Еще не открывая глаз и толком ничего не осознавая, Костя машинально поднял руку и пощупал свою макушку. Да нет, голова на месте — да и куда бы она делась? Он почувствовал волосы, кожу, кость под ней и почувствовал, как трогает себя за голову. Его рука соскользнула на щеку, и щека отозвалась на прикосновение узнаванием.

Господи, приснится же такое! Собственная смерть, собственные похороны, распределители, наставники, хранимые персоны! Бред какой-то! Вроде вчера только рюмку коньяка выпил. Ну и шуточки у подсознания!

Окружающий мир пока не воспринимался — вероятно спросонья. Костя только чувствовал, что лежит на чем-то мягком. Он потянулся, с удовольствием ощущая собственные напрягшиеся мышцы, перевернулся на бок и, приоткрыв один глаз, увидел прямо перед своим носом залитую электрическим светом обнаженную женскую грудь, маняще выглядывающую из складок одеяла.

— Класс! — пробормотал он, ухмыльнулся и глаз закрыл.

Несколько минут Костя лежал, ни о чем не думая, а потом его начала охватывать легкая тревога. Это не грудь Ангелины — слишком большая. И не грудь инструкторши Риты — слишком белая. Другие женщины из вчерашнего дня не всплывали, так что, получается, он проснулся в постели какой-то незнакомой барышни, в которую неизвестно как попал? Здрассьте, приехали — давно уж прошли те времена, когда он напивался до беспамятства. А если она замужем? В любую секунду может ввалиться какой-нибудь разъяренный хмырь. Конечно, он с ним справится, но для этого нужно хотя бы прийти в себя.

Костя снова начал открывать глаза, и в этот момент раздались пронзительные трели будильника. Одеяло рядом с ним зашевелилось, застонало, поехало вниз и из-под него восстало нечто взлохмаченное, растирая лицо ладонями. Ладони разошлись, Костя заглянул в это лицо и, испустив вопль ужаса, отдернулся и кувырком полетел с кровати. Удара он не почувствовал — только легкий толчок, свидетельствовавший об окончании полета. Твердая поверхность, лишенная структуры и температуры. Он лежал лицом на ковре — и ковер не ощущался. Костя взмахнул рукой, и она прошла сквозь стоящую рядом гладильную доску, как сквозь дым. Он попытался ухватиться за кровать, но рука провалилась. Это был не сон! Не сон! Все случилось! Все взаправду! Вон она, чертова хранимая персона, сонно возящаяся на кровати! И он сам — бестелесый и лишившийся всего, что у него было!

Хотя как бестелесый... Вот оно тело, вроде бы ощущается. Костя хлопнул себя по предплечью — и почувствовал это. Ощущения были немного странными. Внезапно Денисов понял, что совершенно не помнит, какими они были раньше. Он провел языком по зубам, потом облизнул губы — язык почувствовал их гладкость и упругость, но не ощутил никакого вкуса, так же как ноздри не ощутили никакого запаха. Он вдохнул и выдохнул — действие показалось каким-то нелепым, все равно, что впустую сжимать и разжимать пальцы. Он потрогал себя за ладонь — вот она, твердая, крепкая. Костя попытался выгнуть запястье назад — и, дойдя до определенного предела, оно остановилось. Он не чувствовал боли

боли?

а что это?

только дискомфорт и инстинктивное желание этого не делать. Костя мог бы выворачивать запястье дальше только сломав кость. Откуда у призрака кости и мышцы, ведь он же всего лишь сгусток энергии или чего там еще?!

Ах, да, он же не призрак, он хранитель. Он по-прежнему не ощущает окружающий мир, но теперь более или менее ощущает свое тело. Так вот что такое присоединение? Что ж, прекрасно. Он внял совету Георгия и не сбежал до того, как оно произошло, но Георгий ничего не говорил о том, что нельзя сбегать после присоединения. К черту эту бабу! Костя не обязан с ней возиться! Он вернется к себе домой, выбьет разрешение на вход у живущего там хранителя Ангелины, а его вышвырнет на улицу. Вот такой на сегодня план. Он и так провел с этой Аней целый вечер, аж до начала первого ночи, наблюдая, как она что-то высчитывает, слушает музыку и хлещет вино. Даже свет в спальне забыла выключить! Он привык иначе проводить свое личное время.

Впрочем, пока можно еще поваляться. Ему-то сегодня не надо на работу. Ни на старую, ни на новую.

препятствие.

Костя потрогал пальцем застеленный простыней матрас — нечто упругое — и повалился на него. Ткнул пальцем в подушку — нечто мягкое. На цветочной наволочке не появилось ни малейшего углубления от его пальца, но чувствовать мягкость — это лучше, чем не чувствовать вообще ничего. Он посмотрел на Аню, которая, зевая, одергивала закрутившуюся вокруг шеи ночную рубашку, потом прижал палец к ее предплечью, и палец беспрепятственно провалился. Некоторое время Костя не без доли садизма наблюдал за своим пальцем, погрузившимся в ее руку до самого основания, потом извлек палец и сдвинул брови.

препятствие

Его рука протянулась, снова коснулась ее предплечья, но на этот раз оно не поддалось, как сгусток дыма. Сопротивление воздуха — упругое, чуть-чуть продавливающееся под пальцами. Он сжал эти пальцы — округлое сопротивление воздуха. Медленно провел ими до самых кончиков ее ногтей. Сопротивление воздуха в форме руки. Костя разжал пальцы, потом попытался оттолкнуть ее руку. Сопротивление воздуха, больше ничего. Он толкнул сильнее — ничего не произошло. С таким же успехом Костя мог бы пытаться оттолкнуть каменную стену. Персона же вела себя абсолютно естественно — возилась, зевала, потягивалась и не проявляла ни малейшего беспокойства по поводу того, что рядом с ней на кровати сидит неизвестный голый мужик, пытающийся ее с этой кровати столкнуть. Денисов, хмыкнув, фамильярно похлопал ее по щеке, потом, не удержавшись, потянулся к груди — а что такого, это же рабочий эксперимент? — но тут Аня дернула на себя одеяло и обрушилась обратно на подушку.

— Ты мешаешь мне проводить опыты! — Костя с досадой умостил голову на соседней подушке и закрыл глаза. И тут понял, что изменилось что-то еще. Он чувствовал, что Лемешева находится рядом. Это было очень странно и непривычно. Он чувствовал не присутствие ее тела, а ее самой. Некий запутанный клубок сонных эмоций. Отсутствие тревоги. Безопасность. Какое-то дикое ощущение, чужеродное, но не так чтобы очень уж неприятное. С другой стороны, Костя прекрасно бы без этого ощущения обошелся. Тоже последствие присоединения? Какой в этом смысл? Она его не чувствует, не видит, не слышит. Он не может ее толкнуть, даже ущипнуть. Вздумай Костя действительно выполнять свои обязанности, как он сможет ее защитить от возможной опасности? Как заставит ее идти направо, а не налево. Как заставит даже повернуть голову, чтобы что-то увидеть? Ведь его в ее мире не существует. Нелепость какая-то!

Костя перекатился на кровати и, приблизив губы к ее уху с золотой сережкой-цветочком, заорал в него:

— Подъем!!!

— М-м-м... - сладко сказала персона и натянула одеяло себе на голову. Сдернуть его Костя возможности не имел, поэтому только сердито треснул по одеяльному бугру ладонью. Затем рявкнул в щелку между краем одеяла и подушкой.

— Пора работать!

— Не хочу вставать! — заявило одеяло.

— Ты сейчас мне ответила или себе? — Костя почесал затылок. — Вообще-то это путает!

— Голова болит!

— Да, и с чего бы это?

— Что-то я вчера много выпила...

— Всего-то одну бутылку.

— И легла поздно...

— Иди уже куда-нибудь!

Одеяло притихло и не шевелилось. Костя взглянул на настенные часы — начало восьмого.

— Мне сказали, что тебе на работу к девяти! Ты хочешь, чтобы тебя уволили? Тебя уволят, ты не сможешь платить за квартиру, тебя выставят на улицу, и мне придется вместе с тобой жить на какой-нибудь свалке?! — он снова стукнул по одеялу. — Вставай! Впрочем, чего мне беспокоиться, я же не собираюсь с тобой оставаться.

— Ладно, — примирительно сказало одеяло, — сейчас встану.

Костя, уже занесший ладонь для третьего шлепка, замер.

— Это твое решение? Или я тоже в нем участвовал?

Костя немедленно ощутил потребность задать этот вопрос Георгию. Хотя еще большей потребностью было как следует дать ему по зубам. Ведь после присоединения он может это делать? Ловко же вчера наставник прыгал в ванной, Костя бы тоже хотел так уметь. Раз наставник, то обязан и его научить таким трюкам. Может, пусть лучше вначале научит, а потом уже как следует его отделать?

Одеяло снова полетело в сторону, и Аня села на кровати, отчаянно зевая и протирая опухшие глаза.

— Посмотри на себя, — презрительно сказал Денисов, — не лицо, а беляш! Будешь так квасить — вообще лица не останется! Сколько тебе лет, чудо?!

— У-ааах! — сказало чудо, кое-как спуская ноги с кровати.

— Давай, — Костя величественно повел рукой, падая на подушку, — иди и заработай нам немного денег!

Аня встала, одергивая ночную рубашку, слепо шагнула в сторону и тут же налетела на приоткрытую дверную створку. Костя машинально приподнялся — нет, внизу не было ничего похожего на вчерашнее существо в ванной.

— Ты и без падалки прекрасно справляешься, — заметил он, опускаясь обратно. Аня что-то пробормотала и, на сей раз попав в дверной проем, зашлепала тапочками в сторону ванны. А в следующее мгновение Костю, забросившего ногу на ногу и безмятежно покачивавшего ею в воздухе, рвануло, перевернуло и ногами вперед потащило к краю кровати.

— Какого черта?! — успел сказать он, падая на пол. Его проволокло в дверной проем, после чего он неторопливо поехал на спине по темному коридору, извиваясь и пытаясь за что-нибудь уцепиться. В паре метров от двери ванной он остановился и остался лежать, озадаченно моргая.

— Что за шутки?! — свирепо пробормотал Костя, вскочил и огляделся. Ничего. Он провел руками вдоль своего тела, но кроме самого тела ничего не нашел. Тогда Костя повернулся, решительно шагнул в ту сторону, откуда его приволокло, но что-то дернуло его, и он вновь оказался на линолеуме — на сей раз лицом вниз.

— Так, — сердито сказал Денисов, — что-то я не понимаю!

Он словно оказался на конце прочной веревки, но в то же время никакой веревки не ощущалось. Костя поднялся и ощупал себя еще раз. Нет, ничего. Он опять подался в сторону спальни — теперь медленно и осторожно — и застыл. Вот оно! Что-то не пускало его, не давало двигаться дальше. Рванись чуть-чуть сильнее — и упадешь.

Костя повернулся и пошел в сторону гостиной, но не преодолел и трех метров, как его снова остановило. Он направился в кухню — то же самое. Остановившись на последних доступных сантиметрах, снова пошарил вокруг себя руками — ничего. Тогда он медленно повернул голову в сторону ванной. Что бы ни мешало ему двигаться, средоточие этого находилось именно там.

Аня!

Так вот что такое присоединение?!

— Ах вы, сволочи! — крикнул Костя и заметался из стороны в сторону, словно жаждущий свободы пес, беснующийся на конце поводка. Все это закончилось тем, что он снова оказался на полу. Он ударил кулаками по линолеуму, взвыв от бессильной ярости. Да, они там все прекрасно понимают! Никто не станет что-то делать для постороннего человека просто так. Во всяком случае, такие, как он. Никто не станет... если только у него нет выбора. Конечно он ушел бы — и единственный способ заставить его остаться — просто привязать намертво к хранимой персоне. Георгий уговаривал его остаться до утра вовсе не из-за того, что переживал, будто Костя станет призраком. Он боялся, что Костя уйдет до того, как прибудет служба присоединения. Они приходили ночью, когда он спал. Его посадили на цепь, а он даже этого не почувствовал! Да что они там о себе возомнили?!

— Снимите с меня это! — рявкнул он, вскакивая. — Снимите! Вы не имеете права!

Дверь ванной открылась, и персона, умытая и слегка посвежевшая, прохлопала тапочками мимо него в спальню. Костя кинулся к ней, попытавшись нащупать невидимый поводок, но и на персоне ничего не нашел.

— Твою мать! — сказал он, опустившись на кровать и закрыв лицо ладонями. Через несколько минут его снова рвануло, но на этот раз Костя успел среагировать и, спрыгнув с кровати, свирепо зашагал за Аней на кухню. Некоторое время он наблюдал, как она готовит себе завтрак, потом ему это надоело, и он принялся измерять длину своей привязи. Получилось примерно шесть с половиной метров.

— Просто здорово! — Костя опустился прямо на пол и подпер голову ладонями, разглядывая пальцы своих ног. — Мало того, что голый, так теперь еще и на поводке... Вы нарушаете мои права! — крикнул он в потолок. — Это рабство! Вы думаете, поводок заставит меня работать?! Думаете, я тут же кинусь ее охранять?! Да вы просто...

Увлекшись ораторствованием, Костя прозевал отбытие Ани из кухни, и на середине фразы его опрокинуло на спину и неспешно потащило в гостиную.

— Я буду на вас жаловаться в Гаагский суд! — пригрозил Костя, скрестив руки на груди и свирепо глядя на уплывающий назад облезлый потолок. Он проехал сквозь стул и остановился возле кресла, после чего сел и посмотрел на персону почти с ненавистью. Ситуация была невероятно унизительной. Он взрослый здоровый мужик, а какая-то девка теперь будет таскать его за собой, как щенка пекинеса!

— Чего ты сидишь на полу?

Костя обернулся и увидел наставника, который, прислонившись к дверному косяку, смотрел на него с насмешкой. Денисов не сразу узнал вчерашнего визитера — Георгий был облачен в военную форму времен сороковых, выглядевшую, впрочем, совершенно новой. Начищенные до блеска сапоги, лейтенантские погоны, густая шевелюра спряталась под надвинутой на лоб фуражкой. На груди — три медали и орден Красной Звезды. Георгий выглядел браво и сурово, и Косте невольно захотелось встать по стойке "смирно", что делать в голом виде было крайне глупо. Впрочем, злость почти сразу же перекрыла впечатление от внешнего вида наставника.

— А, — рыкнул Денисов, вставая, — ты пришел?!

— А что такое? — весело спросил Георгий, делая почти незаметный шажок назад. — Что это мы с утра такие недружелюбные?!

— Думаешь, я не врежу орденоносцу?!

— Ты из-за поводка расстроился, что ли?

— Какой проницательный! Почему ты мне не сказал?!

— Ну, — Георгий пожал плечами, — а если б сказал, ты бы остался?

— Конечно нет!

— Вот видишь? Какой резон было рассказывать? Ты бы сбежал, стал призраком...

— Хватит мне рассказывать про призраков! — перебил его Костя. — Ты все придумал!

— Сам увидишь как-нибудь, — Георгий загадочно блеснул глазами. — Костя, ты теперь можешь чувствовать свое тело, своего флинта... Это лучше, чем было.

— И что? — мрачно вопросил Костя. — У меня появились какие-нибудь сверхспособности?

— Пока что твоя единственная сверхспособность в том, что ты сверхкозел, — Георгий поднял руку навстречу рванувшемуся было к нему ученику. — Не торопись! Подраться мы всегда успеем, а твой флинт скоро уходит. Отправишься на улицу голым? Давай-ка попробуем одеться.

Костя скрежетнул зубами, потом хмуро посмотрел на погоны наставника.

— Ты был медиком?

— Военный фельдшер, — Георгий чуть поправил фуражку и загнал под ремень складки гимнастерки. — Но отложим биографию на потом.

— А как же медали? Ты сказал, в вашем мире нет металла?

— А они и не металлические, просто кажутся такими. Теперь это только часть одежды, — наставник недобро сузил глаза, — но получал я их в свое время по-настоящему! Здесь хватает придурков, увешивающих себя наградами, которые им никто не вручал!

— Ты погиб на войне?

— Нет, в пятьдесят первом, — Георгий показал ему кулак, — и говорить с тобой на эту тему я не буду!

— Но ты видел, как я умер!

— Я видел много бесполезных вещей, — покойный фельдшер пожал плечами, потом улыбнулся и поманил его обеими руками. — Ох, ну я вижу, как же тебе не терпится! Давай! Пять минут — не больше!

Костя дернулся было вперед, но тут же недовольно остановился.

— Ну... не могу же я ударить ветерана просто так.

