Я только села за ужин, когда раздались сирены.

Не знаю почему, но сердце у меня упало. Я понимала, за кем приехала полиция, и знала, что их подозреваемая заслуживает ареста и пожизненного заключения если не за убийство моего бесполезного муженька, то за убийство своей лучшей подруги: пусть та и пыталась ее шантажировать, но смерти не заслужила.

Пожалуй, меня даже удивил вой сирен: когда криминалисты целой толпой приезжали ко мне, чтобы без повода перевернуть весь дом, никаких сирен не было.

А значит, копы действительно собираются арестовать Морин.

Я понимала, что зря так поступаю, но все равно вышла на крыльцо, надеясь хоть что‐то разглядеть. В конце концов, когда еще случится видеть, как арестовывают убийцу моего мужа? С моей стороны это было мерзко и мстительно, но сегодня я такой себя и чувствовала.

Когда я схватила свитер и бросилась к входной двери, по лестнице спустился Мартин с обеспокоенным лицом.

– Мам, что случилось? – спросил он. – Я слышал полицию. Они же не к нам?

– Нет, дорогой, не к нам, – уверила я сына. – Все хорошо. Поможешь мне? Поднимись на второй этаж и присмотри, пожалуйста, пару минут за братом и сестрой.

Мартин подозрительно глянул на меня.

– Зачем?

– Мне нужно выйти, – объяснила я. – Полицейские приехали не за мной, клянусь.

– Тогда зачем они здесь?

– Им нужен другой дом. Давай я тебе все расскажу, когда вернусь, хорошо?

Секунду он еще думал запротестовать, но лишь прищурил глаза.

– Надеюсь. – Развернулся и затопал обратно вверх по лестнице.

Я не сдержала улыбку, хотя проявления взросления в старшем сыне случались все чаще и даже иногда ранили. Дети и правда слишком быстро растут.

Зато теперь я могла не волноваться, что меня не будет рядом, пока они взрослеют.

Зная, что на улице по-осеннему прохладно, я натянула свитер, вышла и уселась на садовый стульчик в дальнем углу террасы. Маллиган и Гарвел стояли у центрального входа в дом Морин и звонили в дверь, неподалеку ждала большая группа полицейских – ко мне приезжало гораздо меньше. Может, им понадобилось столько людей, потому что у Морин дом больше?

Через секунду дверь открыли. Я не видела, кто стоит на пороге, но детективы вошли внутрь, а за ними последовали и остальные полицейские. Вскоре послышался крик Морин, который я ни с чем не спутала бы.

Я не отрываясь смотрела на дверь, пока та снова не открылась. Теперь вопли Морин были отчетливо слышны, и практически все наши соседи взволнованно выглядывали из домов, потревоженные разгорающимся скандалом. Несколько минут из дома доносились звуки борьбы и погрома, и наконец Маллиган и Гарвел вывели Морин в наручниках.

– Уберите от меня руки! – верещала задержанная изо всех сил, лицо у нее сделалось кирпично-красным, а обычно идеально уложенные волосы растрепались. – Я оставлю вас без работы, долбаные идиоты, слышите меня? Отпустите!

Она сильно брыкалась и почти опрокинула Гарвел, после чего Маллиган грубо взял преступницу за руку и практически швырнул к ближайшей полицейской машине.

– Это нападение! Нападение! – орала Морин. – Полицейский беспредел! Отстань, животное!

Меня слегка напугало чувство ироничного удовлетворения, с которым я наблюдала за сценой. «Так тебе и надо, Карен», – подумала я, вспоминая, как Кристал объясняла термин Джослин. Прозвище действительно подходило Морин. Я не стала опускаться до того, чтобы снимать задержание на телефон, но пара-тройка наших соседей наплевали на высокие моральные принципы. Через несколько часов видео наверняка появится во всех социальных сетях.

Наконец спустя долгих пять минут детективы затолкали Морин на заднее сиденье и поехали прямиком в участок. Оставшиеся полицейские стали ходить туда-сюда, вынося из дома какие‐то предметы в пакетах для улик; добычу они складывали в фургон криминалистов, который с раскрытыми дверцами стоял у обочины.

Я уже собиралась пойти домой, как из дверей Морин выскочил человек без униформы. Это была Паджетт, которая так отчаянно рыдала, что едва могла дышать. Девушка попыталась поговорить с полицейским, но по его растерянному выражению лица было ясно, что он не понял ни слова.

И некому было объяснить бедняжке, что происходит.

Тогда я встала, сошла с крыльца и направилась к тротуару, намереваясь успокоить Паджетт. Полицейские могли не пропустить меня на место преступления, но пусть попробуют остановить.

Впрочем, как оказалось, я зря беспокоилась насчет препятствий. Едва заметив меня на подходе к их дому, Паджетт отвернулась от полицейского, с которым пыталась поговорить, и бросилась прямиком ко мне в объятия.

– Лекси! – завыла она, когда я обняла ее и стала поглаживать по спине. – Маму арестовали! Сказали, что она у-у-убила Шару и… и… – Она прерывисто и часто задышала, пытаясь заглянуть мне в глаза и не смея выговорить имя моего мужа.

– Знаю, милая, – пробормотала я, крепче прижимая девушку к себе. – Все нормально. Я знаю.

Когда Паджетт наконец удалось выровнять дыхание, она уставилась на меня опухшими глазами и громко всхлипнула.

– Теперь ты меня ненавидишь? – прошептала она.

Мое сердце разбилось на миллион кусочков.

– Милая, конечно, нет! – воскликнула я. – Не хочешь перебраться к нам в дом? Я как раз собиралась ужинать, а потом, если захочешь, останешься на ночь.

– Правда? – нерешительно пролепетала она.

– Правда. Сегодня ночью тебе не следует оставаться одной, – сказала я, обняв ее за плечи и уводя к своему дому. – Пойдем. Дети будут в восторге, увидев тебя, да и мне нравится твое общество.

– О боже. Спасибо тебе большое, – прохрипела Паджетт. – Вокруг творится какой‐то… бред. Понимаешь?

Я понимала.

Но также понимала, что однажды станет легче.