Один раз вернулся с корешками и чуть ли не плясал от радости: «Женшень! Женшень!».

Атаман день за днем делал свои пометы на куске кожи. След не понимал, зачем ему это, но на семнадцатый вечер тот всех собрал и объявил:

— Я знаю, как мы всё сделаем. Смотрите, что я подсчитал: каждый третий день 12 человек выходят одвуконь и вдоль Сунгари идут до самого Амура, где что-то делают целый день. Это Удбала проверял. Каждый третий день — без сбоев. И вроде бы всех коней крепости уводят.

— Есть лошадь в отдельном стойле, — возразил След. — Наверное, она самого Бахая. Вряд ли ее берут в дозоры.

— Ага, принято, — атаман сделал новую пометку. — Еще вопрос: Демид, ты на стену к ним смог бы залезть?

Частокол в острожке Бахая был всего в один ряд, зато высоченный — локтей до десяти. Видно, долго отбирали деревья на него. Но для Следа перелезть через него было плевым делом.

— Смогу.

— Тогда смотрите, — и сын Черной Реки запустил правую руку в бороду, задумавшись в последний раз. — В день выхода конного дозора мы разделимся. Удбала, Муртыги и я станем монгольскими разбойниками…

Чахарец нарочито громко фыркнул и закатил глаза.

— Как только наверняка убедимся, что всадники ушли, мы сразу быстро мчим к ближней деревне, по очереди садясь на лошадь. Там начинаем шумно и злобно «грабить» местных.

— А сможем? — неуверенно спросил Муртыги. — Сельцо маленькое, конечно, но как бы с нами троими драку не учинили.

— С монголами? — Удбала поднял глаза к небу, как бы спрашивая у Тенгри, как тот допустил, чтобы такое сказали вслух. — Эти ковыряльщики земли падут на спину при виде монголов! Подставят пузо и горло, как шавки… — он перевел взгляд на Маркелку и атамана. — Хотя, с вами-то, конечно, могут начать драку.

— Так вот, — Сашика лишь улыбнулся словам чахарца, но продолжил говорить, будто их и не слышал. — «Грабим» мы их до тех пор, пока не убедимся, что кто-то побежал за помощью. После этого тикаем в кусты и так же спешно возвращаемся к вам. Вы! — атаман ткнул пальцем в Дёмку и Олешу. — Ждете нас. Когда мы вернемся — надо перелезть через стену и открыть нам ворота.

— А Олеша сможет перелезть? — слегка ревниво спросил След.

Лоча хитро посмотрел на никанца.

— Думаю, перелезет, — и сразу добавил. — Но самое важное не это. Нас может что-нибудь задержать в пути. В этом случае, ждите нас до полудня, а потом действуйте сами. Я думаю, в крепости останется совсем малое число людей. И не самых крепких. Не лезьте в ближний бой. Демид, ты отличный стрелок. Убери стражу стрелами. Если придется — насмерть. Но только не Бахая. Его нужно брать живым.

Атаман глянул на никанца. Тот кивнул.

— И последнее: захватив Бахая, вместо него вы оставите записку. С требованием выкупа.

— Чего? — спросили все и чуть ли не в голос.

— Мы — монгольские бандиты. Которые захватили знатного человека и хотят получить выкуп в обмен на его жизнь и свободу.

«Ничего себе!» — изумился След.

— Напишем на куске кожи по-монгольски: мол, приходите туда-то и туда-то и принесите за Бахая… Сколько может стоить сяоцисяо, Удбала?

— Я-то откуда знаю?! — громко возмутился чахарец, побагровевший только от того, что его могли заподозрить в таком-то знании.

— Давайте конями потребуем, — улыбнулся атаман. — Пусть дадут нам… пять лощадей.

— Сашика, ты чего? — возмутился Муртыги. — Они придут не с конями, а с копьями! И перебьют нас!

— Ну да, — сын Черной Реки уже веселился вовсю. — Только мы-то туда не пойдем. Надо лишь, чтобы они подумали, что во всем виноваты монгольские бандиты. Удбала, напишешь записку?

— Кто тебе сказал, лоча, что я умею писать? — монгол скрестил руки над огромным пузом и надулся.

— Я знаю монгольские знаки, — подал голос Олеша. — Пусть только благородный Удбала надиктует мне послание, чтобы оно звучало… по-монгольски.

С горем пополам, до темноты послание доставили. Никанец долго и с сомнением оглядывал дело своих рук.

— Странно всё это выглядит, — пожимал он плечами. — Странно и непохоже на монголов. Захватывать пленных, требовать выкуп.

— Согласен, — вздохнул аьаман. — Но я надеюсь, им будет не до размышлений на тему: а не подстава ли это? Есть преступление, есть преступники — айда их ловить!

…Утром Дёмка с Олешей выдвинулись к зарослям кустарника, из которых видны были ворота острожка. Остальные ушли гораздо дальше к югу, так, чтобы можно было видеть первую группу. Как и предвещал атаман, вскоре ворота распахнулись, выплюнув из утробы крепости дюжину всадников о двадцати четырех лошадях. Неспешным шагом колонна потащилась на север. След, встав спиной к деревцу, чтобы то скрывало его от богдойцев, отчаянно замахал красной тряпицей, давай сигнал остальным. Теперь, по задумке, трое «бандитов» должны были со всех ног бежать в деревню.

Началось томительное ожидание. Кажется, всё шло хорошо: вот прибежали двое запыхавшихся крестьян и принялись с жалобными скулящими криками стучать в ворота. После долгих сборов из крепости вышли десятка два латников, которые заспешили на юг. Оставалось дождаться остальных. Дёмка с Олешей подобрались поближе к воротам, чтобы быстро снять часового и перелезть на ту сторону: ворота все-таки были пониже частокола. Однако, солнце неумолимо восходило к зениту, а «монголов» всё не было.

— Надо идти, — вздохнув, прошептал никанец. — Ялишанда ясно сказал. Видимо, что-то случилось у них.

След с досадой глянул на небо — уже явно наступил полдень.

— Опасно ждать, — гнул свое Олеша. — Скоро всадники вернутся. Совсем скоро те из деревни вернутся.

«А вдруг случилось что-то совсем плохое? — ужаснулся молодой охотник. — Если наши нарвались на ту пехоту? Или еще что хуже…».

Никанец положил руку на плечо Следа.

— Успокойся. Не думай! Бывают времена, когда нужно не думать ничего лишнего. Отбросить все мысли и следовать предначертанному пути. Да?

Дёмка, сглотнув, кивнул.

— Пошли к восточной стороне. Полезем там. Подальше от дозорных.

А на восточной стороне стена была глухой и высоченной. Закрепив налуч и колчан за плечами, След вынул два засапожных ножа и всадил их в щели между бревнами. Чуток под углом, чтобы лезвия впились в древесину. Подтянулся, уперся ногами в углубления, засадил повыше сначала левый, потом правый ножи. И покосился на никанца: как тот собирается лезть?

А никанец неспешно разделся по пояс, постоял с закрытыми глазами, странно дыша, а потом кошкой подпрыгнул — сразу выше Следа — и буквально всадил свои ладони в щели. А затем медленно и плавно пополз вперед. Будто муха какая-то. Потрясенный Дёмка принялся его догонять.

— Не высовывайся! — прошипел никанец. Он уже добрался до верха частокола и осматривал крепость меж стесанных бревен. — Готовься… Быстро!