— А-а, — Георгий понимающе кивнул, — ты, все ж таки, не совсем дошел? Нужен повод.

Он быстро шагнул навстречу, его правая рука со сжатым кулаком взлетела в воздух, Костя в тот же момент развернулся, готовый блокировать удар, но Георгий вдруг с немыслимым проворством метнулся влево, тут же скользнул обратно, и Костя на развороте ощутил одновременно и сильный толчок в районе солнечного сплетения, и подсечку, отчего рухнул на диван

препятствие, препятствие!

Сопротивление воздуха мягко спружинило, чуть подбросив его. Костя осторожно потрогал ударенное место. Боли не было — иное ощущение, но тоже неприятное — как будто та часть тела, куда впечатался кулак наставника, попросту исчезла.

— Это быстро пройдет, — произнес над ним голос Георгия, — я тебя не сильно ударил. Чем сильнее и больше тебя бьют, тем слабее ты становишься. Молодец, хорошо упал.

— Не смешно, — пробормотал Костя, садясь. Георгий протянул руку и помог ему подняться.

— А я и не смеюсь. Успел переключиться и упал на диван. Падать на твердую поверхность хуже — сильный удар об нее боли не принесет, но тоже отнимет немного сил. Скоро ты будешь переключаться автоматически, уже сам того не замечая. И научишься представлять не только наличие препятствия, но и его форму. Это помогает удержаться на узких, маленьких или просто неудобных предметах.

— Как тебе вчера на кронштейне и карнизе?

— Да, — Георгий ободряюще похлопал его по плечу. — У тебя неплохая реакция, но для этого мира ты пока слишком медленный. Ты пока еще по-старому ощущаешь свое тело. Ты привязан к физическим законам, к весу, к пределу своей гибкости, тебя тормозит вот это, — Георгий постучал себя пальцем по лбу. — Не думай о возможных последствиях для себя, думай только о том, что хочешь сделать. Ну-ка, попробуй еще раз. Только не трать время, думая обо мне, как о препятствии. Хранители друг для друга всегда осязаемы. Давай! Оставим пока удары, просто схвати меня за руку.

Он чуть отступил, и Костя, сделав обманный рывок вправо, попытался сцапать Георгия за правое плечо, но тот, извернувшись, ужом проскользнул в свободное пространство между Костей и диваном, вновь уклонился от метнувшейся следом руки Денисова, и Костя смог только мазнуть пальцем по рукаву его гимнастерки. Подпрыгнув, Георгий оттолкнулся каблуками сапог от низкого выступа-полочки серванта, взлетел вверх и с удобством устроился на верхнем ребре приоткрытой дверцы.

— Вот это да! — восхищенно сказал Костя, задрав голову. — Как ты это сделал?!

— Научишься со временем, — заверил Георгий. — Станем тренироваться в свободное время, а если не будешь вести себя, как придурок, может и еще кто-нибудь тебе поможет.

— Ты же сказал, что хранители не помогают друг другу.

— Не помогают в драках, в обороне флинтов, а вот советом помочь вполне могут. Не забывай — они люди, к каждому нужен подход. Уж ты-то это должен знать, у тебя, вроде как, бизнес был, — Георгий спрыгнул с дверцы и одернул гимнастерку.

— Значит, если я вывалюсь с девятого этажа, со мной не приключится ничего, кроме слабости? — Костя потер подбородок. — А если хранитель сломает мне руку или шею?.. он вообще может это сделать?

— Вполне. Сломанная конечность просто перестанет действовать, и тебе нужно как следует выспаться рядом со своим флинтом, чтобы все восстановилось. Но учти — для этого вы оба должны спать. Если твой флинт будет бодрствовать, ты не получишь достаточно сил для восстановления, а если ты будешь не спать, то можешь забрать больше, чем нужно — восстановишься быстро, но флинт твой ослабеет. Во всем должен быть баланс. Проблема в том, что пока ты будешь спать, с флинтом может что-нибудь случиться, — Георгий развел руками. — Кости восстанавливаются, если они остаются при тебе. Так что если тебе опять снесет голову, это, увы...

— Не напоминай! — вздрогнул Денисов.

— Хранитель может умереть и от повреждений, и от сильных побоев. Удушение, без повреждения шеи, не так уж страшно, но ты можешь потерять очень много сил. Смертельные повреждения показываю сразу, — Георгий, сложив два пальца, почти одновременно ткнул не успевшего увернуться Костю в центр груди, в горло и в лоб. — Ранят во все три точки — тебе хана. В одну или две — можешь выжить, если успеешь добраться до своего флинта, а он будет в спящем состоянии. Тут "поводок" роли не играет — расстояние должно быть минимальным, вплоть до нескольких сантиметров. А умрет твой флинт — тебе тоже хана. А когда тебе хана, тебя возвращают в отстойник... извини, в Центр Ожидания, где ты, собственно, и пребывал от своего ухода до самой нашей встречи. Тебе повезло. Иногда там сидят годами.

— Не помню я никакого Центра!

— Естественно. Там не пребывают в сознании, представляю, какой бы тогда там был шум. Вот почему так важно быть рядом с ней, пока ты мало что умеешь. Ты хранишь ее, а она дает тебе жизнь, — Георгий кивнул на Аню, проворно соскребавшую с тарелки остатки завтрака. — Вот почему так важно присоединение. Это не только поводок и сплетение на духовном уровне. Это возможность нашего существования. Мы берем часть их жизненной силы, и скоро ты начнешь чувствовать, как это происходит. Крошечную часть, вреда им это не наносит, хотя бывали случаи, когда хранители наловчились брать больше, чем положено, и портили здоровье своих флинтов. Это, — Георгий выразительно покачал пальцем перед лицом Кости, — во-первых, идиотизм, а во-вторых, уголовное преступление, сразу спишут в абсолют!

— Вот почему этот с синей бородой назвал вас вампирами?

— Захарыч старый, напыщенный идиот! — буркнул Георгий. — У него другая форма существования, и он слишком задирает свой облезлый нос!

— А...

— Мне недосуг тут болтать обо всем сразу! — настроение Георгия внезапно испортилось. — Она уже заканчивает завтрак, будет собираться. Займемся внешним видом. Для этого нам нужно зеркало, иди сюда, твой поводок до этого места достанет.

— А тебе, что ли, поводок не положен? Потому что ты доброволец?

— Чем крепче будет становиться твоя эмоциональная и духовная связь со своим флинтом, тем длиннее будет становиться твой поводок. А однажды он просто исчезнет. Его не обманешь красивыми словами и спектаклем. Пока ты действительно не привяжешься к своему флинту и не начнешь хранить его по-настоящему, поводок никуда не денется.

— Да как же я... — Костя красноречиво указал на Лемешеву, вновь дымившую сигаретой в своем кресле.

— А вот это уже исключительно твоя проблема! В этом тебе никто не поможет!

— Она страшная!

— Она могла бы и вовсе оказаться мужиком! — раздраженно отрезал Георгий. — Вот почему нет никаких сексуальных потребностей! Нужно оценивать человека по его духовным качествам, а не по длине ног и форме носа. Нужно суметь увидеть в нем что-то... Вот например, ты любишь собак? Милые, веселые, забавные существа...

— Я не люблю собак.

— Ну, тогда я и не знаю, что тебе посоветовать!

— Уж не хочешь ли ты сказать, что для хранителей их персоны — как домашние питомцы, — Костя, не представляя Георгия препятствием, осторожно прикоснулся пальцем к его плечу. — Можно я буду называть тебя Жорой?

— Ладно.

— А, может, Гошей?

— Если ты хоть раз назовешь меня Гошей, то получишь в ухо! — пообещал наставник.

— Может, мне тогда называть тебя Ростиславом?

— Я сейчас пойду домой, а ты будешь сам разбираться со своими проблемами!

— Жора, — примирительно сказал Костя, на сей раз легко ткнув пальцем в гимнастерку наставника чуть выше медалей.

— Не смей меня трогать! — мрачно предупредил Георгий. В этот момент Аня пробежала мимо них, хлопая задниками тапочек. Костя, сосредоточенный на наставнике, пропустил этот момент, за что был немедленно наказан — его рвануло, швырнуло на пол и потащило в сторону кухни. Денисов проехал на спине метра два, остановился рядом с дверью ванной и, глядя в потолок, свирепо сказал:

— Мне начинает это надоедать!

— А ты не зевай! — Георгий хохотнул без всякого сочувствия. — Приноравливайся к своему флинту, наблюдай за ним... иначе я представляю себе твои перемещения по улице!

— Я не хочу идти на улицу, — мрачно объявил Костя, поднимаясь.

— Опаздываю, опаздываю!.. — Лемешева снова пробежала мимо него — на сей раз в спальню. Костя поспешно ринулся следом и остановился на пороге, глядя, как Аня роется в груде одежды на стуле.

— Сейчас опять наденет на себя какое-нибудь отвратительное тряпье! — буркнул он. — Откуда такое невероятное отсутствие вкуса?! Она одевается, как пожилой дворник! Я, конечно, понимаю, что в ее фигуре особо подчеркивать нечего... там и фигуры-то нет, но, по крайней мере, у девчонки отличная грудь, ей нужно этим пользоваться! И господи боже, кто учил это чудо красить глаза? Она их не красит, она их закрашивает!

— Ну так скажи ей об этом, — Георгий сделал в сторону суетящейся персоны приглашающий жест, и Костя посмотрел на него иронически.

— Толку-то?!

— Мы говорим им о том, что лучше... — голос наставника стал осенним. — По крайней мере, что лучше на наш взгляд. Мы говорим им... порой с утра до вечера, твердим одно и то же... и иногда они слышат нас. Большую часть решений люди принимают самостоятельно, но когда духовная связь между хранителем и его флинтом становится настоящей, крепкой, некоторые решения, соображения могут принадлежать и ему. Внезапная мысль, внутренний голос, интуиция... вот как в том мире называется наша работа. И это очень тяжелый труд, сам увидишь. Хочешь внести в ее жизнь яркие краски, хочешь помочь ей измениться — вперед, работай! Если ты будешь хотеть этого на самом деле, рано или поздно она тебя услышит. Если ты будешь достаточно настойчив, она не только услышит то, что ей следует сделать, но и решится на это. Посмотри на нее, — Георгий вздохнул. — Я плохо ее знаю, но мне кажется, твоя персона редко на что-то решается.

— Скорее никогда!

— Прекрасный вызов для сильного и упрямого хранителя, — Георгий ободряюще кивнул Денисову. — Но не забывай одного — твой флинт — это индивидуальность, отдельный человек. Флинт может быть невероятно бестолковым, но все же его следует уважать, хоть немного. Можно пытаться переделать его для его блага, но не следует пытаться переделать его в угоду своим вкусам. Флинты — не куклы. Их нельзя использовать!.. Итак, — голос Георгия резко изменился, став беспечно-веселым, — к зеркалу, мой юный ученик!

Костя повернулся и настороженно посмотрел на зеркальный прямоугольник, висевший на стене напротив вешалки, потом пожал плечами.

— Зачем?

— Что? — Георгий подался вперед, изумленно заглянув ему в лицо. — Поверить не могу, ты здесь почти сутки и ни разу не глянул ни в одно зеркало?!

— Для чего? Чтобы окончательно осознать свое...

— Так, иди сюда! — наставник схватил его за плечо и подтолкнул к зеркалу. Костя уперся.

— Я не хочу!

— Иди! — Георгий толкнул его с такой силой, что Костя, едва удержав равновесие, оказался прямо напротив зеркала, на мгновение едва не сдержавшись, чтобы не закрыть лицо руками. Зачем ему смотреть на пустоту? Зачем...

Но в зеркале не было пустоты. В зеркале был он, Константин Денисов, с непривычно испуганным и растерянным выражением лица. Все то же отражение, что он видел в зеркалах каждый день по многу раз. Разве что загар сошел с кожи, да уверенности в глазах не было. А так — все по-прежнему. Крепкое тренированное тело, взъерошенные волосы с легкой благородной проседью, короткий шрам на костяшке правой руки, небольшое родимое пятно на левом предплечье. Костя прикоснулся к своей щеке, и отражение в ответ сделало то же самое, озадаченно гримасничая.

— Как я могу отражаться в зеркале? — он протянул было руку к серебристой поверхности, но тут же отдернул ее. — Ведь я умер!

— Зеркала нельзя обмануть, — сказало отраженное лицо Георгия, выплывая из-за его плеча. — Зеркала всегда все видят, и им неважно, дух ты или состоишь из плоти и крови. Важно то, что ты в них смотришь. Другое дело, что они не всем показывают то, что они видят. Живые не увидят наших отражений. Так же, как и мы не можем видеть их отражений. Судя по выражению твоей физиономии, ты не заметил, что твой флинт не отражается в зеркале.

— Я не ходил за ней по пятам! — огрызнулся Костя и наклонился к зеркалу, приглаживая волосы. — Сюрприз за сюрпризом!

— Старайся не смотреть в зеркало, когда в него смотрится она. Конечно, — Георгий небрежно махнул рукой, — я сомневаюсь, что тебе когда-нибудь удастся установить настолько прочную связь с ней... но если вдруг каким-то чудом это произойдет, избегай подходить к зеркалу в такие моменты. Если ваши взгляды в зеркале пересекутся, зеркало это может запутать... пусть и на мгновение, но вместо своего лица флинт может увидеть твое. Сам понимаешь, его психику это не улучшит.

— Так вот в чем суть крещенских гаданий?! — Костя, не сдержавшись, засмеялся. — А это жестоко, Жора! Девчушка узреет мое прекрасное лицо, но ей так и не суждено будет выйти за меня замуж!

— К величайшему для нее счастью, я думаю, — Георгий дернул его, заставив выпрямиться. — Вначале возраст. Учти, он выбирается один раз — и его нельзя изменить до тех пор, пока не получишь следующего флинта. Так что советую подумать хорошенько.

— Возраст?

— На сколько лет ты хочешь выглядеть? Некоторые выбирают себе и детский возраст, так что если ты увидишь на улице хранителей-детишек, пусть тебя это не путает. Детей среди хранителей не бывает, до восемнадцати лет в хранители не назначают.

— А что же происходит...

— Мало времени!

— Меня моя внешность вполне устраивает! — самодовольно заявил Денисов. — Или предлагаешь что-то улучшить?

— Нельзя ничего улучшить. Или изменить. Можно лишь выбрать возраст. Ты не можешь стать голубоглазым блондином, если только в какой-то период своей жизни им не являлся. Ты не можешь обзавестись усами и бородой, если никогда их не носил. Устраняются лишь физические недостатки, которые могут помешать твоей работе или каким-нибудь образом вывести из душевного равновесия других хранителей. Но это происходит заранее, без твоего участия.

— То есть, если б я родился без руки или без носа... Об этих эстетических нормах говорил Захарыч? Не очень-то это справедливо, знаешь ли! А если б я при жизни просто был уродливым — это что ж, и после смерти мучайся?!

— Значит, ты предпочитаешь...

— А если б я при жизни был карликом?

— У меня нет знакомых карликов! — раздраженно отрезал Георгий. — Значит, предпочитаешь оставить этот возраст?

— Почему нет? — Костя улыбнулся самому себе, потом согнул правую руку, напрягая мышцы. — По-моему, я прекрасно выгляжу! Если моя внешность и выведет кого-то из душевного равновесия, то совсем по другой причине.

— Нарциссизм не способствует качеству работы.

— Но способствует поднятию настроения.

— Черт с тобой! Итак, одежда. Она может быть какой угодно — ты можешь надеть на себя хоть рыцарские латы. Конечно, они не будут железными, но выглядеть будут вполне правдоподобно, если ты правильно их представишь. Одежда находится на тебе до тех пор, пока ты находишься в сознании.

— В смысле?

— Заснешь — станешь опять голым. А снимешь ее — она исчезнет. Сложность одевания в том, что нужно четко представить себе каждую деталь, причем она должна находиться на нужном месте. Поэтому одеваться нужно перед зеркалом. И представлять нужно не просто вещь. Представлять нужно вещь на себе. Но не все сразу. Одну часть гардероба за другой. Одежда для тебя вполне материальна, но ощущать структуру ткани ты не сможешь. Просто будешь ощущать, что на тебе что-то надето.

— Что-то я пока не очень понимаю, — признался Костя.

— Вначале никто не понимает. Ты носишь трусы?

— Что это еще за вопрос?!

— Нормальный вопрос. Начинай с трусов. Посмотри в зеркало, вспомни, как ты в них выглядишь, как они на тебе сидят. А теперь закрой глаза, но мысленно продолжай смотреть в зеркало, продолжай себя видеть. Ощути их на себе, представь цвет, материю, постарайся представить каждый шов.

