30 декабря 2016 года
Когда человек идет по коридорам Академии, пробуждаются возвышенные чувства! Это был дом наших величайших умов. Вот почему я понимаю намерение президента Костича улучшить ситуацию. В Академию не принимали кинорежиссеров из-за господствовавшего убеждения, что кино – это репродуктивное искусство. Что ж, сейчас о фильмах Стэнли Кубрика трудно сказать, что они не являются произведениями искусства, и еще сложнее – о фильмах Тарковского. Доктор Костич считает, что врачи тоже репродуктивны: если хирург сделает операцию один раз, он каждый раз действует в соответствии с этой матрицей. Кино, я в этом уверен, было искусством – никто не сможет доказать обратное, скажем, в случае Бергмана, Феллини и целого ряда других великих!
Наша и Французская академии были сдержанны в отношении репродуктивного искусства, а Душан Радович создал искусство из радиоволн! Таким образом, здесь возобладал архетип, в то время как по ту сторону океана создали теорию, которая должна была убедить нас в том, что искусство и культура уже прекратили свое существование. В 1990-х годах еженедельник New Yorker уже сравнивал Уорхола и Микеланджело! Используя спортивную терминологию, сделали вывод, что Уорхол лучше! Утверждалось, что Достоевский страдал напрасно, потому что секрет кроется в искусстве жить, а не в обременительной картине мира, которую создавало искусство! Хотя художественные направления никогда и не сравнивали, здесь был провозглашен конец искусства и превращение культуры в научную культуру! Время опровергло New Yorker – мало кто вспоминает Энди Уорхола, он растворился в быстротечности, которую сам и рекламировал, а книги Достоевского оказывают более глубокое и мощное воздействие: по его примеру авторы от Финляндии до Южной Кореи подвергают сомнению мораль и создают успешные киносюжеты, триумфально побеждая на фестивалях в Европе. Я не противник постмодернистского изобразительного искусства, некоторые инсталляции вызывали большой ажиотаж, однажды я видел инсталляцию Марины Абрамович в Милане. Это была лестница-стремянка, где вместо деревянных ступенек, по которым следовало подниматься, были ножи. Захватывающе, как и многое другое. Единственное – в среде этих инсталляторов присутствует некая почти подростковая исключительность. Они отрицают все, что было до них, называя это декоративным искусством.
Что меня больше всего смутило в случае с этим постмодернистским искусством, то есть с инсталляциями, так это утверждение автора одной докторской диссертации, где сказано, что инсталляции базируются на отмывании денег! Она утверждает, что секрет кроется в налогообложении, что в таких вещах трудно доказать, потому что даже самые лучшие бухгалтеры не могут подсчитать, что сколько стоит в такой работе! Я думаю, что большинство из них быстро забудется и именно новые технологии будут беспощадны в своем отборе. В разгар этой новой технологической революции возникло необарокко, и при таком разделении ценностей мы сможем выбирать, и в этом выборе проиграют именно пророки конца искусства, забывшие, что человек всегда будет стремиться изобразить человека и что существует память, которая легко предает забвению незначительные типы и стирает существование тех, кто голосовал за преходящие ценности. В этом смысле я думаю, что тяготение Академии к архетипичности – это хорошо.