Я сидела, оглушенная. Мама и отец Матвея?

- Я всю жизнь строил эту империю, чтобы доказать всем, что я лучше Мироновых. А теперь моя

дочь... моя плоть и кровь... работает прислугой у его щенка?!

·   Я не прислуга! Я отрабатываю долг!

·   Какой долг?

·   Я... я разбила его машину. И статуэтку. Я должна ему деньги, папа. Я не могу уйти.

Отец рассмеялся. Страшным, лающим смехом.

   Должна? Ты ничего ему не должна. Завтра же ты пишешь заявление об уходе. Я перекрываю ему кислород по всем фронтам. А ты... ты выходишь за Кирилла. Свадьба через месяц. Это единственный способ объединить капиталы против Мироновых.

·   Нет, - я встала. Ноги дрожали, но голос был твердым. - Я не брошу работу. Я дала слово. И я

не выйду за Кирилла. Это моя жизнь, папа. Хватит играть мной, как пешкой.

Отец сузил глаза.

·   Твоя жизнь? Ты живешь на мои деньги. Ты учишься за мой счет.

·   Я живу с Катей!

·   В квартире, за которую плачу я! - рявкнул он.

Он нажал кнопку на селекторе.

- Лидия, свяжитесь с арендодателем квартиры Валерии. Расторгните договор. Немедленно.

Неустойку я оплачу. И заблокируйте все счета Валерии. Абсолютно все.

·   Папа, нет! - выкрикнула я. - Ты не можешь! Мне некуда идти!

·   Можешь идти к своему Миронову, - он отвернулся к окну. - Или к Кириллу. Как только

подпишешь брачный контракт, сразу получишь все обратно.

Я стояла перед дверью нашей с Катей квартиры. Ключ не поворачивался в замке.

Дверь открылась изнутри. На пороге стояла хозяйка квартиры, Тамара Павловна. Обычно милая женщина, сейчас она смотрела на меня виновато и испуганно. За ее спиной маячили два амбала - охрана отца.

- Прости, Лерочка, - прошептала она. - Твой отец... он угрожал мне налоговой. Сказал, если я

тебя не выселю за пять минут, он сравняет этот дом с землей.

·   Но сейчас вечер! Куда я пойду?

·   Вещи мы собрали, - один из охранников выставил за дверь мой чемодан и пару коробок. -

Катерина может остаться, ее родители подтвердили оплату всей части. А вам, Валерия Дмитриевна, велено покинуть территорию. Приказ Дмитрия Сергеевича.

Из глубины коридора выбежала заплаканная Катя.

- Лерка! Это какой-то беспредел! Я звонила родителям, но они боятся твоего отца, они

запретили мне вмешиваться... Лер, возьми хоть денег...

Я посмотрела на свой чемодан. Потом на перепуганную подругу. На хозяйку, прячущую глаза.

·   Не надо, Кать, - глухо сказала я, беря чемодан за ручку. - Я справлюсь.

·   Позвони брату!

·   Он в командировке на Сахалине, там связи нет. Все нормально.

Я соврала. Ничего не было нормально.

Я вышла из подъезда. По закону подлости, именно в этот момент небо разверзлось. Начался

не просто дождь, а настоящий ливень, холодный, осенний, пробирающий до костей.

Я дотащила чемодан до скамейки под козырьком автобусной остановки. Села на мокрое

дерево.

 Денег нет. Карты заблокированы. Машина разобрана в сервисе у Ашота.

Домой к родителям? Сдаться? Выйти за Кирилла и признать, что я никто?

Ни за что.

Я дрожащими пальцами достала телефон. Заряда оставалось 15%.

Кому звонить?

В списке контактов мелькнуло имя. «Матвей Александрович. Я занесла палец над кнопкой вызова. Гордость кричала: «Не унижайся!». Реальность шептала: «Ты замерзнешь и сдохнешь здесь, дура».

Я нажала вызов.

Гудки шли бесконечно долго.

- Да? - голос Матвея был раздраженным. На заднем плане играла музыка и слышался смех. Он

был не один. - Лера, я занят, что-то по документам?

Я хотела сбросить. Но зубы стучали так громко, что я боялась, он это услышит.

·   Матвей Александрович... - голос предательски сорвался.

·   Лера? Что случилось? Почему ты плачешь?

·   Я не плачу, - всхлипнула я. - Просто... дождь. Матвей Александрович, я знаю, что это непрофессионально и вообще наглость... но можно я сегодня переночую у вас в офисе? На диванчике в приемной? Я тихо, честно.

·   В каком офисе? Ты где сейчас?

·   На остановке... возле дома. То есть, бывшего дома. Меня выгнали.

·   Кто выгнал?

·   Папа. Он все заблокировал.

Пауза длилась секунду.

·   Скинь геолокацию.

·   Зачем?

·   Скинь геолокацию, Дмитриенко! И никуда не уходи. Если подойдет кто-то подозрительный бей

чемоданом. Я буду через пятнадцать минут.

Он отключился.

Я обняла себя руками, глядя на стену дождя. Он приедет на "Гелендвагене". А я тут... мокрая

курица с чемоданом без ручки.