Костя зажмурился и принялся усердно представлять на себе белье до тех пор, пока у него не начал заходить ум за разум. Он чувствовал себя невероятно глупо. Конечно, он помнил, как он выглядел в трусах... но представить это почему-то не получилось. Как и понять, в каких именно трусах он хочет себя представить. В голову полезла всякая чушь, с гардеробом вообще не связанная, кроме того вспомнился омерзительный галстук, в котором его похоронили, и Денисов начал стремительно свирепеть.

— Давай-давай, — проскрипел рядом с ухом наставник, — давай, вроде, что-то получается! Думай!

Костя сжал зубы так, что ему показалось, что они вот-вот раскрошатся, и внезапно ощутил, что стал менее голым. Ну, совсем-совсем слегка. На нем определенно появилось белье. Во всяком случае, в нужном месте. И в то же время что-то было не так.

— Хм, — задумчиво произнес Георгий, — либо у тебя странный вкус в одежде, либо ты не понял, что я тебе тут втолковывал.

После этого, судя по звукам, наставник сполз на пол и принялся хохотать. Костя, уже не сомневаясь, что сейчас не узреет в зеркале ничего хорошего, открыл глаза и посмотрел туда, где должны были образоваться представленные трусы. И тут же пожалел, что сделал это.

Впрочем, спереди это действительно походило на трусы. Во всяком случае, располагалось, где надо, и что надо поддерживало. Только было оно почему-то не трикотажным, а полиэтиленовым, с бесформенными вставками из черного кружева, а по центру протянулся миниатюрный светло-серый галстук, испещренный розовыми слониками. Костя изогнул шею, заглядывая себе за спину, потом потрясенно повернулся. С тыла трусы присутствовали лишь сверху и снизу, посередине же были щедро открыты для обозрения денисовские полупопия.

— Е! — выдохнул Костя. — Это... Я вообще не это представлял! Это что еще за гейский наряд?! Это ты сделал?!

— Что? Нет, — Георгий, сидевший привалившись к стене, протестующе замахал ладонями. — Каждый одевается самостоятельно. И вообще для первого раза очень неплохо.

Сделав это заявление, наставник повалился на пол в новом приступе хохота. Костя в бешенстве попытался содрать с себя столь оригинальный наряд, но Георгий, извиваясь на линолеуме, все же сумел выговорить:

— Не, не, оставь, времени нет другое делать! Да кто увидит?! Дальше давай — носки, ботинки, брюки... Или попроще — халат или, я не знаю, хоть полотенце, как у меня вчера! Совсем голым ходить не принято, да ты и не захочешь, а? А так не смотри, что зима на дворе. У нас многие не по сезону одеваются.

Костя издал глухое рычание, одним глазом заглянул в спальню, где Аня уже натягивала на себя джинсы, вернулся к зеркалу и зажмурился в отчаянной попытке представить на себе еще что-нибудь. Но как назло он, человек, всегда тщательно следивший за своим гардеробом, прекрасно разбиравшийся в одежде и почти через день покупавший себе что-нибудь новенькое, не мог сейчас представить на себе ни одной, даже самой простенькой, незатейливой вещички. Ему представлялись его гардеробы с костюмами и галстуками, внушительных размеров обувной шкаф вместе с содержимым, просто груда одежды, сваленная на кровати, но что-то отдельное, конкретное, никак не появлялось в голове.

Наконец он кое-как представил себе носки. Они практически удались, во всяком случае, были больше похожи на носки, чем трусы — на трусы. Только один получился длиннее другого, причем ядовито-зеленого цвета, тогда как другой был нежно-кремовым, в мелкий рубчик.

— Пошевеливайся! — подгонял Георгий, к этому времени успевший вновь занять вертикальное положение. — Времени нет, она уже причесывается! Представляй уже какие-нибудь штаны! Или килт! Вечером потренируешься.

— Под руку не говори! — огрызнулся Костя, пытавшийся представить на себе хоть какие-нибудь брюки. — Или под что там... не мешай, короче! Елки, журнал бы хоть какой дали! Для начинающих разве не положено?!

— А кто мне недавно толковал про Армани с этим... как его... Боллини? Я-то думал, ты спец!

— Черт! — Костя приоткрыл один глаз. — Может, я твою форму представлю, она хоть перед глазами...

— Я те представлю! — Георгий показал ему кулак. — Нечего советскую форму позорить, а то ты сейчас и туда гламура своего понавтыкаешь, не зря у тебя трусы с кружавчиками!

— Да пошел ты! — в отчаянье сказал Костя, снова закрывая глаза. В его голове довольно смутно начали вырисовываться брюки, которые были на нем в последний вечер. Проще простого — свободные по всей длине, с защипом, темно-синий меланж... Хотя вообще-то это брюки от костюма, пиджак он оставил на работе... Нет, бросил в машину после. Самый обычный костюм от "Donatto", ничего такого. Пиджак свободный, однобортный... а чего он его не надел... кажется, что-то там было с рукавом. Рубашка... что-нибудь обыденное, в вертикальную полоску... серую... это чудо сейчас наверняка опять наденет на себя какой-нибудь мешок до пола... не отвлекаться... и при чем тут рубашка, с брюками разберись! Итак, защипы, темно-синий меланж... может, лучше сделать рубашку с бледно-голубой полосой... и ярко-синий с искрой боссовский галстук...

— Ух ты, — восхищенно сказал Георгий, — это чего такое?!

Судя по его голосу, на Косте образовалось нечто из ряда вон выходящее, и открывать глаза ему тут же расхотелось. А раздеться вполне можно и с закрытыми глазами. К чему унижать свое достоинство, разглядывая мужественного Константина Денисова в каких-нибудь рюшечках и бантиках или вовсе в драпировке из рыболовной сети? Все же он приоткрыл глаза, посмотрел, после чего тихо сказал:

— Я на улицу не пойду.

— Да кто ж тебя спрашивает?! — веселился наставник, и в этот момент, как назло, персона, уже полностью готовая и выглядящая ничуть не лучше, чем вчера, вышла в прихожую и деловито принялась натягивать сапоги.

— Эй, эй! — в панике воскликнул Костя, снова покосившись на свое отражение. То, что взглянуло на него из зеркала, превзошло все его ожидания. Он был облачен в некий балахон без рукавов, сильно расклешенный книзу и плиссированный по всей длине. Балахон состоял из лоскутов темной костюмной, ярко-синей шелковой и светлой в полоску тканей разных размеров, сшитых друг с другом в абсолютном беспорядке. С левой стороны на подоле почему-то красовались два рубашечных манжета. Костя повернулся, отчего его наряд привольно колыхнулся, и узрел на своей спине змейку чудовищной "молнии", шириной почти с ладонь. Балахон доходил ему до щиколоток, и из-под лоскутного подола кокетливо выглядывали зеленый и кремовый носки. В этом наряде Константин Денисов нисколько не походил на Константина Денисова. Больше всего он походил на какую-то жуткую самоварную куклу.

— Я ж тебе говорил, что каждую вещь нужно представлять отдельно, — пожурил Георгий не своим, тонким птичьим голосом. — Конечно у тебя получилось месиво! Но ты не расстраивайся — с первого раза ни у кого не получается что-то путное... Эй, эй! — он схватил за руку Костю, уже вознамерившегося содрать с себя созданную им одежу. — Иди уж так... Снимешь — и все увидят твои трусы!

— Уж не знаю, что и хуже! — Костя попытался вырваться. В этот момент Аня застегнула свой пуховик и решительно двинулась к двери. — Эй, стой! Куда?!

— В самом деле не идти же тебе голым? — Георгий подтолкнул его следом.

— Голый я всяко лучше выгляжу, чем в этом!.. А ботинки?!

— До следующего раза! — Георгий наклонился, и Костя только сейчас заметил, что в углу возле двери свалены какие-то вещи. Ему в глаза сразу же бросилось весло — самое обыкновенное деревянное лодочное весло, с наполовину срезанной рукояткой. Срез был остро заточен, а на лопасти с правой стороны тянулось несколько трещин. Весло выглядело и смешно, и грозно одновременно, но прежде чем Костя успел поинтересоваться, на кой черт оно сдалось покойному фельдшеру, Георгий сунул ему в одну руку брезентовый собачий поводок без карабина и заклепок, а в другую — банальную скалку, всю сплошь в щербинках, словно этой скалкой кого-то усердно охаживали в течение нескольких месяцев.

— Какого... - успел сказать Костя, машинально приняв нелепые предметы, и тут его уверенно рвануло к двери. Внезапно Денисову пришло в голову, что если он представит дверь препятствием, то ему удастся остаться дома, но Георгий, влет раскусивший его замысел, быстро произнес:

— И не вздумай — только зря головой долбанешься!

не препятствие, не препятствие

Костю вынесло на лестничную площадку, и он попытался было ухватиться за перила, чтобы содрать с себя кошмарный наряд

лучше уж и в самом деле голым, чем таким посмешищем

но его тут же потянуло к лестнице. Персона уже топала сапогами по нижним ступенькам, от подъездной двери ее отделяло всего ничего, а там, за подъездной дверью...

Господи, что ж там теперь?!

— Извини, это пока все, что мне удалось достать, — Георгий кивнул на врученные им вещи, забрасывая на плечо моток толстой веревки и небрежно помахивая веслом. — Да и те тебе вряд ли сегодня пригодятся — ты большей частью будешь по сторонам глазеть! Первый день — самый опасный!

— Зачем мне поводок и скалка?! Эта баба — повар в кинологическом центре?!

— Это твое оружие, болван! И запомни — предметы нашего мира сквозь предметы их мира не проваливаются, в отличие от нас.

Костя хотел было расхохотаться, но тут, шагнув с последней ступеньки, почти по щиколотку погрузился в сигареты, которые покрывали площадку первого этажа толстым слоем. Местами сигаретный ковер был смят, местами взрыт, у стен же громоздились совершенно нетронутые сигаретные барханы.

— Елки! — с отвращением сказал Георгий. — Да тут не убирали месяцев шесть! И что за уроды у вас тут в подъезде дымят?!

У нас!

Ошеломленный Денисов никак не успел отреагировать на эту фразу — его уже тащило к железной двери. Он успел только заметить, что у сигарет нет фильтров, и они имеют ту же размытую призрачность очертаний, что и сигареты в пепельнице Ани, а потом спешащая на работу персона вытащила его в тусклое зимнее утро нового мира.

* * *

Снега не было, но, судя по подмерзшей земле и ледяных оконцам в выбоинах тротуара, погода стояла холодная. Вокруг остатков скамейки ковыляли хмурые голуби. На иглах кривобоких сосенок остро серебрился иней. По разбитой дворовой дорожке брел куда-то облезлый кот, хромая на заднюю лапу и отчаянно зевая, и большая стая дворняг, ежащаяся и скребущаяся под старой черешней недалеко от мусорных баков, поглядывала на него с задумчивым раздражением. Ветер привольно гонял взад-вперед по двору полиэтиленовые пакеты и смятые флаеры супермаркетов, по-летнему зеленые, несмотря на декабрь, кленовые и акациевые листья, птичьи перья, собачью шерсть, чей-то прозрачный лиловый шарфик, создавая из всего этого настоящую метель — метель призрачных вещей, пеплом покинувших мир живых, но и в новом денисовском мире так же покорно взлетающих на ладонях неспокойной воздушной стихии. А мимо подъезда, только что выпустившего в утро персону Анну Лемешеву, ее взбешенного хранителя и его чрезвычайно веселого наставника, неспешно шла какая-то женщина. Женщине было лет пятьдесят, в одной руке она держала пузатый пакет, а в другой — поводок, на конце которого суетливо перебирал лапками-спичками пинчер, облаченный в вязанный комбинезончик. На правом же плече женщины, забросив ногу на ногу, преспокойно восседал серьезный усатый господин в серебристом костюме-тройке, сверкающих туфлях и мягкой фетровой шляпе, надвинутой на одну бровь. За спиной господина на веревочных креплениях болтался самый обыкновенный древесный сук длиной с полруки, что несколько перекашивало его элегантный внешний вид. Господин читал газету, что-то бормоча себе под нос. Заметив потрясенный Костин взгляд, он поднял голову и неприветливо сказал:

— На что ты уставился?!

— Да я... — обалдело начал было Денисов, но тут из-за угла дома, хихикая, болтая и вовсю дымя тонкими сигаретками выскочили две юные, легкомысленно одетые особы. На плече каждой восседало по одной, не менее юной и не менее легкомысленно одетой особе, которые также болтали и дымили сигаретками. Хранительницы — он понял это сразу же, хотя и не знал, откуда у него взялось это понимание. И девчонки, и серьезный господин — все они были хранителями. Внешне они ничем не отличались от хранимых персон — и все же были другими. Костя просто это знал. И вовсе не потому, что они так ловко ехали верхом на своих персонах, что уже само по себе было крайне странно.

— Ой, — звонко сказала белобрысая хранительница, узрев Костю, — какой смешной! Гляди-ка, Дусь, еще один малек! Первый день, а?!

— Кого это ты изображаешь?! — поинтересовалась ее подружка. — Ансамбль песни и пляски нетрадиционных меньшинств?!

— Слушайте, — Костя, слишком ошеломленный увиденным, пропустил первые насмешки мимо ушей, — а как это вы так... не падаете?

— Ой, да вот как-то так... прям не знаем... само собой получается! — Дуся блеснула крепкими зубами. — Просто мистика какая-то!

— А ну брысь отсюда! — прикрикнул на них Георгий. — Уважение имейте к человеку! Будто сами мальками не были!

Подружки залились беззаботным хохотом, после чего Дуся свесилась с плеча своей персоны, глянув на ее запястье, и всплеснула руками.

— Без двадцати девять! — она склонилась к уху своей персоны и заверещала: — Опаздываем в калледж! Опаздываем в калледж!

— Опаздываем-опаздываем! — подхватила ее крик подружка, припав к ушной раковине своей хранимой. — Будет как в прошлый раз! Бегом-бегом, опаздываем!

— Блин! — сказала персона Дуси, глянув на часы. — Уже без двадцати девять! Светка, бегом, а то у Деменцевой опять истерика будет!..

Окончание диалога Костя не дослушал — позабытый поводок рванул его, он, взмахнув руками и выронив все, что держал, полетел спиной вперед и чуть не врезался в какого-то мальчишку — вернее врезался бы, если б неожиданно возникший перед ним человек не оттолкнул его, так что Костя изменил траекторию и, пролетев сквозь сосну, шмякнулся на землю. Балахон завернулся ему на голову, Костя забарахтался, пытаясь высвободиться, и в таком положении его протащило еще несколько метров, прежде чем Георгий вздернул его на ноги.

— И как мне работать в таких условиях?! — прошипел Костя, свирепо одергивая свой наряд.

— Как всем! — Георгий сунул ему обратно поводок и скалку. — Вот это в руках держать надо! Мне стоило больших трудов все это достать! А ты, — он обернулся к хранителю мальчишки, уже удалявшемуся бодрым шагом, — чего руками размахался?! Ничего б твоему флинту не сделалось!

— Почем мне знать, что у этого придурка на уме?! — огрызнулся тот. Только сейчас Костя, теперь пытавшийся идти спиной вперед, чтобы и не упасть, и не упустить ничего из вида, смог оценить его наряд — высокий черный цилиндр, черный смокинг и черная, развевающаяся на ветру крылатка.

— Господи, — изумился Денисов, — прямо какой-то граф Дракула!

— Придержи язык! — сурово велел "граф". — А ты, Андреич, приглядывай за своим олухом! И пусть скажет спасибо, что я ему, — он погрозил Косте чем-то, определенно похожим на ручку лопаты, — не приложил как следует!

Костя хотел было ответить, но Георгий поспешно зажал ему рот ладонью.

— Пока ты ничего не умеешь, учись себя сдерживать! — пророкотал он. — Киселев — хранитель очень сильный, враз тебя может раскатать!.. Кстати, до восемьдесят девятого один из старейших судостроительных возглавлял!

Тут Костю снова рвануло — пытаясь смотреть во все стороны сразу, он никак не мог примериться к длине поводка, да и вовсе забывал про него каждую секунду. На этот раз он устоял на ногах и теперь следовал за своей персоной боком, крутя головой туда-сюда — и повсюду вокруг него спешил на работу утренний люд, и вместе с ними спешили их хранители. Они шли перед своими персонами и позади них, они восседали у них на плечах, они что-то шептали им на ухо или болтали друг с другом, одетые невероятно разнообразно — от обыденных костюмов и домашних халатов до платьев с кринолинами и римских тог. Очень быстро Денисову стало казаться, что он идет не по улице, а по бесконечной театральной сцене, на которой разворачивается некое масштабное гротескное действо. Многие хранители фыркали при виде его облачения, но большинство, кстати, вовсе не обращали на него внимания. Не удивительно — по сравнению с иными Костя был одет довольно тускло и даже обыкновенно.

