Один против двадцати? При том что у них есть нормальное оружие, доспехи и щиты, а у меня один стилет и почти голая жопа? Легко. Но в начале нужно попробовать договориться. Как говорил Дормаму, я для этого и пришел.

— Не шпион, а посол. И это не отменяет совершенного подвига.

— А еще ты убил десятерых моих братьев, — взревел князь, — и посмел защищать захватчиков, пришедших на землю Славную! С пиром завтрашним придумано здорово. Теперь весь город об этом жужжать будет. Да и встречали тебя на пирсе не просто так. Не знаю кто пустил о тебе слух, но, когда узнаю — быстро он не умрет. Поверь.

— Захватчики? — удивился я, — восстановление заброшенной каменной крепости на задворках страны, по-вашему, это захват?

— Нет. Что вы делаете на пустой земле — дело ваше. А вот требование признания власти какого-то вшивого виконта надо мной! Князем стольного града Новыша — это уже оскорбление. Когда в клубах пара этот ваш виконт явился к стенам и потребовал выплатить дань, я с удовольствием отправил его дальше вниз по реке. К Молоху, князю древлян.

Вы пришли со своим громовым оружием. И я видел, как оно может сметать стены. Ваши корабли без паруса и весел идут против течения. Но ни один из защитников Славии не дрогнет! Хотите жить в мире, как ты заявил? Сидите в своей крепостнице и не суйте оттуда носу. Иначе умоетесь кровью. Все до единого!

— Это слова войны, а не мира, — спокойно заметил я, — вы, князь, в своем праве и в своем граде. Вольны делать что вам угодно. И уж я точно здесь не для того, чтобы кого-то принуждать. Мое дело сделано — я сразил дракона и принес вам головы в качестве доказательства. Вы сами послали в крепость Хикентов послов с предложением о мире и служении, разве нет?

— Это было до того, как Змей умер, — усмехнулся Владимир, — и до того, как Райни с горсткой воинов пришел на мой порог, потрясая оружием.

— Значит, вы рассчитывали, что лучшие воины виконта погибнут, стараясь убить дракона, а затем вы нападете и разграбите остатки крепости? И это все заверяя в мире?

— Ты только что посмел обвинить князя во лжи? — прогудел великан, стоящий за спинкой трона, обнажая меч.

— Вот уж не знаю, как это у вас называется в Славии. Но у нас это зовется именно так.

— Спокойно, — Владимир в последний миг перегородил Илье дорогу, — ты на моей земле, Добрыня. И действуют здесь мои законы и правила. А я своему слову хозяин. Захотел — дал, захотел и забрать могу.

— Да, по сравнению с обязательствами Длани позиция очень удобная, — пришлось признать мне, — но зачем становиться врагами? Подумай о том, какую пользу мы могли бы принести друг другу!

— Вы, мне? — расхохотался Владимир, — ну давай, расскажи мне. Мир. Дружба и жрачка, да?

— Нет. Стенобитные дальнобойные пушки, самоходные паровые танки и корабли, покрытые сталью. Боевые дирижабли бомбардировщики и бомбарды, разрушающие каменные стены. У вас, князь, что, нет соседей, которых вы хотели бы покорить? Длань — это не только подчинение, но и власть. Магия пусть и не всем доступная и оружие, которому нет равных.

— Бла-бла-бла. Много слов, да мало дела. Я видел вашего виконта. Но где вся эта мощь, о которой ты болтаешь? Да нет ее!

— Вот как. Что же. Тогда как на счет дуэли между мной и твоим самым могучим воином?

— Дуэль это что такое? — спросил Владимир, повернувшись налево и взглянув за плечо, тут же к нему из темноты подошел старец и что-то прошептал на ухо, — а, поединок. А почему нет. Илюша, согнешь этого наглеца в бараний рог?

— С превеликим удовольствием, — усмехнулся княжеский богатырь, — сила на силу, умение на умение. Да только я своим мечом привык биться.

— Согласен. Тоже предпочту свой двуручник незнакомому оружию.

— Решено! Наш удалец против имперского задохлика. Никакой кольчуги или брони, только мечи да портки. Посмотрим, чего ты стоишь! Битва будет в полдень на центральной площади, а пока — пошел вон с глаз моих. А девицу можешь оставить, мы с ребятами развлечемся.

— Только если вам жизни не дороги, — пожал я плечами, — это Царевна-Лягушка, за жизнь которой я с водяным боролся. Она проклята и убьет любого, кто с ней останется, своим ядом. Пока я только ищу, как можно снять с нее это проклятье.

— Все у него не как у людей, — фыркнул князь, — уведите его и начинайте готовить место.

Меня вывели под черны рученьки из княжеских хором и оставили на улице. Но не одного. Тут уже была толпа ребятишек, которая загалдела при моем появлении, а также несколько взрослых, поклонившихся мне до земли. Один старик и четыре женщины. Хотя младшая из них тянула скорее на девочку.

— Всех благ тебе, Добрыня. Хвала тебе за избавление от гада, у семей наших детей да мужей отнявшего, — поклонился дед, которому и так уж в обед сто лет будет, и спину не распрямить.