Но почему-то на душе стало чуть теплее. Он приедет.

Глава 11.

Минуты тянулись, как густой мазут. Дождь перешел в ту стадию, когда он уже не просто мочит, а бьет наотмашь, ледяными розгами. Мои кроссовки превратились в два маленьких аквариума, а пальцы рук побелели так, что я перестала их чувствовать.

Я смотрела на экран телефона. 1%. Последний вздох техники. Экран мигнул и погас, оставив меня в полной темноте, если не считать тусклого фонаря, который раскачивался над остановкой,

завывая вместе с ветром.

Сквозь пелену ливня прорезались два ярких луча фар. Черный «Гелендваген» вылетел из-за поворота, грубо нарушая правила, пересек двойную сплошную и с визгом тормозов остановился прямо напротив моей остановки.

Дверь распахнулась. Матвей Александрович выскочил под дождь без зонта. Он был в одной

рубашке, которая мгновенно намокла и прилипла к телу.

- Лера!

Он подбежал ко мне, схватил за плечи, встряхнул. Его глаза были шальными.

- Ты ледяная, - выдохнул он, касаясь моей щеки. - Боже, ты совсем синяя. Ты сколько здесь

сидишь?

- Я... норм... мально... - попыталась сказать я, но зубы выбивали чечетку.

Он выругался, подхватил мой чемодан одной рукой, а другой обхватил меня за талию и

практически затащил в машину. В салоне было тепло, пахло кожей и его парфюмом.

- Сиди. Не двигайся, - скомандовал он, захлопывая дверь.

Он закинул чемодан в багажник и прыгнул на водительское сиденье. С него текла вода, но он,

казалось, этого не замечал. Он выкрутил печку на максимум и рванул с места.

·   Куда... мы? - простучала я зубами.

·   Ко мне. Никакого офиса. Ты заболеешь пневмонией, если мы тебя не согреем прямо сейчас.

·   Но... я не могу...

·   Заткнись, Дмитриенко. Просто заткнись и грейся.

Пока мы ехали, меня начала бить крупная дрожь. Озноб сменился жаром. Голова стала

тяжелой, как чугунный котел.

Я смутно помню, как мы приехали в Москва - Сити. Как Матвей Александрович вел меня через

холл, поддерживая под локоть, потому что ноги стали ватными. Консьерж проводил нас удивленным взглядом, но промолчал.

В квартире он усадил меня на диван в гостиной.

·   Раздевайся.

·   Что?

·   Снимай мокрую одежду. Живо.

Я замерла, глядя на него расширенными глазами. Матвей на секунду зажмурился, потирая

переносицу, и выдохнул:

- Лера, к черту приличия. У тебя губы синие. Если ты сейчас не согреешься, завтра я буду

вызывать тебе реанимацию. Вон там халат. Одежду положи в сушилку.

 Он присел передо мной, решительно расстегнул пуговицы на моей куртке и стянул ее. Потом,

стараясь не смотреть лишнего, помог снять промокшие джинсы. Я осталась в футболке и белье.

Он накинул мне на плечи огромный махровый халат.

- Иди в горячий душ и стой там, пока кожа не покраснеет. Я найду лекарства.

Он включил воду. Пар мгновенно заполнил комнату. Когда я вышла через двадцать минут, завернутая в его огромный темно-серый халат, который пах его парфюмом, Матвей Александрович уже ждал меня. Он переоделся в домашние штаны и простую черную футболку.

·   Пей, - он протянул мне кружку.

·   Что это?

·   Чай с имбирем, медом и изрядной порцией коньяка. Лекарство Миронова.

Я сделала глоток. Жидкий огонь прошел по пищеводу, согревая изнутри. Он усадил меня на диван и, к моему шоку, сел на пол у моих ног, доставая аптечку.

Ты заболеваешь, - констатировал он, коснувшись моей щеки тыльной стороной ладони.

Температура растет.

39.2, - сказал Матвей Александрович, глядя на градусник, который он сунул мне под мышку

пять минут спустя. - Отлично. Просто отлично.

Он уложил меня в гостевой спальне. Кровать была огромной и мягкой, пахла свежестью.

·   Выпей это, - он протянул мне таблетку и стакан воды. - И спи.

·   Матвей Александрович... - прошептала я, чувствуя, как сознание уплывает. - Спасибо.

·   Спи, горе луковое.

Ночь превратилась в кошмар. Меня бросало то в жар, то в холод. Мне снился отец. Он стоял надо мной с статуэткой Фемиды и кричал, что я должна выйти замуж за Кирилла, иначе он отрубит

голОВу мне.

·   Нет... не надо... папа, пожалуйста... - металась я по подушке.

·   ЧШ-Ш-Ш... Тихо, Лера. Я здесь. Никто тебя не тронет.

Прохладная рука легла мне на лоб. Я открыла глаза.

Комната была погружена в полумрак, горел только ночник. Матвей Александрович сидел на

краю кровати. Он был в домашней футболке, с взъерошенными волосами, усталый.

Он менял влажное полотенце у меня на лбу.