Сама улица тоже выглядела иначе — и дело тут было не в том, что этот район Косте был практически незнаком. Дома — самые обычные пятиэтажки — словно раздались вширь, балконы казались тяжелыми массивными сооружениями, подъездные двери — воротами. За окнами постоянно мелькали какие-то тени, скользили они и во дворах — многие очертаний и размеров совершенно нечеловеческих и уж точно не привычных денисовскому глазу, но они мелькали так быстро, что рассмотреть их толком Костя не успевал. Мусора стало гораздо больше — в основном, за счет сигарет — таких же, как Костя видел в подъезде. Наверное, их следовало называть призрачными сигаретами. Они привольно валялись на асфальте целыми россыпями, а вокруг скамеек громоздились самые настоящие сигаретные сугробы. Все без исключения сигареты были без фильтра, и на немедленно возникший у Кости вопрос Георгий недоуменно приподнял брови.

— Так фильтры же обычно не сгорают. Фильтры достаются флинтам-мусорщикам, а нам — только это. Вот почему так трудно бывает найти какой-то нормальный предмет для самообороны — здесь все в кострах сгорает не полностью, и часто приходится довольствоваться всякими огрызками, да и те охраняют. Костры всегда охраняют... но можно договориться. А на мусоросжигательный просто так не попадешь, флинта же своего нельзя бросать. Туда только мусорщики ходят. Но мусорщики выносят мусор из города, а не вносят его... так что, это уж как договоришься.

— Не хочешь ли ты сказать, что иметь сучья, скалки и веревки запрещено этим вашим законом?

— Ну, не то чтобы это было можно, — обтекаемо ответил Георгий, — но и не так, чтоб уж прям вообще нельзя. Конечно, все с собой их таскают, только перед времянщиками особо ими не размахивают... Ну, времянщиков ты сразу узнаешь, как увидишь. То есть, службу Временной защиты. Временное сопровождение. Они же — местные менты и охранники, можно сказать. А вот стекло запрещено — говорю сразу, но его и фиг достанешь — редкость, да и дорого.

— А сигареты... как же? Ведь пепел летит во все стороны, откуда же...

— Не спрашивай меня о том, чего я не понимаю! — отрезал наставник.

— А та девчонка... она ведь курила! Мы можем курить?!

— Можем, — Георгий пожал плечами. — И я курю. Не знаю, какими были эти ощущения при жизни... но, в принципе, мне процесс нравится. Только сигареты здесь, — он повел рукой вокруг себя. — Можешь подбирать, если не брезгуешь. Я-то привык... — в доказательство своим словам наставник наклонился, подхватил сигарету с бордюра и, сделав приветственный жест какому-то хранителю в кимоно, шагнул навстречу его персоне, дымившей сигаретой, сунул свою в облачко сизого дыма, и из ее кончика немедленно потянулся дымок — бледный, с проскакивающими в нем белыми всполохами. Человек в кимоно кивнул, зевнул и свернулся на плечах своей персоны, словно меховая горжетка.

— От огня прикуривать бесполезно, — сообщил вернувшийся наставник. — Только от их дыма. А собственного огня у нас тут нет... так, тление одно.

— Флинты... — Костя усмехнулся, с отвращением покосившись на сигарету наставника. — Так вот почему? Из-за того, что вы у них на плечах, как попугаи? Но разве попугай сидел не на плече у Джона Сильвера?

— Но ведь это же был попугай Флинта, — Георгий отмахнулся. — Слушай, кто-то когда-то сказанул, вот и прижилось. Вон в одном родственном государстве их вообще чучиками называют — не больно-то красиво! А вот, кстати, и мой флинт, — он кивнул на вышедшего из-за угла дома сонного мальчишку лет четырнадцати, длинного и тощего. Мешковатые джинсы и свободная куртка сидели на нем так, что казалось, будто они двигаются отдельно от своего хозяина. Мальчишка шел, загребая ногами, и смотрел в основном на дисплей своего телефона. — Праправнук, Никитка.

— Ага, — сдержанно сказал Костя, скептически обозрев праправнука. — Повезло ему.

— То, что он болван, я и без тебя знаю, — заметил Георгий. — Вспомни себя в его возрасте!

— Я, между прочим...

— Я сказал, вспомни. Я не просил мне это рассказывать... Ты, кстати, ничего не забыл? — Георгий пихнул его в бок, и Костя, провожавший зачарованным взглядом кативший мимо красный "пежо", на крыше которого, закинув ногу на ногу, безмятежно возлежал какой-то хранитель, недоуменно обернулся. — Где твой флинт?

Костя, только сейчас вспомнивший о существовании Лемешевой, поспешно отыскал глазами рыжий пуховик — Аня, ссутулившись, шла впереди, и он ткнул пальцем в этом направлении.

— Там!

— Так почему она там, а ты здесь плетешься?! А ну ходу!

— Да что с ней... — тут Костя, ойкнув, высоко подпрыгнул — какое-то существо, размером со спаниеля, выметнулось из придорожных кустов и бросилось прямо ему под ноги. Денисов приземлился на асфальт и потрясенно обернулся. Существо уже было метрах в пяти от него, уютно устроившись прямо посередине дворовой трассы. Существо выглядело абсолютно нелепо. Больше всего оно напоминало некоего волосатого осьминога — большая пушистая голова с немигающими круглыми глазами и непрерывно извивающиеся конечности, покрытые густой палевой шерстью. Рта существа видно не было, но судя по лепечуще-воркующим звукам, исходящим от мехового осьминога, рот у него все-таки имелся.

— Эт-то... — Костя вытянул руку, его дернуло, и он снова пошел задом-наперед, — это...

— А-а, — небрежно бросил Георгий, — это дорожник. Не обращай на него внимания. Флинты ему неинтересны — только их машины, а у твоей машины нет. Так-то они безвредные, если их не раздражать — просто очень странные.

— Дорожник?

— Ну да. В доме домовик живет, на дороге дорожник. Дух дороги. У каждой дороги есть свои духи. Они вроде санитаров — согнанными порождениями питаются. Вот помнишь вчерашнюю падалку в ванной? Вполне возможно, что она как удрала, могла дорожнику попасться. Кстати, дорожники и домовики друг друга терпеть не могут.

Костя вновь понял, что ничего не понимает. Несмотря на то, что по словам Георгия его персоне могли грозить всякие невероятные опасности, он не мог оторвать глаз от медленно удаляющегося лохматого существа. Дорожник, несмотря на огромные щенячьи глаза, не выглядел таким уж безобидным. Но выглядел совершенно невероятным. И пока Костя смотрел на него, дорожник, словно для того чтобы усилить эффект произведенного впечатления, подпрыгнул и, ловко перебирая конечностями, словно катясь, преодолел несколько метров — прямо навстречу мчащейся на него "БМВ". Костя невольно зажмурился, ожидая удара, но удара так и не услышал. Открыв глаза, он увидел проезжающую мимо машину, и совершенно невредимого дорожника, который, уцепившись двумя лохматыми щупальцами за ее задний бампер, с громким восторженным урчанием летел за ней по воздуху, и его свободные щупальца лихо трепетали на ветру. Теперь дорожник походил на волосатого воздушного змея. Хранитель водителя, высунувшись в окошко, сердито кричал:

— Кыш-брысь отсюда! Отцепись!

— Автомобили совсем дорожников испортили, — заметил Георгий. — Теперь только и знают, что кататься!

— Мне казалось, — Костя проводил взглядом машину вместе с развевающимся за ней дорожником, — что духи выглядят... погуманоидней.

— Какие дороги, такие и духи! — буркнул наставник, затягиваясь сигаретой. — Я сказал, шагу прибавь! За флинтом смотри! И оружие не потеряй! Ты учти, сынок, я с тобой только до твоей остановки, дальше будешь сам разбираться!.. Осторожней!

Денисов, засмотревшийся на хранительницу в парео, ехавшую на плече своей персоны с противоположной стороны дороги, отскочил в самый последний момент, чуть не врезавшись в здоровенного бородатого хранителя, который вышагивал рядом со своей персоной — плешивым старичком желчного вида. Хранитель был облачен в длинный кожаный плащ и выглядел довольно устрашающе, но не он заинтересовал Костю, а разномастная кошачья стая, шествовавшая за старичком и вокруг него. Кошки перебирали лапами величаво и удивительно слаженно, и на Костю все, как одна, посмотрели с откровенным подозрением.

А кошки-то, между прочим, тоже неживые!

Еще хранители?! Что за ерунда?!

— Доброе утро, Жор, — бородач, притормозив, пожал руку Георгию и небрежно глянул на Костю. — Малька дали?

— Ну, — Георгий посмотрел на ученика так, словно только сейчас обнаружил его присутствие. — Что, уволил он Тимофеева?

— Представляешь, нет! — бородач свирепо кивнул на свою персону. — Вторую неделю уж ему талдычу — хоть раз бы услышал! Уж думаю — не...

В этот момент поводок, натянувшись, не дал Косте возможность поучаствовать в диалоге, и он припустил за Лемешевой

своим флинтом

беспрерывно озираясь и держа наготове скалку и поводок, хотя испытывал большое желание спрятать их за спину. Он пытался смотреть на все сразу, но это было невозможно. Тихая спокойная улочка с обычной двухполосной дорогой справа и рядом жилых домов с неряшливыми палисадниками слева — при жизни Костя вообще не углядел бы в ней вообще ничего интересного — но сейчас даже здесь он чуть ли ни каждую секунду изумленно приоткрывал рот. Хранители, еще хранители — хранители повсюду, и многие из них вовсе не выглядели такими уж сосредоточенными на своих флинтах, во всяком случае, они явно не дышали в затылки своим персонам. Юная особа в легкомысленной ночной рубашке в одиночестве сидела на балконных перилах и болтала ногами над палисадником. Какой-то парень, пристроившись на тонкой ветке у самой верхушки акации, сонно обзирал окрестности. Мужичок в спортивном костюме бежал по троллейбусной линии так беспечно, словно под его ногами была широкая дорожка, и прыгал с провода на провод с ловкостью, о которой самый искусный эквилибрист мог бы только мечтать. Хранитель, чей наряд в точности воспроизводил рабочий костюм Индианы Джонса, нервной походкой шел рядом с мальчишкой лет десяти, беспрестанно озираясь и то и дело суя мальчишке под нос сжатый кулак, которого тот, разумеется, не замечал. Две женщины средних лет яростно препирались посреди тротуара, а рядом их хранительницы в шикарных вечерних платьях азартно таскали друг друга за волосы. Проехал пассажирский автобус, на крыше которого с обыденным видом восседало с полтора десятка человек, а в противоположную сторону прокатила "Волга", на капоте которой в позе "лотоса" невозмутимо сидела барышня в открытом купальнике с золотистыми цепочками вместо бретелек и широкими браслетами на запястьях. Наряд же другой барышни, уютно устроившейся на плече прошмыгнувшего мимо Кости индивидуума, состоял только из ножных браслетов и кольчужных плавок. Барышня Денисову дерзко подмигнула и сказала:

— Челюсть потеряешь, малек!

Ответить Костя не успел — "поводок" натянулся, и он, ругнувшись, кинулся за Аней. К счастью, та почти сразу же остановилась у сигаретного ларька, и Костя смог осматриваться без помех. Его взгляд сразу же упал на молодого взъерошенного хранителя в джинсах и майке, который, бормоча ругательства, колотил самой обычной разделочной доской с ручкой какое-то бесформенное крылатое существо размером с кошку. Существо извивалось и затухающе верещало, подергиваясь сизым дымом, густеющим с каждым ударом доски. Двое хранителей, сидевших на плечах своих персон, разговаривавших неподалеку, смотрели на происходящее с праздным интересом, а в метре от места действия стоял паренек и самозабвенно болтал по сотовому. Костя сделал вывод, что паренек — персона хранителя с доской, и не смог удержаться от вопроса:

— А что это ты делаешь?

— Отвали! — невежливо отозвался хранитель, не прекращая избиения.

Костя, при жизни уже приложивший бы ответившего за такую дерзость, при смерти решил пока не обижаться.

— Так это... может помочь?

Он удостоился короткого удивленного взгляда, после чего хранитель вернулся к своему занятию.

— Новенький, что ли? Занимайся своими делами!

— Мое дело все равно за сигаретами стоит.

Хранитель, не ответив, еще раз припечатал существо доской, и то полностью окуталось дымом. Раздался громкий хлюпающий звук, дым стремительно втянулся в асфальт, и хранитель встал, удовлетворенно глядя на опустевший тротуар.

— Падалка? — осторожно поинтересовался Костя, невольно крепче сжимая в пальцах скалку. Хранитель глянул на него не без презрения.

— Ты что — падалку от мрачняги отличить не можешь?!

— Нет, — честно ответил Денисов, — я первый день. А что такое...

— Вы посмотрите — вместо того, чтоб за флинтом глядеть, он уже языком чешет! — воскликнул Георгий, возникая позади ученика так внезапно, что Костя чуть не подпрыгнул.

— Да она сигареты покупает, что с ней сделается!

— Дурак, — приветливо сказал парень с доской, часто моргая близко посаженными глазами, — ты ж не знаешь, кто в том ларьке сидит!

— А что — Юлька сегодня?! — отчего-то всполошился Георгий и зыркнул сквозь ларечное стекло на продавщицу, которая, по мнению Кости, выглядела совершенно обыкновенно. Самая обычная тетка лет сорока с избытком макияжа на лице, подчеркивавшим его унылое выражение. Оружия при ней не наблюдалось, пена изо рта не шла, и было непонятно, отчего наставник отреагировал так, будто в ларьке притаился кровожадный маньяк.

— Юлька! — буркнул собеседник. — Уже с утра моего флинта мрачнягой наградила! Повезло — с лету сшиб, а то иногда несколько дней не сгонишь падлу! Никак не могу своего отучить в этот ларек таскаться!

— А что такое... — снова начал было Костя, но Георгий пихнул его в плечо, одновременно поднимая для удара руку со своим нелепым укороченным веслом.

— Заткнись и приготовься! Сейчас появится!

Парень с доской предусмотрительно отскочил, и Костя, недоуменно пожав плечами, вытянул руки, посмотрел на скалку в одной руке, на поводок в другой, после чего, перекинув поводок через плечо, обеими руками занес скалку так, словно готовился к подаче. Лемешева встала на освободившееся место перед окошком, согнулась и что-то забубнила унылой продавщице.

— Кстати, я Вася, — зачем-то сообщил хранитель с доской.

— Флинта ты не заденешь, так что особо не примеряйся, — свистящим шепотом посоветовал наставник. — Они обычно на голову прыгают. Вот, вот... смотри!

Персона выпрямилась, держа в руке пачку сигарет, и отошла от ларька, пряча пачку в сумку. Костя окатил взглядом нисколько не видоизменившийся рыжий пуховик, который венчала шляпа-миска, и тоже выпрямился, опуская руку.

— Смотреть на что?

— Повезло, — заметил хранитель-Вася, похлопывая ладонью по доске. — Юлька за смену до трети района мрачнягами награждает! Ну, успехов!

Поводок уже натягивался, и Денисов, успев только прощально махнуть скалкой, бросился за Аней и Георгием, на развороте чуть не налетев на десятилетнюю девчушку в школьной форме годов восьмидесятых, вприпрыжку шедшую рядом со взрослой девицей готического вида и небрежно помахивающую ножкой от кухонного стола. На денисовский маневр девчушка отреагировала неожиданным басом:

— Куда прешь, раззява?!

— Цыц, малявка! — небрежно ответил Костя, и в следующий момент только рывок натянувшегося поводка спас его от удара столовой ножкой по ребрам. Костя под издевательское малолетнее хихиканье кубарем покатился по асфальту, тут же вскочил и, пробежав несколько метров, пожаловался Георгию:

— Ну и воспитание у здешней молодежи!

— Какая молодежь?! — фыркнул наставник. — Это Светка Чеканова из двадцать первого, она лишь самую малость младше меня! Я ж тебе говорил, детей тут нет!

— Что такое мрачняга? — наконец-то довел вопрос до конца Денисов. — Еще одно порождение?

— Проклятие уныния. Создает беспричинное плохое настроение.

— Всего-то! — удивился Костя. — Так чего из-за них суетиться? Мы же отвечаем за жизнь своих флинтов, что нам за дело, в каком настроении они при этом пребывают?!

