В уже цитированном в 1-й части книги (стр. 31-33) письме Борис Пастернак писал жене в феврале 1957 года:

Вчера я с десяти до трех просидел во МХАТе. Тарасова играет с большим благородством и изяществом. Она совершенно овладела образом Марии и им прониклась, так что представление мое о Стюарт уже от нее неотделимо. Она уже реальное лицо, уже история. Обе очень большие, великие артистки… (Степанова играла королеву Елизавету. – В.В.). Мы слишком легко ко всему привыкаем, слишком скоро все забываем…

Прошу простить меня за повтор, но он показывает, что совсем не театральный человек Борис Пастернак был в те дни весь во власти обаяния и таланта Аллы Константиновны.

Долгие годы Степанова, игравшая с ней, вспоминала сцену шествия на казнь. В тяжелом платье, в прозрачной траурной вуали Мария – Тарасова торжественно прощалась со свитой и медленно направлялась к эшафоту. Шла королева… «Забыть это я не могу», – говорила А.И. Степанова.

Борис Пастернак посвятил Тарасовой строки:

Пастернаковская «Вакханалия» навеяна великим даром актрисы.

Более полувека Тарасова была первой актрисой Художественного театра. Ей было восемнадцать лет, когда она сыграла Финочку в пьесе Зинаиды Гиппиус «Зеленое кольцо» и наутро проснулась знаменитой.

«Это было одно из тех ярких художественных впечатлений, которые остаются на всю жизнь и ради которых стоит жить на свете», – писал ей спустя двадцать лет знаменитый русский пианист А.Б. Гольденвейзер после посещения «Анны Карениной», всколыхнувшего в нем воспоминания о Финочке.

Когда Тарасова с театром играла за границей в 1922-1924 годах, то после окончания гастролей Художественного театра в США задержалась в Нью-Йорке, играя Монахиню в спектакле Макса Рейнхардта «Миракль». Станиславский писал, что без Тарасовой не видит ни одного спектакля в будущем.

Она вернулась в Россию осенью 1924 года. Это был счастливый год. В Нью-Йорке Тарасова впервые сыграла Соню в «Дяде Ване». Сергей Львович Бертенсон, член правления МХАТа, уехавший в конце 20-х годов в эмиграцию, писал Немировичу-Данченко:

Тарасова в роли Сони доказала, что у стариков есть достойные заместители. Я давно не испытывал такого большого волнения, как когда смотрел сцену между Тарасовой и Станиславским во втором акте. А как замечательно провела она момент обращения к отцу перед выстрелом в третьем.

Станиславский считал, что в труппе есть только одно радостное явление в те годы – «здоровая, сильная, умная, темпераментная, готовая смотреть в сущность искусства, та, которая во многих пьесах заменит и Книппер, и Германову, чрезвычайно, до последней степени нам необходимая. Это Тарасова».

Она стала любимицей труппы, умела ладить даже с такими трудными по характеру людьми, как Леонидов и Коренева.

Вернувшись в Москву, Алла Константиновна сразу включается в работу. Получила роль Устиньи в очень плохой пьесе Тренева «Пугачевщина» и 20 ноября 1924 года впервые сыграла на сцене МХАТа Настю в «На дне». Предстояло прожить немало лет, чтобы стать воистину «первой актрисой» прославленного театра.

В 1937 году Тарасова сыграла «Анну Каренину». Спектакль был событием государственного значения. Критика дружно восхищалась Тарасовой. «Враги», «Воскресение» и «Анну Каренину» Немирович-Данченко называл «возрождением театра».

Пройдет более 40 лет, и «Анну Каренину» назовут спектаклем-фаворитом 1937 года. Кто мог предвидеть, что спустя 50 лет его же будут судить за то, что премьеру впервые в истории Советского государства отметили сообщением ТАСС, за то, что спектакль любил Сталин, использовавший успех театра в своих политических целях? Основываясь на эмигрантской критике 1937 года, во время гастролей театра в Париже, А. Смелянский в 90-е годы напечатал статью, резко критикующую спектакль, который он, естественно, видеть не мог.

