Под вечер Радовита перетащили из людской в какой-то амбар, стоящий недалече от крепостной стены, заперли за ним дверь и оставили охранять двух гридей.

По всему было видно, что убирают его подальше от хором, где скапливаются ратники и гриди. Видать, хочет утром князь быстрое судилище провести при малом скоплении народа, да ещё постараться заткнуть перед этим рот ему, дабы не смог лишнего наболтать при видоках. И кто знает, выполнит ли Рюрик своё обещание прислать к нему пыточных дел мастера.

Одно лишь хорошо сделали, что путы с рук и ног сняли да кувшин с водой поставили. Хотя, как подумалось Радовиту, могли бы перед смертью накормить.

Тяжко и одиноко было у него на душе. Мысли, одна страшнее другой, бродили в голове и не позволяли забыться коротким сном или хотя бы отвлечься. И все они сводились к Янине и их будущему малышу.

В темноте уже наступившей ночи он услыхал негромкие голоса за стеной.

Люди о чём-то спорили.

Неожиданно зазвенел металлический засов, и дверь распахнулась.

Один за другим в амбар с факелами в руках вошли сотские Далята и Боркун, следом за ними кузнец Огневед.

– Ну что, паря, – заговорил Далята. – Вижу, разговор с князем для тебя плохо закончился! Что ты ему наговорил, коли пришлось из хором бежать?

– А вы хотите это услышать? – хохотнул молодой человек. – Не боитесь Рюрика? Он же и вас тогда в амбар посадит, а потом на берёзу вздёрнет! Моя тайна несёт смерть любому человеку, кто к ней прикоснётся.

– Староваты мы для угроз, десятский! – сплюнул в угол Боркун. – Много раз смерти в лицо смотрели, потому нас давно ничем напужать нельзя. А ты нам тепереча не чужой человек! Ежели всё знать будем, то хоть чем-то помочь тебе сможем. Говори!

Радовит бросил взгляд на старого кузнеца.

Огневед стоял с хмурым выражением на лице, и во всей фигуре родича было столько горя и печали, что в груди у десятского спёрло дыхание.

«А ведь они, рискуя многим, пришли ко мне ночью, чтобы вместе решить, как же быть дальше, – проскочила в его голове мысль. – И даже если не смогут помочь, то хотя бы позаботятся о Янине!»

Радовит решился и заговорил:

– Отец оставил мне перед смертью золотую гривну на цепи и рассказ о том, кому она принадлежала. Имя этого человека лучше громко не называть. Оно стоит выше имени князя Волемира, создателя рода Рюрика! И этот человек – мой предок!

– Во как, – присвистнул Боркун. – Знать, нынче твой род должен был править? А вместо Рюрика на престоле надлежало тебе сидеть?

– Видать, ты гривну ту князю показал, – в свою очередь предположил Далята, – а он узнал её, коли тебя возненавидел и убить решил. Так было?

– Вы всё верно говорите, други, – улыбнулся молодой человек.

– Но государь хоть что-то тебе предложил, когда утром приходил? – прогудел Огневед. – Неужели не торговался?

– Обещал отдать под мою руку город, – пожал плечами Радовит. – Но зачем он мне нужен? Я захотел соправителем ему стать. О том и сказал!

– Выходит, ни до чего не договорились? – покачал головой Далята. – И завтра ждёт тебя смерть?

Десятский молча кивнул головой в ответ и добавил:

– Ещё Рюрик хочет выведать, куда я ту гривну спрятал, даже пытать меня собрался! А я ему грозился всем рассказывать, из какого я рода!

– Да-а-а, вы друг друга стоите! – задумчиво произнёс Далята. – Про гривну я всё понял. Не переживай, присмотрю за кем надобно, без помощи не оставлю. А вот тебе, паря, помочь будет трудно! Я завтра же с раннего утра пойду к государю. Хочу с ним разговаривать о тебе. Думаю, так же поступит и сотский Боркун. Хотя не шибко верю, что мы с ним сможем что-то изменить. Частенько Рюрик бывает упрям и жесток, аки медведь-шатун зимой!

– Сотский, – раздался негромкий голос Боркуна. – Нам пора! Мои гриди, стоящие на страже у входа в амбар, уже знаки подают. Мимо люди разные идут, а у нас тут факелы горят. Как бы князю не донесли о том, что у пленника кто-то был!

– Всё-всё, уходим! – откликнулся Далята. – Прощай, десятский! Верю, что ещё увидимся!

Радовит почувствовал, как огромные сильные руки легли сзади на его плечи и, словно ребёнка, развернули в противоположную сторону.

Там стоял Огневед.

– Не знаю, что сказать, – кузнец мялся под взглядом десятского. – Но если тебя казнят, Ладислава долго будет слёзы лить!

Дверь за ними закрылась. Лязгнул металлом запор. Звуки шагов и голосов за стеной амбара стихли.

И снова Радовит остался один.

Тяжкие мысли и сомнения одолевали его.

Он так и не решил для себя, правильно ли поступил, придя к Рюрику и показав ему гривну. Молодой человек и сам не понимал, на что надеялся и чего хотел. Ему казалось, князь должен был благосклонно встретить своего нового родича и поставить рядом собой на правление. А всё вышло совсем не так. Не готов оказался Рюрик иметь под боком соперника, а потому решил его убить.

Десятский, тяжело вздохнув, опустился на землю и откинулся спиной на бревенчатую стену.

Радовит понимал, что впереди ожидает долгая бессонная ночь. Быть может, самая последняя ночь в его такой короткой жизни.