— Сильная мрачняга, если ее не согнать, может довести флинта до самоубийства, — внушительно пояснил Георгий. — А Юлькины мрачняги очень сильные.

— Одно другого лучше! — с досадой буркнул Костя. — А не проще ли эту Юльку удавить?

— Порождающую-то?! Ха-ха! Не говоря уж о том, что это невероятно неэтично, ее хранительница тебя и близко не подпустит. И мрачняги тут ей в защиту будут. Прихлопнет тебя — и забудет! И никто не узнает, разве что на подытоживании... впрочем это все равно никому не будет интересно.

— Погоди, хочешь сказать, если меня убьют, никто не станет...

— Уход хранителя с должности не расследуется, если, конечно, это не связано с какими-то сверхособыми обстоятельствами, степень особенности которых определяют департаменты, — пояснил наставник. — Проще говоря — всем плевать!

— Блеск! — Костя даже притормозил. — Этот мир нравится мне все меньше... И все же, это неплохая идея... В конце концов, какие-то там мрачняги или как их...

— Полагаешь, ты первый до этого додумался?! Сынок, эта твоя идея — все равно, что лезть голыми руками в осиное гнездо!

— Подумаешь, получу депрессию!

— Это флинты получают от мрачняг депрессию. А хранитель может от них получить с десяток переломанных костей!

— Они настолько опасны? — поразился Денисов.

— Я после одной несколько дней восстанавливался!

— Елки! — Костя оглянулся на уплывающий обшарпанный сигаретный ларек. — Надеюсь, этот Вася забыл, что я предлагал ему помочь.

Что-то клубящееся и извивающееся, со множеством ног стремительно промелькнуло перед ними и скрылось в придорожных кустах, но судя по тому, что Георгий даже бровью не повел, никакой опасности оно не представляло. Внук наставника бодро вышагивал впереди, Костина персона еле-еле тащилась следом, дымя на ходу сигаретой и выглядя жалко даже со спины. Денисов невольно передернул плечами. Даже такие злобные, глазливые создания, как сигаретная продавщица, похоже, не имеют никаких претензий к столь унылым существам, как Аня Лемешева. Им не за что зацепиться, не к чему придраться, нечему позавидовать. Они даже могут ее пожалеть. С одной стороны, ну и персона ему досталась! С другой, впрочем, значит работы будет меньше, чем у других. Вероятно, вчерашняя падалка была лишь случайностью.

По дороге на угрожающей скорости прогрохотал маршрутный автобус, за которым трепетал еще один дорожник, поменьше. Следом промчалась белая "импреза", на крыше которой, чуть пригнувшись и подняв правую руку, стоял мрачного вида хранитель в спортивном костюме. Костя невольно восхитился:

— Во дает!

— В нашем городе существует негласная договоренность... — Георгий вдруг прыгнул вперед, к своему правнуку, и резко взмахнул веслом, отбив какое-то небольшое, с голубя, существо, появившееся совершенно из ниоткуда и уже опускавшееся на тощее плечо подростка, бодро хлопая пятнистыми кожистыми крыльями. При соприкосновении с лопастью весла существо издало громкий квакающий звук, после чего шмякнулось на дорогу, где Георгий и додавил его сапогом, после чего убрал ногу, удовлетворенно глядя на струйки сизого дыма, стремительно втягивающиеся в асфальт. Костя за это время успел только дважды моргнуть и слегка приоткрыть рот.

— Гнусник! — свирепо сказал ему Георгий.

— Я не виноват, что у меня нет твоей реакции! — зло огрызнулся Костя. — Кроме того, ты же сам сказа...

— Да нет, — Георгий кивнул на асфальт, где секунды назад исходила дымом крылатая тварь. — Это — гнусник.

— Господи, еще какое-то проклятие?! — Костя двинулся следом за ним, удивленно оглядываясь. — Так ведь тут сейчас никого не было, откуда же...

— Это не проклятие. Но тоже порождение.

— А нет ли у вас каких-нибудь справочников для начинающих?

— У тебя есть я.

— Это очень ободряет!

— Гнусники — тоже порождения, но тут дело не в глазливых людях, а в невероятно сильном выплеске отрицательных эмоций. Гнусников порождают масштабные ссоры, скандалы. Они появляются и разлетаются во все стороны. Проще говоря, обычные паразиты, которые могут прицепиться к кому угодно. В принципе они не опасны, но у флинта могут вызывать всплески раздражения и даже небольшую кратковременную агрессию. Кроме того, как и любые местные паразиты, питаются жизненной силой. Я предпочитаю их сгонять — и тебе советую. Гнусники улетают от места ссоры не далее, чем на пару километров и живут не дольше пяти-шести часов.

— Порождения ссор? — Костя фыркнул. — Хочешь сказать, это — мат с крыльями?

— Ну, — Георгий усмехнулся, — вроде того. А теперь глянь во-он туда!..

Костя послушно повернул голову в указанном направлении и узрел на голой ветке придорожного клена еще одно странное существо. В отличие от предыдущего оно не вызывало отвращения — напротив, выглядело довольно привлекательно. Размерами существо чуть-чуть превышало воробья и больше всего напоминало букетик пушистых розовых цветов альбиции, к которому кто-то приделал длинные хрупкие лапки и непомерно широкие полупрозрачные крылья, снабдив также букетик коротким клювиком и парой больших удивленных глаз. Существо перебирало по ветке лапками, словно в нетерпении, потряхивало крыльями, разворачивая их и вновь складывая, и издавало тонкие нежные трели, точно маленькая флейта.

— Такое и убивать жалко, — с искренним сожалением произнес Денисов. Георгий погрозил ему пальцем.

— Убивать? Никогда не вздумай такую убивать. Наоборот, если увидишь, постарайся приманить ее к своему флинту. Это ладушки, их порождает как раз выплеск положительных эмоций.

— Например?

— Это должно быть очевидно даже для такого болвана, как ты. Любовь, конечно же.

— Ты хочешь сказать, секс.

— Какой-то ты примитивный человек, — заметил наставник. — Я говорю о чувствах. Доброта, нежность, привязанность... Разве ты никогда никого не любил? Родителей? Девушку? Друзей? И разве тебя... хотя чего я спрашиваю, я же был на твоих похоронах.

— Я работал, — Костя еще раз оглянулся на напевающую ладушку. — А в свободное время получал удовольствие от жизни. Я жил для себя, ясно?!

— И намерен продолжать в том же духе? Тогда ты здесь долго не протянешь, — Георгий тоже обернулся на ладушку. — Красивые... а живут лишь несколько часов. И встречаются все реже и реже — иногда за день не увидишь ни одной. А иные темные порождения могут протянуть несколько лет, и на них натыкаешься на каждом шагу. Злоба, ненависть, зависть — этого хоть отбавляй, а чего-то хорошего, чистого, доброго так мало... Когда способен видеть все это, даже не зная человека и никогда не говоря с ним, это удручает.

— Далеко еще до остановки? — мрачно осведомился Костя.

— Вон там будет подъем, пройдем мимо мебельного, потом через дорогу возле рынка — и остановка. Ах, да, — спохватился Георгий, — насчет того парня на машине! Как я уже сказал, у нас существует негласная договоренность, и большинство хранителей флинтов с машинами обычно ей следуют. Если хранитель едет с поднятой рукой, как тот, которого ты видел, это знак опасности — неадекватный водитель. — Георгий покосился на Костю. — Готов поспорить, твой хранитель во время поездок никогда не опускал руки.

— Как водитель со стажем, могу тебе сказать, что неадекватных пешеходов куда как больше, чем водителей, — развеселился Денисов. — И что же их хранители...

-... когда их флинты оказываются на дороге, тоже поднимают руку, — закончил Георгий за него. — Эта договоренность хоть иногда да выручает. Потому что чаще всего идиот, сколько ему не шепчи, все равно остается идиотом!

— На что это ты намекаешь?

— А разве я намекаю? — Георгий повернул голову, глядя на него прищуренными, смеющимися глазами, и Костя вдруг обнаружил, что наставник, помимо раздражения, совершенно определенно вызывает у него некое чувство уважения. Причиной тому, большей частью были его знания и навыки, но было и что-то еще — что-то, чего не было ни у самого Денисова, ни у кого из его окружения. Что-то, чему не находилось определения... и, может, именно этого так не хватало ему в тот вечер, когда он сидел в машине среди снега?

Подхваченный ветром ломкий сухой лист платана пролетел сквозь его щеку прежде, чем Костя успел отшатнуться, и, обернувшись, он проводил лист настороженным взглядом. Не порождение — просто сухой лист. А если бы он был жив — каким бы было ощущение от прикосновения этого листа к щеке? И если бы он дотронулся до ствола этого платана, что бы он почувствовал?

Костя не помнил этого. Нет, он мог бы сказать, что кора была бы шершавой на ощупь, а лист — сухим и холодным, но он не помнил ощущений, которые скрывались за этими словами. Тепло солнечных лучей, капли дождя на коже, запах травы, вкус сигаретного дыма — все это исчезло среди слов, все это больше ничего не значило и не вызывало у него ни тоски, ни беспокойства. Как можно тосковать по тому, чего не помнишь?.. Если положить на ладонь кусок льда, ладони будет холодно... Костя знал это. Но каково это — холодно?

Косте внезапно стало страшно. Он лишился ощущений, потому что лишился тела, но отчего он не помнит их и не тоскует по ним, не жаждет ощутить их вновь? Ведь вчера он помнил! Почему теперь ему все равно? Что с ним сделали?

— О чем задумался? — ворвался в его размышления голос Георгия. — Ты лучше по сторонам гляди! Хранителям размышлять некогда!

— Слушай, тот бородатый тип, с которым ты разговаривал... — Костя снова дернулся в сторону, замахнувшись скалкой, но тут же опустил ее — вновь не порождение, всего лишь голубь, прохлопавший крыльями по каким-то своим делам. — Я видел, за его персоной бежали кошки. Много кошек. И они все...

— Да, домашние животные всегда следуют за своим хозяином после смерти, — Георгий наклонился и подхватил с тротуара еще одну сигарету. — Собаки, кошки, птицы...

-...рыбки.

— Рыбок не видал, — сказал наставник без намека на юмор. — Лошадей видал, хорьков, ежей, иногда даже ящериц. Один раз видел крокодила. Это было странно.

— Хочешь сказать, все покойные домашние питомцы ходят за своим хозяином, пока тот не...

— Ну да. И тут два варианта: если он обращался с ними хорошо, то они могут частенько помогать хранителю в его работе. Если же плохо — постоянно будут путаться у хранителя под ногами. Можешь удивляться, но не так уж редки случаи, когда флинт отправлялся на тот свет именно благодаря нелюбимому домашнему животному.

В подтверждение слов Георгия мимо неспешно прошла молодая женщина в короткой шубке, на одном плече которой пристроилась довольно сонная хранительница в красном блестящем платье, а на другом плече дружно чистили перья три волнистых попугайчика. Костя покачал головой и посмотрел на плывущий впереди рыжий пуховик.

— Значит, и у моей никогда не было животных... А куда же они деваются после смерти хозяина?

— Этого я не знаю. Кстати, — Георгий сунул в рот сигарету и огляделся, но никого курящего поблизости не обнаружил, — когда будешь говорить с хранителями, постарайся избегать слова "смерть". Принято говорить "уход" — понял? И не лезь с расспросами — кто да как? — можешь получить. Будут лезть к тебе с расспросами, реагируй так же, это нормально. А вот если кто-то сам рассказал тебе, как ушел, расскажи о себе, таковы правила вежливости.

— Типа как: "Привет, я Леха, на меня упала балка", "Привет, а я Костя, мне снесло голову"?!

— Ну, это ты утрируешь.

— А как мне еще это понимать?!.. — Костя резко затормозил перед задумчиво курлыкающим посередине тротуара дорожником, поигрывавшим пушистыми щупальцами. Этот был размером со взрослую овчарку и выглядел вовсе уж небезобидным, поэтому Костя обошел его настолько далеко, насколько позволила длина "поводка". Дорожник никак не отреагировал, только продолжал курлыкать, с любопытством разглядывая прохожих своими странными, лишенными век кофейными глазами.

— Что-то мне от них не по се... — Денисов осекся, широко раскрыв глаза на очередную встречную прохожую. Прохожая была молодой и очень симпатичной, но не это привлекло его внимание. На плече у идущей девушки помещался круглый ком сизой шерсти размером с хороший арбуз. Ком выглядел очень грязным. В самом центре кома непрерывно открывался и закрывался черногубый рот с огромными квадратными зубами, отдаленно напоминающий человеческий. Чуть выше рта часто моргали близко посаженные глаза. Носа, если он и был, Костя не разглядел. Накрепко вцепившись в девичье плечо когтистыми птичьими лапами, едва-едва заметными среди шерсти, ком безостановочно поворачивался то в одну, то в другую сторону, злобно глядя на прохожих, и то и дело принимался размахивать большими четырехпалыми ладонями, которые торчали прямо из кома и казались начисто лишенными запястий. Ладони делали смешные прогоняющие жесты, словно нелепое существо пыталось избавиться от неких невидимых надоедливых насекомых.

— Кшы-кшы-кшы! — говорило существо, злобно тараща блестящие глазки. — Кшы-кшы-кшы!

Рыжеволосый хранитель, шедший на шаг впереди своего флинта, время от времени поглядывал на существо с унылой досадой, теребя в руках обломок широкой доски, но никаких действий не предпринимал.

Когда девушка миновала всех прохожих, существо замолчало, опустив ладони, и нахохлилось, отчего стало выглядеть очень важным. Вскоре девушка разминулась с пожилой женщиной, тащившей огромную сумку, потом с Аней, к этому моменту слегка обогнавшей отпрыска Георгия, но существо не пошевелилось. Когда же до идущего Никиты-флинта осталось метра три, шерстяной ком ожил и вновь принялся отмахиваться ладошками.

— Кшы-кшы-кшы! Кшы-кшы-кшы!

— Господи, — потрясенно сказал Костя, — это чего такое?

— Это, Костя, такая хрень, что не дай бог... И чего этот олух так ее запустил?! Смотри внимательно — ты ведь хранишь девчонку, а чаще именно у них такие штуки и заводятся! Тут главное не прозевать — сразу избавляться, а то потом черта с два сдернешь! Видал, какая уже выросла?!

— То, что это хрень, я и сам вижу, ты скажи, что это такое?! — они миновали девушку, и теперь Костя вновь был вынужден идти задом-наперед, не в силах отвести глаз от лохматого создания, которое, развернувшись, продолжало отгонять невидимых мух.

— Кшы-кшы-кшы! Кшы-кшы-кшы!

— Это, сынок, то, что некоторые люди, в основном гадалки, называют венцом безбрачия. Отгоняет от носителя интерес. Пожелал кто-то, видать, девчонке, сглазил, вот и получилось такое.

— Венец... — потрясенно сказал Денисов. — Не больно-то похоже на венец! А чего он ее не сгонит?

— Они опасные, запросто могут руку оттяпать. А могут и флинту здоровье подпортить, если их гнать. Тут сноровка нужна... М-да, здоровая вымахала, таких не каждый день увидишь!

— Жалко, девка-то ничего... Лучше б меня к такой приставили.

— За своей смотри! — отрезал наставник. — Отвернись! Пока будешь глазеть, твоего флинта кто-нибудь ухайдакает — и привет! Сам видишь, насколько здесь опасно! А таких штук, как увидишь, сшибай еще в полете!.. Эй ты, придурок!

Рыжий хранитель обернулся, хмуро поинтересовавшись:

— Кто, я?

— Ну, раз обернулся, то ты. Ты чего кшуху у своего флинта так запустил?!

— С тобой, блин, забыл посоветоваться! — огрызнулся рыжий. — Их, между прочим, три было изначально! Так что чешите своей дорогой и не мешайте работать!

— Три! — Георгий, присвистнув, кивнул Косте. — Да эта девочка кого-то крепко разозлила!.. Я, вообще, самое большее как-то пять видел на одной красотке. Хранительница ее пыталась их снять, так они ее... — Георгий издал чавкающий звук. — Опасные твари! Хотя и не самые опасные.

— А какие самые опасные? — спросил Костя, начиная уже ощущать полнейшую безысходность.

— Смертные проклятия, конечно же. Морты называются. Еще увидишь. Повезет — твоей не достанется такого. Кшухи по сравнению с ними — так, таракашки.

— Елки-палки! — Костя озадаченно почесал затылок скалкой. — В веселеньком же мире я, оказывается, жил! Кшухи, мрачняги, морты, гнусники... И что ж, и по мне такие штуки могли ползать?!