- Пить... - прохрипела я.

Он тут же поднес к моим губам стакан с водой, придерживая мою голову.

·   Пей маленькими глотками.

·   Который час? - спросила я, когда горло немного отпустило

·   Четыре утра. Температура спала до 38. Жить будешь.

·   Вы сидели со мной всю ночь? - поразилась я.

·   Кто-то же должен следить, чтобы ты не сбежала в бреду спасать мир или чинить принтеры, -

он слабо улыбнулся.

Я смотрела на него и не узнавала. Где тот надменный сноб в костюме? Где циничный юрист?

 Передо мной сидел мужчина, который заботился обо мне так, как никто и никогда.

В груди разлилось тепло, не связанное с лихорадкой.

·   Матвей Александрович... - начала я.

·   Лера, - он перебил меня мягко, но настойчиво. - Мы не в университете и не в офисе. Я сейчас

меняю тебе компрессы, а ты лежишь в моей футболке. Давай без официоза.

·   Хорошо... Матвей.

·   Так лучше.

·   Матвей... Почему ты такой?

·   Какой?

·   Добрый. Папа сказал, что ты монстр. Что твоя семья наши враги. Что ты меня используешь.

Матвей напрягся. Его лицо в полумраке стало жестким.

- Твой отец ненавидит меня за грехи моего отца, Лера. Это старая история. Глупая и грязная.

Он положил прохладное полотенце мне на лоб. Жест был уверенным и бережным.

·   Но ты здесь не потому, что ты дочь Дмитриенко. А потому, что ты человек, которому нужна помощь. И потому что... - он запнулся, словно хотел сказать что-то еще, но передумал. - Потому что я отвечаю за своих сотрудников. Спи

·   Спасибо, - прошептала я, чувствуя, как веки тяжелеют.

·   Спи, - повторил он, поднимаясь. - Я буду в соседней комнате. Если станет хуже, зови.

Я закрыла глаза. Сон навалился тяжелым одеялом. Последнее, что я почувствовала - как он поправил одеяло, укрывая меня поплотнее, и тихо вышел, оставив дверь приоткрытой, чтобы слышать меня

В эту ночь мне больше не снился отец. Мне снились руки Матвея - прохладные, сильные и

невероятно надежные.

Утром я проснулась от запаха кофе и солнечного луча, который нагло бил мне прямо в глаз.

Первая мысль: «Я умерла и попала в рай».

Вторая мысль: «В раю не болит голова, а у меня она гудит».

Я разлепила глаза. Незнакомый потолок, огромная кровать. На мне мужская футболка

размером с парус.

Память услужливо подкинула кадры вчерашнего вечера: дождь, руки Матвея, раздевающие

меня..

- О боже, - я накрыла лицо подушкой и простонала. - Какой стыд.

На тумбочке рядом с кроватью стоял стакан воды. таблетки и записка, написанная

размашистым почерком:

«Температуры утром не было. Я уехал в офис. Еда в холодильнике. Из квартиры не

выходить. К дверям не подходить. Отдыхай.»

Я улыбнулась бумажке, как дурочка.

Часы показывали полдень. Я чувствовала себя слабой, как новорожденный котенок, но живой и

дико голодной.

 Выползла из спальни и побрела на разведку. Пентхаус при свете дня выглядел еще более

впечатляюще. Здесь не хватало жизни в виде разбросанных подушек, цветов, может быть кота.

На кухне я нашла йогурты и фрукты. Сьев яблоко, я почувствовала прилив сил.

Матвей меня спас. Приютил. Лечил. А я тут лежу барыней. Надо быть полезной.

- Так, Дмитриенко, - скомандовала я себе. - Ты женщина или где? Приготовь ему ужин. Путь к

сердцу мужчины лежит через желудок, а путь к прощению долга, через вкусный ужин.

План был идеальным. Исполнение хромало.

Во-первых, холодильник холостяка поражал аскетизмом: элитный алкоголь, яйца, пармезан и

одинокая куриная грудка, которая, казалось, сама молила о смерти.

Во-вторых, плита у Матвея была сенсорной, умной и, кажется, настроенной против меня.

- Жареная курица с рисом. Что может быть проще? - бормотала я, сражаясь со сковородкой.

Через сорок минут кухня напоминала поле битвы. Рис превратился в клейстер, способный склеивать обои, а курица... скажем так, она была «аль денте» с одной стороны и «уголек» с другой.

В этот момент входная дверь пискнула.

Я замерла с лопаткой в руке. Матвей? Так рано? Сейчас только пять вечера!

Я метнулась в гостиную.

- Лера? - голос Матвея звучал устало.

Он вошел, бросая ключи на тумбочку. Пиджак перекинут через плечо, рубашка расстегнута на две пуговицы, волосы взъерошены. Он выглядел так, словно весь день сражался с драконами в суде.

- Привет, - пискнула я, пряча лопатку за спину. - Ты рано.

Он посмотрел на меня. На его футболку, которая доходила мне до середины бедра, на мои

голые ноги. Его взгляд потемнел, задержавшись на моих коленках чуть дольше положенного.