— Не престало старому перед молодым нагибаться, — ответил я, стараясь подстроиться под речь ходоков, — трехглавый Змей Горыныч мертв. Все его головы дружинники князя забрали. А сейчас испытать меня хотят. На бой Илью выставили. На центральной площади в полдень.

— Да как же это? Илюшу? Нет ему равных по силе да умению ни среди обычных людей, ни среди богатырей — везде он первый. Не совладать тебе с ним, Добрыня.

— Может и так. Но приходите на место сборища. А пока не хочет ли кто из ребятишек проводить меня до пристани? К общему дому, там мои товарищи остались и оружие.

— Я провожу, господин, — сказала молоденькая девушка. Вот чем мне нравятся люди — тем, что они выглядят настолько, сколько им есть. Вот ей лет двадцать. Самая пора замуж. А может она как раз и ждала жениха, пока его не сожрала тварь, которую я собственноручно прикончил. Или по крайней мере нанес достаточный урон.

На всякий случай я постоянно смотрел на реку и дорогу, чтобы она в порыве благодарности не завела меня вместо причала на сеновал. Но девушка и в самом деле отвела туда, куда я просил. Больше того — моих спутников не увели в тюрьму, не убили и даже не пытали. Они просто сидели за большой лавкой, окруженные заинтересованными слушателями и травили байки.

— Трорин, мне нужен меч, — крикнул я дварфу, — и твое одобрение минут на пять.

— Что случилось? — сразу напрягся надсмотрщик, — что ты опять натворил?

— Местный богатырь — Илья, вызвал меня на поединок. Подробности потом. Вначале бой.

Понимая, что отвлекать меня сейчас — не самое лучшее решение, дварф лишь крякнул и подал перевязь. Увлекаемые толпой мы едва успели перекинуться парой фраз, пока нас вели обратно к центру площади. Теперь стражники не оказывали никакого сопротивления, только как положено охраняли порядок. А на площади уже готовились к зрелищу.

На балконе второго этажа терема уже стоял трон князя. Рядом с ним слуги суетясь расставляли кушанья. Но и внизу было что пожевать. Предприимчивые лоточники с пряниками, пирогами и квасом ходили меж людей, предлагая за скромную плату отведать сладкие, соленые, жаждоутоляющие и многие прочие кушанья. Торговля у них шла бойко, но я успел потратить мелкую деньгу — копейку, на которую купил леденец в виде петушка для Лягушки.

Что на меня нашло? Даже не знаю. Просто захотелось и самому попробовать, и девушку угостить. А увидев ее восторженное выражение лица, понял, что не прогадал. Мне же довелось лишь раз лизнуть конфету, как я без труда узнал обычный свекольный сахар просто в форме птицы. Удивительно, что такая простая сладость возымела столько эффекта.

— Перуне! Вми призывающим Тя, Славен и Триславен буди! — громко произнес старец, подсказывавший Владимиру. — Здравия и множество Рода всем чадам Сварожьим дажьди, Родам покровительства милость яви, прави над всеми, вще из-Родно! Тако бысть, тако еси, тако буди!

— Правь над всеми! — нестройным хором прокричало множество голосов. По всей видимости этого было общее приветствие, к какому-то Перуну.

— Это кто? — спросил я негромко у стоящего рядом мужика лет сорока с длинной окладистой бородой.

— Да ты что? Главного волхва не знаешь? Из каких мест ты выбрел? Или в лесу жил?

— Можно и так сказать, — кивнув, я решил, что про остальное и позже могу спросить, потому что волхв от обращения к непонятным мне личностям перешел к призыву на ратный подвиг во имя все того же Перуна. Толпа расступилась, освобождая круг радиусом метра три. Ворота княжеского терема раскрылись и из них вышел Илья.

Рыцарь закованный в непривычный для меня доспех был статен и суров даже по виду. Но я прекрасно понимал, насколько может отличаться его внешний вид без брони. Видел пару раз, как доспех меняет человека. На том же Рейнхарде-старшем, который претворялся древним старцем, а стоило ему одеть броню — как тут же возвращалась стать, и даже выражение лица менялось.

Однако надежды мои не сбылись. Стоило Илье поднять руки, чтобы отроки помогли ему снять доспех, как пузо вывалилось наружу. Но на этом все отличия воина в доспехах закончились. Руки и ноги его были толстыми и даже на вид крепкими. Кожа темной, как кора дуба. Был он не молод, но в самом расцвете человеческих сил. Такой и в самом деле может в бараний рог согнуть.

Богатырь скинул рубаху, оставшись в одних портках и сапогах. На волосатой груди болталось ожерелье в виде снежинки или солнца. Не разобрать под слоем черных кучерявых волос. Я до последнего надеялся, что он оставит на себе рубаху и мне не придется раздеваться по пояс. Но удача оказалась не на моей стороне.

— Какой же он богатырь, он же калика? — раздался недовольный шепот, когда я скинул кольчугу, а затем и рубаху. Теперь каждый мог увидеть сияющий в моей груди розовый алмаз, кучу шрамов на спине и руках. Бугры от прядильщика, забравшегося под кожу, следы прошлых ранений и боев.

— Я готов к поединку, если мой брат-богатырь готов! — крикнул я, чтобы унять толпу.

— Не брат ты мне, — зло процедил Илья, — трубите к бою!