— За флинтом своим следи, хорош глазеть!

Костя повернулся и сердито посмотрел на рыжий пуховик.

— На моей и без кшухи никто не оженится. Ну страшна! — он зашагал быстрее и, нагнав свою персону, гаркнул ей в ухо: — Ты страшная! Страааашная!..

Георгий, устремившись за разошедшимся учеником, тут же влепил ему подзатыльник, предусмотрительно ловко отскочив, когда озлившийся аколит попытался дать ему сдачи, замахнувшись скалкой.

— Не надо на меня руками махать! Головой-то думай, или ты вообще не слушал, что я тебе говорил?! Как только начнет она твои эмоции ощущать, так ты своего флинта можешь и до самоубийства довести, проделывая подобное! Тыщу раз такое было. Учти — не станешь испытывать к своему флинту хоть чуток симпатии — хрен ты его защитишь!.. Гляди в оба, мы к переходу приближаемся!

— Да как мне к такому симпатию испытывать?! — буркнул Денисов. — Видел бы ты всех моих девчонок — сплошь модели...

— Модели чего? — хмыкнул Георгий. — По мордочке, значит, выбирал только, да? А многие из них по тебе горевали, как ты представился?.. Ну да, я же был на твоих похоронах...

— Чего ты прицепился к моим похоронам?! — вскипел Костя, брезгливо оглядел невозмутимо шагающую вперед персону, после чего обошел Лемешеву с другой стороны и снова наклонился к ее уху: — Выпрямись! Что ты горбишься, как старая бабка?! Аня, похудеееей!!!

— Ведешь себя, как пятиклассник! — удрученно махнул рукой Георгий. Костя, игнорируя наставнические укоры, потряс ладонью перед лицом своего флинта, потом попытался выбить недокуренную сигарету из лемешевских пальцев, и проходившая мимо коротко остриженная хранительница сделала ему замечание:

— Молодой человек, как вам не стыдно?!

— Девушка, — сказал Костя, тут же теряя интерес к своему флинту, ибо хранительница была молода и очень хороша собой, — найдете полчасика в своем графике, и я подробно объясню вам, как мне не стыдно!

Хранительница покачала головой и вдруг узнавающе прищурилась.

— А ты не Костик ли Денисов? Ну конечно, Костик! А-класс, тридцать восьмая школа! Вот уж шалопай был, никакого слада... весь дневник замечаниями исписывала! Хотя при этом учился удивительно хорошо. Может сейчас признаешься, что это ты Лене Багриной воды в ранец налил?! Я ведь знаю, что это ты!..

— Инна Петровна?.. — ошарашено пролепетал Костя, врастая в асфальт. Хранительница, в лице которой теперь без труда угадывались черты его первой учительницы, улыбнулась ему приветливо и не без сочувствия. Инна Петровна, ее черные цепкие глаза, ее мягкий, уже совершенно забытый голос, и даже все те же аляповатые серьги, похожие на маленькие люстры — они, тогда совсем мелюзга, все время посмеивались над этими серьгами. Она еще преподавала, когда Денисов закончил школу, и больше он ее не видел и ничего о ней не слышал. Да и не стремился — ни встречи выпускников, ни бывшие учителя Костю не интересовали. — А вы... Значит вы...

— Девять лет назад, — Инна Петровна коротко глянула в сторону своего неспешно удаляющегося флинта — дородной дамы ничем не примечательной внешности. — А ты не знал?.. Почему ты отворачиваешься?

— Я... — "поводок" натянулся, и Костя двинулся за Лемешевой спиной вперед, машинально пряча глаза. — Просто я...

— Как же так, Костик? Такой молодой...

— Дурак он, — встрял в разговор Георгий, — вот и вся тому причина! — он аристократично поклонился. — Георгий Андреевич, ихний наставник.

— Ой, — бывшая учительница тряхнула сережками и просительно улыбнулась, — вы уж присмотрите за ним, Георгий Андреевич, пока не научится. Он хоть и шебутной, но хороший мальчик, хороший.

— Непременно, — заверил ее Георгий.

— До свидания, Костик. Мы здесь часто ходим в это время, еще увидимся. Осторожней смотри, не задирайся с кем попало, всякие тут ходят.

— До свидания, Инна Петровна, — промямлил Денисов и поспешно отвернулся. Георгий сразу же зашагал рядом, с ехидцей поинтересовавшись:

— Чего потух, хороший мальчик?

— Отвали! — буркнул Костя. — Она... Я не вспоминал о ней лет двадцать! На кого еще я сегодня наткнусь?! Мне это совсем не нравится!

— Не нравится осознавать, скольких людей ты успел забыть за свою жизнь?

— Слушай, — Костя вздернул голову, — просто научи меня всему, что знаешь! Не надо тут олицетворять укоры совести! В работе мне это не пригодится!.. Девять лет... не понимаю. Она... мне кажется, она действительно была хорошим человеком. И раз она тут уже девять лет, на сколько ж я тут застрял?!

— То есть, признаешь, что ты — человек нехороший?

— Я признаю только то, что ты меня раздражаешь!

— Это просто моя работа, — скромно ответил Георгий, не прекращая озираться по сторонам, и тут его взгляд застыл на одной точке, и на лицо мгновенно набежала тень. — А вот теперь начинается и твоя!

— С како... — Костя посмотрел в том же направлении и осекся. Со стороны старой высотки прямо на них, стремительно снижаясь, неслась большая голубиная стая. Точнее в первую секунду Косте показалось, что это голуби, но почти сразу же он разглядел пятнистые кожистые крылья, короткие когтистые лапы и плоские остроухие головы. Существа, представлявшие собой некую нелепую помесь ерша с летучей мышью, слаженно взмахивали крыльями, действуя с пугающей целеустремленностью, их вид был настолько отвратителен, а количество настолько устрашающим, что Косте, человеку от природы не особо пугливому, захотелось юркнуть в ближайший подъезд или в какие-нибудь кусты погуще, что, на его взгляд, было бы вполне извинительно. Но длина "поводка" не давала для этого ни малейшей возможности, а его флинт, понятия не имевший о надвигающейся опасности, как ни в чем ни бывало топал по тротуару к переходу — на самое открытое место.

— Гнусники!!! — громко заорал Георгий, кидаясь к своему долговязому потомку, и Костя растерянно крикнул ему вслед:

— Куда?! Ты не можешь нас бросить!

— Флинт прежде всего! — Георгий лихо запрыгнул правнуку на плечо и занял оборону, попутно что-то торопливо бормоча своему флинту на ухо, и видимо вследствие этого Никита заметно прибавил скорости. Все хранители шедших вокруг людей тоже мгновенно всполошились. Мир раскололся надвое — обитатели одного были беспечны, шли неторопливо или вовсе спокойно стояли на месте, обитатели же другого застыли в оборонительных позах, взяв наизготовку свой небогатый арсенал, и даже животные, сопровождавшие некоторых флинтов, подобрались, все как один уставившись на снижающуюся стаю хищными взглядами. Несмотря на всю серьезность ситуации, Костя с трудом сдержался, чтобы не расхохотаться — настолько нелепо все это выглядело со стороны, в особенности те участники действа, кто был облачен в вечерние или пляжные наряды или вовсе наряжен не по эпохе. Особенно колоритно смотрелась барышня в пышном платье времен Людовика ХVI, занесшая для удара дворницкую метлу. Один из хранителей с паучьей ловкостью забрался на рекламный щит, видимо собираясь атаковать противника сверху. Костя заметил, что все крыши проезжающего мимо транспорта опустели — хранители-пассажиры, оценив обстановку, переместились в салоны. Некоторые машины, проезжая мимо опасного места, взрыкивали, прибавляя скорость — видимо находившиеся в них хранители имели определенное влияние на хранимых ими персон.

— Почему все так всполошились?! — поинтересовался Костя у ближайшего хранителя, мрачного субъекта с наголо обритой головой, выжидающе крутящего в пальцах толстую трость без набалдашника. — Они ведь не опасны.

— Не в таком количестве! — буркнул субъект, свирепо и совершенно безуспешно толкнув своего флинта, который, остановившись возле щита, глазел на девушек на остановке. — Свежаки, только породились! Глаза береги!

— Может, проще ничего не делать?

Бритый посмотрел на него скептически.

— Больше двадцати штук на одном флинте — гарантированный психоз! Охота хранить в психушке?

— Жорка, сукин сын! — взвыл Костя вслед резво удаляющемуся верхом на правнуке Георгию. — Что мне делать?!

— Делай все! — проинформировал его наставник.

— Охренительно полезный совет! — прошипел Денисов и, размахивая своим балахоном, забегал вокруг Лемешевой, словно встревоженная тетушка. Аня же, как назло, стала идти еще медленней, чем раньше, вероятно, заснув на ходу. — Живей, Анька, шевели ногами! Черт, что ж ты такой тормоз... Бегом! — рявкнул он ей в ухо, после чего попытался подтолкнуть своего флинта вперед

препятствие, препятствие!

но безрезультатно. — Вперед, вперед, пошла!.. Быстрей, нас же накроет!

То ли вследствие его действий, то ли вследствие того, что она вспомнила, куда и зачем идет, Аня встрепенулась и ускорила передвижение. Костя облегченно кивнул и обернулся — как раз в тот момент, когда крылатый поток гнусников хлынул вниз, почти синхронно разбившись на множество отдельных ручейков, плеснувших на каждого, кто оказался поблизости.

— Твою мать! — успел сказать начинающий хранитель.

В следующую секунду его захлестнул и закружил в себе крылатый клекочуще-квакающий вихрь, напрочь лишив возможности ориентироваться в пространстве. Крылья молотили по лицу, кто-то вцепился в волосы, кто-то повис на плече, что-то проворно побежало по спине, забравшись за шиворот денисовского балахона, и Костя, изогнувшись, вслепую треснул себя дубинкой по позвоночнику, одновременно открыв рот для крика. Но в открытый рот тут же полезли подоспевшие когтистые лапки, и Костя, скривившись от отвращения, бросил бесполезный сейчас поводок, схватил поперек туловища верещащую тварь и, с трудом отодрав ее от своего подбородка, отшвырнул прочь, после чего завертелся, беспорядочно тыча скалкой во все стороны и почти ничего не различая из-за машущих вокруг крыльев. Из этого мельтешения то с одной, то с другой стороны выныривали приплюснутые остроухие морды со злобными янтарными глазками и непропорционально огромными круглыми распахнутыми ртами, охваченными несколькими рядами длинных шипов. Морды издавали пронзительные возмущенно-злобные вопли и с изумительным проворством исчезали, как только Костя пытался треснуть по ним своим немудреным оружием. Вокруг слышались сырые звуки ударов, бодрый мат обороняющихся хранителей и беспечная болтовня флинтов, понятия не имевших, что сейчас происходило вокруг них, и Денисов, помимо паники, совмещенной с боевым азартом, немедленно ощутил совершенно естественное раздражение. Вероятно вследствие этого один из его ударов наконец-то достиг цели — скалка впечаталась гнуснику, уже нацелившемуся в правый денисовский глаз, точно между ушами, тот удивленно квакнул и свалился куда-то вниз. На несколько секунд атаки прекратились — его собратья зависли вокруг Кости, озадаченно хлопая крыльями и переглядываясь, после чего с яростным писком накинулись на Денисова с удвоенным рвением. "Поводок" дернулся, потащив Костю вперед, и он только сейчас вспомнил о существовании собственного флинта. Развернувшись, Костя отчаянно замолотил скалкой и, пробив в стене нападающих небольшую брешь, увидел Лемешеву, которая, остановившись на переходе, дисциплинированно ждала разрешающего сигнала светофора, что сейчас было совершенно некстати. На каждом ее плече с торжествующим видом восседал гнусник, сложив крылья и довольно поквакивая, еще один ползал по спине, двое уютно устроились в откинутом капюшоне, умостив морды на меховой опушке, и в тот момент, когда Костин взгляд дотянулся до его флинта, шестой гнусник изящно приземлился на Анину шапку, застыв там, словно некое готическое украшение. Воздух вокруг крылатых фигурок дрожал, словно марево, постепенно приобретая грязновато-серый оттенок, и Денисов, хоть пока и являвшийся полным профаном в том, что касалось местной фауны, с уверенностью подумал, что это нехорошо. Метрах в двух от Ани потряхивал головой в такт музыке Георгиевский потомок, а сам Георгий яростно размахивал своим веслом, пытаясь согнать гнусника, который ловко перепрыгивал с одного плеча подростка на другое и обратно, издевательски поквакивая. Это все, что Костя успел увидеть — брешь схлопнулась, и теперь перед ним вновь были только бешено машущие крылья и мельтешащие когтистые лапки, так и норовившие выцарапать ему глаза. Сжав зубы, Костя прикрыл глаза свободной рукой и, наугад взмахнув перед собой скалкой, нырнул вниз, где встретился с двумя кошками, которые, вцепившись визжащему гнуснику в крылья и хищно урча, тащили его каждая в свою сторону. Почти сразу же перед Костиным носом пробежали чьи-то ноги в кроссовках, следом пропрыгала, почему-то, одна нога, совершенно босая, но искать объяснения этому явлению времени не было, и Костя, помогая себе нехорошими русскими словами, бешено заработал скалкой, довольно быстро приноровившись к стремительным перемещениям квакающих крылатых созданий. В конце концов, спортивные навыки никуда не делись, да и гнусники, в принципе, были не намного проворней теннисных мячиков в хорошей подаче. Свободной рукой он наносил удары в подворачивающиеся морды, и в результате этих действий уже через десять секунд прорвался сквозь крылатую завесу и кинулся к переходу, на котором уже загорелся оранжевый глаз светофора. Никто из гнусников за ним не последовал, и только один повис на денисовской руке — Костин кулак на ударе угодил точно гнуснику в пасть, тот наделся на руку, словно перчатка, и его челюсти прочно заклинило. На бегу Костя свирепо тряс рукой, гнусник, скрипуче вереща, отчаянно болтался туда-сюда, безвольно размахивая крыльями, но с руки не снимался.

— Чертова скотина! — высказался Георгий, в очередной раз взмахнув веслом, беспрепятственно пролетевшим сквозь покачивающуюся голову его флинта, хотя в прежнем мире таким ударом он бы эту голову мог начисто снести. Лопасть догнала-таки уворачивавшегося гнусника, и тот, перекувыркнувшись, улетел в лавандовую клумбу. Наставник издал удовлетворенный возглас, после чего рявкнул подоспевшему измочаленному ученику:

— Где ты шляешься?! Погляди на своего флинта!

Не ответив, Костя проскочил мимо, за бредущей через переход Аней, на бегу забрав влево и с размаху треснув рукой с надетым на нее гнусником по капоту ближайшей машины

препятствие, препятствие

— Хвак! — утробно сказал гнусник, оставшись в том же положении, а из пассажирского окошка машины выглянула встрепанная голова хранителя и заорала:

— Эй, ты чего творишь?!

Не ответив, Костя встряхнул рукой с такой силой, что почти ощутил, как она выворачивается из плечевого сустава, гнусник издал звук выскакивающей винной пробки и, отделившись от денисовской руки, по кривой дуге полетел прочь. На середине траектории из-за заднего бампера машины изящно и как-то деликатно выскользнуло лохматое щупальце дорожника, на лету подхватило сброшенное порождение и мгновенно унеслось обратно за бампер, откуда тотчас же раздалось уютное чавканье. Костя, немедленно проникшийся к дорожнику глубочайшей симпатией, прыгнул к своему флинту, замахнулся скалкой, метя в пристроившегося на шапке гнусника... и не смог опустить руку. Хоть он и видел, что то же весло Георгия не причинило никакого вреда его потомку, слишком реальным было ощущение, что он вот-вот огреет женщину деревяшкой по голове. Конечно, Аня не вызывала у него никаких эмоций, кроме брезгливого раздражения, и раньше бывало, что Денисов отвешивал подзатыльники или пощечины своим не в меру зарвавшимся подружкам, но это действие было слишком даже для него. Гнусники, не сводя настороженных янтарных взглядов с вознесенной скалки, насмешливо переквакивались, раздувая шипастые щеки.

— Да ничего ей не сделается, — снисходительно сказал кто-то рядом, и обернувшись, Костя увидел бритоголового с тростью, который с видом победителя проезжал мимо на своем флинте, хоть и вид этот был значительно потрепан. Бритоголовый бодро подкивнул. — Лупи как следует!