То, что нам сегодня доступно, – фильм-спектакль «Анна Каренина». Он был снят спустя 16 лет после премьеры и, по мнению тех, кому довелось на ней присутствовать, не имеет никакого отношения к знаменитому созданию Художественного театра. Театр сам просил никогда не показывать эту неудачную работу. Однако в 90-х, когда началось разрушение старых ценностей, решили развеять легенду актрисы, имя которой вызывало волнение, трепет и любовь зрителей в течение многих десятилетий, и на телевизионном экране появился старый фильм-спектакль. Роль Анны Карениной, сделанная с Вл. И. Немировичем-Данченко, была полностью дискредитирована.

А между тем Анна была одной из выдающихся работ актрисы. Тарасова играла ее с нерассуждающей страстностью и была на сцене живым человеком. Это был триумф актрисы. Ее героиня поражала красотой и благородством, внутренней силой и женской пленительностью. Успех актриса имела огромный. Попасть на спектакль было невозможно, зрители простаивали ночами в очередях у театральной кассы.

Жена Станиславского, замечательная актриса старого Художественного театра М.П. Лилина, писала в частном письме:

Вчера прошла премьера «Анны Карениной» с большим успехом. В газете есть уже сегодня хвалебная статья, и портреты, и все, что нужно. На первом месте, кажется, Хмелев. У меня – Тарасова, ибо роль Тарасовой куда извилистее и труднее. Алла провела главное русло очень верно, а извилины будут появляться с каждым новым шагом в жизни.

«Анна Каренина» и «Враги» не только поддержали славу МХАТа, но и определили новую эпоху. Внутри театра это называли возрождением Художественного театра, хотя путь его был прежним: строгий реализм в сочетании с лучшими традициями прошлого и с новой культурой. Стиль актерской игры – освобожденный от штампов и отживших наслоений. В этом «новом» Художественном театре Тарасовой было уготовано первое место. Ее Татьяна Луговая в горьковских «Врагах» была шедевром. Даже неугомонные критики творчества Тарасовой вынуждены были умолкнуть. В ее независимой манере держать себя была особенная красота прекрасной ироничной женщины, сознающей и свою женскую власть, и свою человеческую беспомощность.

Эта тарасовская красота была покоряюща в роли Маши в «Трех сестрах», классическом спектакле МХАТа, на котором выросли все великие режиссеры нашего времени. Товстоногов и Эфрос, Любимов и Ефремов – все безоговорочно принимали те, старые «Три сестры» Немировича-Данченко. В Тарасовой – Маше была заразительная безоглядность чувств и ум дерзкий, насмешливый. Казалось, что это вершина ее великого искусства.

Но уже сыграв Машу, Анну Каренину, Татьяну Луговую, Тарасова поразила театральный мир в роли Юлии Тугиной в «Последней жертве», поставленной в 1944 году. Никто никогда, ни до, ни после, так Тугину не играл. В ее Тугиной была душевная чистота, то тарасовское свойство, которое пленило Станиславского, когда он репетировал с ней Негину в «Талантах и поклонниках». Эта работа оставила след в душе актрисы. Но в «Последней жертве» она сыграла не только чистоту и внутреннее достоинство, а нечто большее, что не укладывается в привычные рамки: в ней все время шла своя жизнь, глубокая и затаенная. Она была неподдельна во всех жизненных обстоятельствах роли.

МХАТ был ее вечной любовью и смыслом существования. В ранней юности она много общалась со «стариками», благоговела перед ними. В начале 30-х годов ее мужем стал Москвин, этот брак длился около десяти лет. Она писала ему в этот период:

Да почему это так, вдруг Ванечка Москвин, тот Иван Москвин, которого я, будучи еще в гимназии, в Киеве смотрела с трепетом в «Вишневом саде», первый спектакль, который я видела в МХТ. Я помню, я была как зачарованная от всего, мама сидела со мной, у нас была ложа, и, как только занавес поднялся, она вынула платок носовой и так до конца…

Теперь Тарасова играла с Качаловым, Книппер-Чеховой, Леонидовым. Вернувшись из эмиграции (ее не было в России шесть с половиной лет), постепенно выходила на авансцену времени и стала олицетворением женской красоты и всепоглощающих чувств. В ноябре 1926 года без репетиций она сыграла из-за болезни актрисы Соколовой роль Елены Тальберг в «Днях Турбиных». Секретарь Немировича-Данченко Ольга Сергеевна Бокшанская писала ему:

Чуждость Тарасовой всему ходу пьесы не была заметна, мы же все, смотревшие ее, страдали и за нее, и за партнеров, которым было ужасно тяжко. Но все-таки она справилась без заметных оплошностей, получила сегодня днем репетицию и сегодня снова играет.