Костя, продолжая идти следом за Аней, с нерешительной нервозностью дернул занесенной рукой, и, заручившись еще одним кивком советчика, сделал скалкой обманный выпад вправо, заставив гнусника отпрянуть, и тут же нанес удар слева. Скалка без малейшего ущерба прошла и сквозь шапку, и сквозь женскую голову и смела порождение с такой силой, что гнусник пролетел с добрый десяток метров, шмякнулся о ветровое стекло какого-то внедорожника, на котором и уехал в неизвестном направлении, густо исходя сизым дымом.

Воодушевленный успехом Денисов не стал останавливаться на достигнутом и в несколько ударов сбил гнусников с плеч и спины своего флинта, расшвыряв их в разные стороны. Один из пристроившихся в капюшоне пуховика гнусников, видя, что дело принимает неважный оборот, порскнул из мехового убежища и припустил прочь, скоро взмахивая крыльями, другого Костя исхитрился изловить за крыло, бесстрашно запустив руку в капюшон. Оторвав визжащее, кусающееся и плюющееся существо от пуховика, Костя как следует встряхнул его, оглядев не без изумления

гнусник обыкновенный

потом подбросил в воздух и провел великолепную подачу скалкой. Гнусник с кваканьем врезался в придорожный столб и съехал к его основанию, оставляя за собой дымный след.

— Вот так! — торжествующе сказал Денисов, вступая вслед за своим флинтом на тротуар. Аня, понятия не имевшая о разыгравшихся вокруг нее боевых действиях, развернулась и, сгорбившись еще больше, принялась вглядываться в горизонт тоскующим взглядом невероятно опаздывающего человека. Костя посмотрел на оставшееся на другой стороне трассы поле битвы — несколько гнусников еще вилось над рекламным плакатом, но спускаться вниз уже не решались. Драка закончилась так же стихийно, как и началась, и все хранители вместе со своими флинтами разбрелись кто куда. Костя невольно вздрогнул. Ему впечатлений было более чем достаточно, но для прочих, похоже, происшедшее было так же обыденно, как и легкий дождик.

— Ничего себе! — не без уважения заметил бритоголовый. — Лихо ты их!.. А по виду, так малек... Который день ты здесь?

— Первый, — сообщил подъехавший Георгий с таким видом, будто Костины действия были исключительно его заслугой, после чего воззрился на бритогоголового весьма неприветливо. Тот удивленно покачал головой.

— Для первого дня весьма и весьма неплохо.

— Я теннисист, — важно ответил Костя, небрежно прокручивая скалку между пальцев. На третьем провороте скалка выскользнула и порхнула в кусты, все трое проводили ее взглядом, после чего Денисов скромно добавил: — Бывший.

— Прекрасно! — констатировал Георгий. — А я-то старался, доставал!

Костя кинулся было за улетевшей скалкой, но до кустов "поводок" не дотягивался, и он остановился, поглядев на наставника с легким отчаянием.

— А нечего было выпендриваться! — злорадно сказал тот. Бритоголовый, усмехнувшись, огляделся, потом громко свистнул. Стоявший неподалеку от кустов грузный хранитель, зевавший возле своего флинта, вопросительно посмотрел на него, потом, хмыкнув, наклонился, извлек скалку из кустов и перебросил бритоголовому.

— Держи, — тот протянул признательно кивнувшему Денисову скалку и свободную руку. — Сергей. Хирург. Бывший. Хотя храню хирурга действующего.

— Костя, — Денисов пожал протянутую руку и только сейчас заметил, что все его правое запястье исполосовано, а пальцы прокушены в нескольких местах. Он пошевелил пальцами, которые слушались неважно, словно сильно затекли, потом поднес руку к глазам, пристально всматриваясь в рассеченную кожу. И царапины, и проколы оплывали не красным, а чем-то серебристо-сизым, выбиравшимся из ранок с тягучей неторопливостью. Субстанция казалась не столько жидкой, сколько газообразной, и когда Костя дотронулся до одной из царапин, следом за его пальцем потянулся тончайший серебристый шлейфик, медленно растворившийся в воздухе.

— Это что такое? — прошептал Денисов, поворачивая руку так и этак.

— Ничего страшного, дорогуша, — авторитетно заметил Сергей. — К вечеру и следа не останется.

— Это у меня теперь вместо крови?

Бритоголовый пересмехнулся с Георгием и похлопал Костю по плечу, но, поймав теперь уже откровенно злой взгляд фельдшера, руку убрал.

— В простонародье ее называют сизь.

— Омерзительно!

— Ты куда-то шел? — мрачно осведомился Георгий.

— Ветеран как всегда неприветлив, — Сергей осклабился. — Ладно, оставляю тебя с твоим малышом. Не переживай, Костик, заживет ручка-то.

Прежде чем Костя, все еще разглядывавший свою руку, успел что-то ответить, Сергей вслед за своим флинтом запрыгнул в подъехавший микроавтобус. Костя замутненным взором проводил отъехавшую маршрутку, на крыше которой два хранителя азартно шлепали смятыми картами, потом повернулся к наставнику.

— А утро только началось, — весело прокомментировал Георгий смятенное состояние ученика.

— И что — так каждый день? — почти жалобно спросил Костя, вновь утыкаясь взглядом в свою исполосованную руку.

— Да нет, — беспечно ответил Георгий, — я в такую стаю гнусников последний раз попадал аж неделю назад! Что-то серьезное там случилось — может, драка, может, и похуже... Ну, новости вечером узнаем. А поводок ты, значит, посеял? Молодец!

Костя вяло огляделся, стараясь ни в кого особенно не всматриваться — людей на остановке было много, и их сопровождение имело настолько колоритный вид, что Денисов для собственного душевного равновесия решил пока сосредоточиться на своем флинте, который как раз в этом отношении был даже приятен глазу.

— А чего мы ждем?

— Автобуса. Нам же вместе на девятке, только мы с Никитой на три остановки позже сходим. Так что ты дальше как-нибудь сам. Постарайся ни с кем не задираться, даже если будут сильно доставать — тебе сейчас главное к новой жизни приноровиться, да флинта уберечь, а не авторитет себе накручивать!

— Автобуса? — Костя приподнял брови, пытаясь вспомнить, когда последний раз ездил на автобусе — и не вспомнил. — Слушай, ты так...

Он осекся и вытаращил глаза.

Мимо летел какой-то человек.

Точнее, хранитель.

Вид хранитель имел самый обыкновенный, и одет был по местным понятиям более чем скромно. Только перемещался он метрах в четырех над землей без какой-либо опоры под ногами. Ангельских крыльев при хранителе тоже не наблюдалось. Хранитель летел пригнувшись, чуть расставив руки, и то и дело перебирал ногами, точно перепрыгивая туда-сюда, отчего продвигался вперед странным скруглено-зигзагообразным маршрутом, впрочем, довольно быстро. Поскольку никаких охов и ахов вокруг не раздавалось, летающие хранители в новом мире тоже явно были делом вполне обычным.

Костя ничего не сказал — слов не было. Он только молча ткнул пальцем в направлении летящего, другой рукой затеребив наставника за плечо.

— Я больше сторонник традиционного способа перемещения в пространстве, — с рассеянной важностью произнес Георгий. — И уж тем более не на порывистом ветре! Хотя, конечно, если торопишься — сильный постоянный ветер — то, что нужно!

— Ты всерьез считаешь, что я что-нибудь понял?!

— Что ты видишь? — наставник сделал приглашающий жест в направлении летящего хранителя, который уже почти скрылся за поворотом.

— Мужик по небу летит — что ж еще?! — от непонимания и изумления Денисов снова начал злобствовать.

— В том-то и дело, что ты видишь не все. Ты не видишь ветер. Порывы. Ты сможешь видеть их, когда твоя связь с флинтом окрепнет — примерно в то же время, как сможешь видеть его сны. Сможешь видеть ветер — сможешь ощущать его, сможешь учиться летать на нем, хотя это бывает очень опасно. И порывы, и течения обычно очень узкие, так что это все равно, что... ну, как катаются на этих морских досках и тех, которые с колесиками.

— Ты про серферные доски и скейтборды?

— Ну, мне не выговорить. А на переменном ветре я тебе летать сразу отсоветую — тут нужно большое проворство — все время с порыва на порыв прыгать! И вообще — баловство все это! — Георгий решительно разрубил воздух рукой. — Вокруг предостаточно машин!.. О, я ж говорил, что-то серьезное!

Мимо с механическим кряканьем проскочили две милицейские машины и умчались в направлении породившей стаю гнусников высотки. Георгий покачал головой, потом похлопал Костю по плечу и молча указал, как вначале показалось тому, на небольшой магазинчик неподалеку. И только потом он увидел нескольких человек, которые медленно продвигались мимо магазинчика, слаженно размахивая метлами. Облаченные в одинаковые черные балахоны метельщики, среди которых были и женщины, выглядели довольно мрачно и даже устрашающе, но каждый из проходивших мимо хранителей останавливался возле них и заводил беседу, носившую, откровенно заинтересованный, хоть и весьма кратковременный характер.

— Мусорщики! — торжественно сообщил Георгий.

— Может, сгонять к ним и попросить еще пару скалок? — Костя хмыкнул и покосился на Аню. — Да, сгоняешь тут...

— В это время у них мало что можно достать. Если только заказ давать.

— Когда ты перестанешь говорить фразы, которых я не понимаю?

— Мусорщики разбиты на группы по участкам и прикреплены к старшему, такому же хранителю, как и мы, с определенным графиком, без которого они никуда не денутся. У них нет своих флинтов и нет наших возможностей. От старшего они получают ровно столько силы, чтоб хватало на способность убирать. Они не осязают, не влияют, не создают, они беззащитные и очень медленные. Они могут только перемещаться в пространстве и поднимать предметы нашего мира. Ты стал бы таким же, если б вздумал податься в призраки.

— Тогда зачем с ними договариваться? Не проще ли отнять у них то, что нужно?

— Что за средневековые методы? К тому же они сразу позовут старшего или времянщиков, и у тебя тогда будут большие проблемы. Старший над мусорщиками-то может кидать своего флинта на временную службу, в отличие от нас. С ними лучше договариваться, причем когда старшего нет поблизости. Тот-то дерет втридорога, хотя более их не прочь торгануть.

— И какая же тут у вас валюта?

— А какая, по-твоему, может быть валюта в нашем мире? — Георгий пожал плечами. — Услуга, действие, зрелище. Поэтому, пока ты на поводке, будешь мало чем им полезен.

— Елки, это что еще за система?!

— Подразумевается, что хранители не могут иметь личных вещей. Жизнь хранителя должна быть бескорыстной.

— Ну, так не бывает!

— То-то и оно.

— Не понимаю, — Костя обратил взор к небесам, — и что же, они там ничего не знают про ваши делишки? Почему они вообще все это допускают?

— В любой системе всегда есть трещины, любой закон всегда можно обойти, но никто ведь не отменяет ни систем, ни законов, — Георгий хмыкнул. — Может, они считают, что так лучше. Может, они не считают это настолько значительным. А может, у всего этого будут какие-то последствия. Я не знаю. Я знаю только, что голыми руками флинта не защитить. И знаю, что все хранители так и остались людьми, невзирая на свой стаж. Если дать им свободный доступ к предметам, — он покачал головой, — не знаю, какая часть хранителей к вечеру осталась бы в живых. Да и людей тоже.

— Людей? — удивился Костя. — Разве хранитель может убить человека?

— Может, — коротко ответил Георгий. — Если он достаточно силен, а у флинта нет хранителя. Потому и становятся хранителями и распоследние козлы, и распоследние сволочи, но истинных злодеев тут нет, — Георгий зачем-то огляделся и наклонился к денисовскому уху. — Правда, как ты сам видел, службы часто косячат, так что кто знает?.. Ведь иначе не было бы бегунов.

— Кого?

— О, автобус!

Костя посмотрел на него с досадой. Он уже заметил — любимая манера наставника брякнуть что-нибудь непонятное и вместе с тем интересное и тут же переключиться на другую тему. Не будь подъезжавшего автобуса — Георгий наверняка нашел бы что-то еще. Пожав плечами, Денисов запоздало огляделся, но не найдя ни вокруг, ни на своем флинте ничего опасного

хотя поди еще разбери, что опасно, а что нет!

настороженно уставился на автобус, пытавшийся подкатить к остановке, и без того забитой автобусами и маршрутками. Автобус злобно гудел, а тощий хранитель в бейсболке, высунувшись из окошка, перекрывал эти гудки визгливыми криками:

— Блин, ну что ты встал тут?! Блин, ну вали уже! Блин, ну график, твою мать!

— Да пошел ты! — орал пухлый хранитель из впередистоящего автобуса.

Хранители, чьи флинты нетерпеливо переминались на остановке, дожидаясь, пока девятый автобус наконец-то откроет двери, тоже начали гомонить. Костя подумал, что большая часть населения его нового мира, похоже, не отличается сдержанностью. Мимо, на сей раз уже в другую сторону, пролетел сам по себе еще один хранитель, несясь над землей на высоте пятиэтажного дома, и Денисов снова вздрогнул, почувствовав азартную зависть, но тут же приуныл. Столь изумительные способности — это, конечно, замечательно, и он обязательно всему этому обучится, сомнений нет, но чего они стоят без прежней жизни? Ветер развевал его причудливый балахон — немного сноровки, и это будут не балахоны, а отличные брендовые костюмы, но и в них он не сможет этот ветер почувствовать. Он даже не помнит, каково это...

Автобус, потеряв терпение, рыкнул, заложил крутой вираж, отчего его вынесло на встречную, где он чуть не смахнул испуганно вскрикнувший "жигуленок", и косо вклинился туда, откуда только что вырулила маршрутка. Потенциальные пассажиры тут же кинулись следом, Аня не преминула сделать то же самое, и Костю, который зазевался на очередного дорожника, лихо развевавшегося за бампером мчащегося "кайена", сбило с ног и поволокло по асфальту ногами вперед.

— Безобразие! — буркнул Денисов, извиваясь и пытаясь перевернуться, но Лемешева взяла слишком хороший разгон. — Эй, полегче! Проворная, когда не надо!..

Прямо над его головой пробежала какая-то девица в умопомрачительно короткой юбке, на мгновение продемонстрировав Косте потрясающий вид снизу, а следом за ней, точно так же, как и Денисов, беспомощно извиваясь и подпрыгивая на выбоинах, проехала ее хранительница, облаченная в некое платьеподобное сочетание органзы и рыболовной сети. Тот факт, что не он один в этом мире периодически пребывает в идиотском положении, несколько улучшил Костино настроение. Он не преминул отметить, что хранительница, заметив его, также значительно воспрянула духом. Симпатичная, с копной мелко вьющихся черных волос и несколько великоватым для тонких черт ее лица ртом, не портившем, впрочем, общего впечатления, девушка показалась Косте смутно знакомой, и он на всякий случай сказал:

— Привет!

— И тебе привет! — отозвалась хранительница. Извернувшись, Костя-таки вскочил на ноги, и девушка тут же требовательно протянула руку. — Помоги встать!

— Я бы... — начал Денисов, но тут его снова дернуло и втащило вверх по ступенькам. Автобус оказался битком-набит, Костю стукнуло об одного хранителя, потом о другого, развернуло и приложило носом о затылок третьего, который раздраженно двинул Костю локтем.

— Осторожней кантуйся, малек!

Размахнуться для удара в автобусе было невозможно, поэтому Костя ограничился тем, что пихнул дерзкого хранителя в спину, коротко обозначив его перемещение в пространстве. Тот в бешенстве развернулся, но перед ним тут же вырос неизвестно откуда взявшийся Георгий.

— Полегче, полегче, малый первый день на работе!

— Я в твоей защите не нуждаюсь! — прошипел Костя и тут же получил тычок локтем еще и от наставника.

— Я и не тебя защищаю, придурок, а несчастную девку, к которой их угораздило тебя приставить!

— Приставили к девке?! — несостоявшийся противник заинтересованно приподнял брови. — И много ты уже видал?

Слегка растерявшийся Денисов, которого этот вопрос отчего-то покоробил, обозвал вопросившего извращенцем и, отвернувшись, кое-как протолкался туда, где, ухватившись за поручень, уныло раскачивался рыжий пуховик. Наскоро осмотрев его, Костя перенес свое внимание на прочих пассажиров автобуса. Хранители тех флинтов, кому посчастливилось ехать сидя, так и не покинули их плеч, отчего расположение пассажиров было сюрреалистически-двухэтажным. Многие флинты болтали по телефонам, слушали музыку, не прибегая к помощи наушников, хранители болтали друг с другом, то там, то здесь звонили сотовые, в хвосте автобуса кто-то спорил, в кабине водителя грохотало "Радио-Шансон", общая звуковая ткань наглухо завернула в себя даже рев автобусного двигателя, и уже спустя несколько минут Костя начал сатанеть. Он невольно покосился на своего флинта — Аня выглядела совершенно невозмутимо. Впрочем, ей сейчас было легче, чем ему — она слышала только половину всех этих звуков. Костя взглянул на свою руку — царапины и укусы уже не "кровоточили", обратившись рваными серебристыми росчерками, но пальцы все еще слушались не очень хорошо. Его взгляд скользнул правее, и он вздрогнул — у коротко стриженной хранительницы, которая покачивалась рядом, сосредоточенно глядя в окно, не хватало уха — на его месте был овальный серебристый нарост. Девушка, видимо почувствовав его взгляд, начала поворачиваться, и Костя поспешно отвел глаза, начав более пристально рассматривать остальных хранителей. Вскоре он нашел еще три доказательства тому, что новая жизнь — отнюдь не сахар: еще у одной хранительницы не было фаланги мизинца на правой руке, лицо хранителя средних лет, читавшего газету поверх головы своего флинта, было располосовано наискосок, словно он выдержал схватку с тигром, а левый рукав чернявого молодого хранителя, притулившегося возле окна, лежал на его коленях плоской тряпкой. Костя в очередной раз пришел к выводу, что быть хранителем ему совсем не хочется, и мрачно отвернулся к окну. Автобус подкатил к остановке универмага, миновав медленно продвигающуюся угрюмую цепочку мусорщиков. Приоткрыв рот, Денисов обернулся, ища глазами Георгия, но вместо него его взгляд наткнулся на лицо черноволосой хранительницы, с которой встретился на остановке. Та немедленно обиженно поджала губы.

— Неужели так трудно было подать девушке руку?!

— Трудно, — огрызнулся Костя, — поводок слишком короткий! Слушай, откуда я тебя знаю?

— А ты подумай.

— Мне сейчас не до того, — Костя повел было взгляд обратно к странному дому, но хранительница схватила его за плечо.

— Да ладно, Костя, быть не может, что ты меня не помнишь! Два года назад... мы же в твоем магазине познакомились, ты как раз приезжал, а я тренажер для мужа выбирала... Мы в ресторан поехали, потом ко мне... Костя, мы же встречались не одну неделю! Мы еще на яхте твоего друга... ну, вспомнил?!

Судя по выражению ее лица, это было невесть какое выдающееся событие, и Костя едва сдержался, чтобы не рассмеяться. Смутно он что-то припомнил, но в этом обрывке из прошлого не было ни имен, ни конкретных событий, и Денисов сказал — просто для того, чтобы что-то сказать:

— Ну, конечно! Вика...

— Инга! — с досадой бросила брюнетка.

— Да-да-да...

— А ведь обещал позвонить!

Вот уж спасибо, бывшие подружки и на том свете достают!

— Послушай, Инга, — Костя отвернулся, — ей богу, я сейчас...

— Какой день ты здесь?

— Первый. А ты?

— Тридцать шестой, — Инга засмеялась откровенному унынию, тут же появившемуся на Костином лице. — Да, да, я, конечно, не вундеркинд, но и не без способностей, тем не менее, мой наряд далек от совершенства и мой флинт до сих пор таскает меня на коротком поводке. Начинать очень трудно, особенно если своего флинта хочется не столько охранять, сколько придушить! А где твой?

— Там, — Костя неопределенно махнул рукой.

— Да ладно тебе!

Помедлив, Денисов ткнул пальцем в рыжий пуховик, и Инга сморщилась.

— К такой поросюшке приставили такого шикарного парня?!

— Нечего злорадствовать! — свирепо сказал Костя. — И вообще не желаю говорить о ней!.. Я кое-что вспомнил... Кажется, ты исторический закончила? Но когда я тебя видел, тебе было лет двадцать семь... Ты выглядишь намного младше.

— Смешной комментарий, Костик, — собеседница фыркнула. — Оглянись вокруг! Ты где-нибудь видишь хоть одну пожилую женщину? Или хотя бы средних лет? Не ищи, ты их не найдешь! Хранители-мужчины часто выбирают зрелый возраст, я пару раз и совсем дедулек видала, но женщины... Конечно же, они предпочитают тот возраст, в котором лучше всего выглядели!

— Ну, что я могу сказать, — Костя окинул ее откровенным взглядом, — ты выглядишь отлично! Мне сказали, что невежливо спрашивать, что...

— Я утонула, — шепнула Инга, наклонившись к его уху. — Два месяца назад, в ванне, по пьяни, представляешь?! Ты только никому не говори, — она передернула плечами и вопросительно приподняла брови.

— Авария.

— М-да, — Инга посмотрела на него длинно и задумчиво, — вот уж не думала встретить тебя здесь так скоро... Ну с другой стороны, хоть это прозвучит не очень, рада была тебя увидеть.

Костя усмехнулся.

— Звучит и вправду не очень.

— И не очень выглядит то, что ты вообще перестал наблюдать за своим флинтом! — внезапно влез в разговор позабытый Георгий. Костя скривился.

— Ах, да... Инга, познакомься, это Георгий, мой наставник.

— Для такой хорошенькой мамзели можно дядя Жора, — Георгий подмигнул. — А вас кто наставляет, прелестное создание?

— Ее здесь нет, — ответило прелестное создание с легким, едва ощутимым холодком и, переведя взгляд на Костю, мурлыкнуло: — Ну, ладно, мне пора, Костик. Надеюсь, еще встретимся... и к тому времени ты меня окончательно вспомнишь.

Повернувшись, Инга исчезла среди пассажиров, и Георгий с любопытством посмотрел ей вслед.

— По-моему, я ей не понравился.

— Ты и мне не нравишься.

— Ну, на это-то мне наплевать, — наставник вытянул шею. — Старая знакомая? Потерянная любовь?

— Опять начинаешь нести какой-то бред! Просто пару раз вместе отдыхали.

— Симпатичная, — заметил Георгий. — И, похоже, умненькая. Такие своего не упускают. Что она в тебе нашла, непонятно.

— Я не хочу с тобой разговаривать!

— Какой удар!

Костя, скрипнув зубами, передвинулся в сторонку, глядя на кабину водителя. Сам водитель, несмотря на хмурый день спрятавший глаза за темными стеклами очков, барабанил пальцами по рулю и мотал головой в такт музыке. Его тощий хранитель, развалившийся в кресле рядом, тоже дергал головой, в придачу еще подпевая дребезжащим голосом, и Костя мрачно подумал, что флинт и его хранитель удивительно похожи. Вспомнилась расхожая фраза, что собаки всегда похожи на своих хозяев, и он оглянулся на Лемешеву. Да уж, даже если пройдет какое-то время — ничего общего у них не будет. Никогда. Георгий сказал, что не испытывая к своему флинту симпатии, защитить его невозможно. Но чтобы заслужить хоть немного денисовской симпатии, нужно сильно постараться. И выглядеть соответственно. Гнусники... ладно, это был скорее, спорт, это было интересно, азартно, хоть и страшновато. Да и Лемешева в этом была не задействована. А если машина? Летящий кирпич? Электрический разряд? Козел с куском трубы? Что он сможет сделать? Ничего. Сам подставится? Результат все равно один. Небытие.

В небытие, накануне вечером воспринимавшееся почти благословеньем божьим, сегодня Костя отнюдь не стремился. И, несмотря на уверения Георгия в том, что погибших или потерявших флинтов новичков, чаще всего возвращают и приставляют к кому-то еще, Денисов нутром чуял — второго шанса ему не дадут. Вот чуял — и все!

"Ухлопают эту Лемешеву, — толкнулась в голове унылая мысль, — и меня вместе с ней!"

Все произошло настолько быстро, что Денисов не сразу осознал, на что он только что смотрел — картина раздробилась на множество отдельных фрагментов — и звуковых, и визуальных. Приближающийся перекресток, люди на переходе, рев двигателя обходящей автобус справа "тойоты", вскрик клаксона откуда-то из-за поворота, люди на переходе, предупреждающе мигающий оранжевым светофорный глаз... Для самого Кости, например, он никогда не был предупреждением, и можно было по пальцам пересчитать те случаи, когда Денисов в ответ на оранжевые вспышки нажимал педаль тормоза, если, конечно, впереди не сбрасывала скорость другая машина, или в непосредственной близости от перехода не отирались гаишники. Он не считал оранжевый за запрет. Как и многие пешеходы, которые частенько мчались по "зебре" в оранжевый период, не глядя по сторонам и, вероятно, воображая себя королями дороги.

Не посчитала оранжевый за запрет и "тойота", даже не попытавшаяся притормозить.

Как и мужчина средних лет, самоуверенно и безмятежно шагнувший с тротуара прямо под колеса.

Несколько фрагментов выпало, и после Костя так и не смог восстановить их в памяти. Он видел хранителя бестолкового пешехода, молодого темноволосого парня, который одновременно с этим шагом что-то орал своей хранимой персоне в ухо, безуспешно пытаясь вдернуть его обратно на тротуар. Видел предупредительно помахивающую из окна машины руку хранителя водителя "тойоты". А в следующую секунду уже видел хранителя пешехода на дороге, со всей силы отталкивающего своего флинта в сторону. И самого пешехода, неожиданно удивленно отлетающего в сторону в полном соответствии с этим толчком, как если бы его толкнул живой человек.

Со стороны для тех, из оставленного Костей мира, все выглядело так, будто пешеход просто споткнулся и дернулся в сторону и чуть назад. Крохотный рывок, ничтожное расстояние, оказавшееся немыслимо драгоценным.

Машина провизжала шинами по тротуару практически в миллиметрах от мужчины, который мгновение спустя, запоздало ахнув, уже самостоятельно отшатнулся к бордюру. И это тоже было все, что видели в том мире. А в этом хранитель, не успевший отскочить следом, принял в себя удар переднего бампера, и машина не стала для него отсутствием препятствия, подбросив его тело высоко вверх. Хранитель пролетел над крышей "тойоты", дважды перекувыркнувшись в воздухе, рухнул на капот остановившейся перед переходом маршрутки и скатился с него на асфальт. И еще в воздухе его тело стало бледнеть, таять, как тает туманная дымка под лучами восходящего солнца, обращаясь в ничто. Денисов успел увидеть неподвижный взгляд широко раскрытых глаз хранителя. В них не было ни ужаса, ни боли — только раздражение и некое спокойное удовлетворение. Еще миг — и на асфальте никого не было.

Костя отшатнулся от окна, потом медленно повернулся.

В окно смотрели лишь некоторые хранители, и большинство уже с досадой отворачивалось, возобновляя прерванные разговоры. Только один хранитель крякнул, сокрушенно тряхнув головой, да еще несколько обозвали сунувшегося под колеса флинта идиотом. Костя не увидел ни единого всплеска эмоций, лица коллег были практически спокойными, как будто за окном не произошло ничего существенного. Вспышкой мелькнуло в автобусной толчее лицо Инги — единственное лицо, несшее на себе отпечаток ужаса, но и этот ужас показался Денисову обыденно-сглаженным. Невольно пошатнувшись, Костя схватился было за поручень, но, позабыв свое препятственное заклинание, лишь впустую сжал пальцы и чуть не рухнул на колени к какой-то дородной даме, отчего ее хранительница зашипела на него.

— Жора... — потрясенно сказал он, и обратившееся к нему лицо Георгия оказалось таким же обыденно-спокойным. И только сейчас Костя понял — это для него, перводневки-малька, за окном только что погиб человек. Для них же за окном не произошло ничего такого, чего они не видели бы раньше. Это была повседневность, это то, что в любую минуту могло произойти с любым из них, и, вероятно, уже происходило, и это точно не воспринималось ими, как смерть.

Рассказанное — это одно.

Но увиденное своими глазами — это совершенно другое.

— Жора, — повторил Денисов — на сей раз едва слышно, и наставник понимающе похлопал его по плечу.

— В первый раз видеть такое тяжело, понимаю. Ничего, привыкнешь со временем. Ты пойми, это уже не гибель. Он просто ушел с должности. Ушел достойно.

— Зачем? — прошептал Костя. Автобус тронулся с места, и он, покачнувшись, снова схватился за поручень — на сей раз удачно. Лишившийся хранителя флинт уже безмятежно шагал через дорогу, и на каждом его плече восседало по молодому человеку сурового вида. Новоявленные обитатели флинтовских плеч помахивали каким-то странным оружием, которое Костя не смог толком рассмотреть, а выражение их лиц было холодным и абсолютно одинаковым. Временная служба, надо полагать.

— Что зачем? — переспросил Георгий.

— Зачем он это сделал? Этот кретин был его родственником? Близким другом?

— Я не знал этого парня, — Георгий пожал плечами. — Но я тебе уже говорил — большинство из нас приставляют к совершенно посторонним людям.

— Не хочешь ли ты сказать, что этот пацан сунулся под колеса из-за совершенно постороннего человека?! — взвился Костя. — Не хочешь ли ты сказать, что каждый день хранители гибнут, спасая тех, кто им вообще никто?!

— Я же тебе все объяснил уже тысячу раз! — удивился Георгий. — Почему ты меня опять об этом спрашиваешь? Ты же сам недавно...

— Нет-нет-нет, погоди! — Костя отрицательно замахал ладонью. — Гонять всякие там порождения — это одно. Но вот это... Так подставляться, чтобы выжил какой-то идиот?! Жертвовать собой ради того, кто даже не узнает об этом и кто через пять минут вновь сделает то же самое?! Что за дурость?! Что за бред?!

— Это не бред, — заметил стоявший рядом усатый хранитель, поднимая голову от газеты, которую читал его флинт, — это наша работа.

— Это не работа! Это чушь собачья! — Костя, не сдержавшись, пихнул Георгия в грудь, и наставник воспринял это действие неожиданно равнодушно. — Ты всерьез думаешь меня приучить кидаться под колеса или что там еще ради того, чтобы какая-то дура прожила лишний день?! Какой в этом смысл?! Ну не попал этот тип сегодня под колеса, так он попадет под них завтра, потому что он идиот! Зачем же было так... Да может, он вообще бы только ногу сломал! А этого хранителя, значит, теперь еще вернут или нет — неизвестно?! Или вообще отправят в небытие?! Ради чего все это?!

— Ох, — сказала какая-то хранительница в переливчатом зеленом платье, — если б я подсчитывала все подобные крики, то уже и числа бы кончились. Что ж такое — дня такого не было, чтоб какой-то малек не разорался! Невозможно спокойно до работы доехать!

— Советую тебе замолчать, — заметил Георгий тихонько.

— И не собираюсь! — огрызнулся Костя. — Хранить флинта, потому что он тебе дает возможность жить — это еще можно понять, но вот такое...

— Мы храним их, потому что они наши, — ровно произнес усатый, снова погружая взгляд в газету. — Потому что никого у нас сейчас нет ближе, чем они. И если ты в конце концов это не поймешь, то уйдешь навсегда. Я не знаю, кто ты и чего там натворил при жизни, но раз тебя вернули, значит ты еще не совсем дошел. Тебе дали шанс — используй его.

— Хочешь сказать, ради искупления грехов меня запихнули в чистилище?

— Этого никто не говорил, — Георгий неожиданно усмехнулся. — Чистилище, сынок, вовсе не место. Чистилище — это люди. И чистилище, и ад. Жариться на сковородке или плавать в кипящей смоле гораздо проще, чем заставить кого-то посмотреть в нужную сторону или беду от него отвратить.

— Не многовато ли пафоса? — Костя отвернулся, снова занявшись заоконным пейзажем. — Если на это чистилище в пуховике кирпич упадет, я свою голову подставлять не стану!

— Уж я надеюсь, — наставник насмешливо вздернул бровь, — иначе это будет означать, что мне дали в ученики не только козла, но и идиота! Чем ты поможешь своему флинту, ежели сунешь свою голову под летящий кирпич? Твоя задача — убрать из-под летящего кирпича его голову. А как ты будешь это делать — это уж сам выбирай. Парень погиб, потому что не успел от машины увернуться, спасая своего флинта. Уважай это. Своими словами ты всех нас оскорбил, и тебе до сих пор не набили морду только потому, что ты здесь первый день. Мы все через это прошли: а чего, а зачем, а какого хрена?! Мы все это понимаем. Но вот завтра тебя уже начнут бить за подобное, учти, и я тебя защищать не стану.

— Я в твоей защите не нуждаюсь, — в который раз буркнул Костя, отнюдь не чувствуя себя пристыженным.

— Вот и славно, потому что через две остановки мы с тобой расстаемся, и до вечера все будет зависеть только от тебя.