В 1927-м Тарасова – уже принятая исполнительница роли Елены Тальберг. Играла она в очередь с Верой Соколовой.

Анатолий Смелянский в лучшей книге, написанной им, «Михаил Булгаков в Художественном театре», отдает предпочтение Вере Соколовой (сам он, естественно, ни одну из них не видел), основываясь, как обычно, на закулисных толках.

Очевидно, что Тарасова играла в драматическом ключе. Ее огромный темперамент ощущаешь и сегодня, слушая старую запись Елены – Тарасовой и Шервинского – Прудкина. Каждое появление актрисы на сцене вызывало восторг публики и завистливое шептание за кулисами.

В юбилейном спектакле-концерте по случаю 30-летия Художественного театра Тарасова играла Грушеньку в сцене из «Братьев Карамазовых» с Качаловым и Леонидовым. Трудный период после приезда из-за границы, казалось, проходил. Жила она по-прежнему с сыном и мужем А. Кузьминым в маленькой квартирке в доме во дворе театра, по соседству с Качаловыми. Играла Аню в «Вишневом саде», Елизавету Петровну в одноименной пьесе Д. Смолина, репетировала Дездемону в «Отелло» и начинала работать с В.Г. Сахновским над ролью Ларисы в «Бесприданнице». Жизнь слагалась из забот о сыне, хлопот по хозяйству, репетиций и спектаклей.

«Бесприданницу» отложили, и Алла Константиновна по-прежнему была обречена на вводы в текущий репертуар. В декабре 1929-го она заменила Андровскую в спектакле «Безумный день, или Женитьба Фигаро», но это было явно не ее дело, и она вскоре перестала играть Сюзанну.

В марте 1930-го Тарасова сыграла Дездемону в «Отелло». Играла она трогательно и производила сильное впечатление. Но неудача великого Леонидова в роли Отелло предопределила недолгую жизнь спектакля.

Она долгие годы оставалась самой любимой актрисой Станиславского. Ее Негина в «Талантах и поклонниках» – прозрачная, чистая, с огромными глазами – соответствовала его сложному режиссерскому рисунку. Она как бы создавала образ собирательной героини великого режиссера. Полнота каждого сценического мгновения, ни с чем не сравнимое обаяние и красота безотказно действовали на зрителя.

В июне 1933 года Тарасова начинает сниматься в «Грозе» у режиссера В. Петрова.

Ее любило не одно поколение, киноленты с участием Тарасовой – «Гроза», «Петр Первый», «Без вины виноватые» – смотрели десятки раз. С ее именем связан не только триумф МХАТа 30-х годов, но и слава первой актрисы страны. Только спустя годы стало известно, как ей был ненавистен сталинский режим, которым она была обласкана.

Алла Константиновна умерла 5 апреля 1973 года, похоронили ее не на Новодевичьем кладбище, как бы положенном ей по рангу, а на Введенском, рядом с матерью, которую она боготворила и которая прожила с ней вместе всю жизнь.

Последней ролью Тарасовой была мать Валентины в пьесе Рощина «Валентин и Валентина» в режиссуре Олега Ефремова. Она приветствовала приход Олега Ефремова во МХАТ, понимая, что в театре неблагополучно, но к его репертуарной линии относилась очень настороженно. Ефремов просил ее сыграть в пьесе Рощина, и отказать ему она не могла, она верила в него и любила. В работу Тарасова включилась, когда репетиции уже шли полным ходом. Это был 1971 год. Играла она превосходно, по-тарасовски эмоционально, хотя несколько прямолинейно. Успех у нее был, как всегда, очень большой.

Тарасова репетировала Турусину в «На всякого мудреца довольно простоты». Однажды у нее на репетиции разболелась голова, работу прервали, Алла Константиновна спустилась в зал, постояла в проходе, оглянулась на сцену и ушла…

Прощались с ней в театре, в котором она прослужила всю жизнь. Играли марш из «Гамлета» Гордона Крэга (Тарасова в молодости, в составе «Качаловской группы», играла Офелию).

Имя Тарасовой остается в истории русского театра. Она как мало кто умела воплощать на сцене женскую силу и красоту чувств, чего так не хватает людям в сегодняшней жизни.