11 мая 2016 года

Война в Сирии изменила мир, в котором мы живем. Конец ХХ века и начало ХХI запомнятся распадом СССР, информационной революцией, видеоиграми, унаследовавшими искусство кино, и телевизионными трансляциями хаоса в Восточной Европе и на Ближнем Востоке. К этому сериалу добавился сирийский эпизод. Но только частично! Крестовые походы по навязыванию демократии с помощью бомб были остановлены российскими самолетами, бомбами и пехотой Башара Асада. Вот почему сегодня на границах России находится больше иностранных войск, чем во времена Гитлера. Начало нового мирового конфликта или новой холодной войны? Крупнейшей жертвой окончания последней холодной войны стали Югославия и Сербия. Как на практике она вернулась? Есть ли надежда для Сербии?

«Где мы в этой истории?» – после последних выборов в Сербии задался вопросом избиратель. По большей части это были обездоленные люди, лишенные прав именно с приходом демократии, которая, как говорят, возродилась со свержением Милошевича и его экстрадицией в Гаагу. Все последующие серии уже имели место в сербской истории. Самым поразительным является повторение серии с Недичем, который, чтобы не зиговать Гитлеру, склонил голову до пола! Эта гимнастика, похоже, превратилась в рутинный ритуал именно тогда, когда один за другим наши политики, те, кто сверг Слобо, в аналогичной манере повторяли свои глубокие поклоны перед второстепенными фигурами, чьих имен сегодня никто и не помнит, в основном перед еврокомиссарами. Таким образом, появление Вучича не что иное, как закономерное завершение того движения под откос, к которому нас привела «демократия», где угроз было больше, чем обещаний, а внешнеполитические шаги Вучича не что иное, как торможение на том же спуске, начатом его предшественниками. В этом же смысле рассказ премьер-министра о том, как он спал на полу брюссельского офиса в муках, которые привели к подписанию Брюссельского соглашения, – это лишь один из последних актов давно начавшейся европейской драмы. Чего может ожидать народ, выдавший своего президента, пожертвовав им ради блага демократии?!

Русский диссидент Зиновьев в конце своей жизни понял, что демократия рухнула с распадом СССР. Он писал, что, пока у нас были военные блоки, Варшавский договор и НАТО, в западных парламентах существовало намерение развивать демократию и посылать примеры настоящей свободы по ту сторону железного занавеса. Но с распадом советского блока из рук демократии эстафету приняли корпорации. Они приобрели это право благодаря техническому прогрессу. В конце войны технологий и капитала на пьедестале победы остались военно-промышленный комплекс и Голливуд – вместе, в сопровождении двух гигантских энергетических групп, или, в сущности, двух-трех семей, контролировавших потоки энергии на планете.

Участники недавно завершившихся выборов в Сербии разделились на две группы. «Хватит», социал-демократы, демократы и Либерально-демократическая партия по западным критериям попадают в ряды неоконсерваторов, поскольку там у них нет ни социал-демократии, ни разговоров о социальных правах. На Западе в эту команду ретроградов входят еще и социалисты, но у нас они ближе к популистскому блоку – СНС, радикалам, наконец, ДСС и «Двери». Но все вышеупомянутые партии больше всего расходятся во мнениях по одному понятию, одному слову – «нейтралитет». Или, может, двум: отношение к НАТО и к России. Демократы и социал-демократы, похоже, больше склоняются к НАТО, даже без референдума, в то время как Чедо уже является полноправным членом НАТО, что он доказал действием – экстрадицией Милошевича и участием в застройке Шилерове улицы. Единственное, что неясно, это как военный нейтралитет, в котором клянутся ДСС, «Двери» и СНС, не сближает эти партии?

В этой нелогичности по-прежнему сложнее всего доказать заявление Санды Рашкович о краже выборов Вучичем, поскольку сложно доказать это тому, кто сумел собрать 1 700 000 голосов. Похоже, политическая выгода сегодня – это умение, подразумевающее не только благосклонность извне, но и понимание народа, а также умение вести политическую игру. В начале предвыборной гонки Боян Пайтич дисквалифицировал список прогрессистов Вучича, поскольку в нем «есть самые разные имена, даже русофилы». Так что, если где-то в Сербии есть русофилы, пиши пропало, подумал Пайтич. Однако реальность опровергла слова председателя Демократической партии. Там, где были русофилы, американофилы и прочие филантропы, было больше всего голосов.

Мало кто верит в демократию. Наиболее ярко это проявилось у сербов, когда национальный гнев синтезировался вокруг лозунга «Слобо, Саддам» и веры в то, что это катапультирует нас из объятий неприсоединившихся стран прямо под крыло Запада. Как и вокруг крылатой фразы, характеризующей провинциальную часть Белграда, которую мы видели в девяностых годах в виде лозунга «Белград – это мир!». Вучич вовремя подстраховался к выборам – собрал вокруг себя группу, руководствуясь именно идеей «Пусть все напоминает ретро-Югославию». Все равно в конце концов будет, как я скажу.

Будучи хорошим студентом юрфака, он знал, что Югославия была любимицей холодной войны. Вот почему Вучич понимает, в отличие от Пайтича и других демократов, что в сегодняшней политике нет ничего лучше карты, разыгранной товарищем Тито. Тем же идеям следовал и Слобо, но для успешного завершения такой политики ему не хватало именно холодной войны. В этой игре, взывающей к нашей молодости, есть порочная привлекательность. Мы выросли, обожая Гагарина и Армстронга, восхищаясь «Апокалипсисом»[199] Копполы, но также поклоняясь Тарковскому и «Рублеву», слушая Би Би Кинга и плача, когда кто-то пел нам на ушко… о Забайкалье. И, что хуже или лучше всего, никто потом так и не убедил нас в том, что существуют лучшие решения.

Пока неясно, заменят ли политику военного нейтралитета, закрепленную в Конституции благодаря Воиславу Коштунице, подобно тому, как пощечина Слобо краинским сербам девяностых годов впоследствии стала лозунгом Мирьяны Милошевич: «У мира нет альтернативы». Будем надеяться, что тема военного нейтралитета не просто модный тренд! Автора этих строк беспокоит мысль о том, что политика тоже зависит от короткой продолжительности жизни. Хотя, например, товарищ Тито прожил долгую жизнь; трудно поверить, что если бы он каким-то образом дожил до возраста Каддафи, то избежал бы жестокой участи ливийского президента. Политике постоянных изменений можно противопоставить жесткую государственную систему. Возьмем Беларусь и моего друга Лукашенко. Вопрос в том, было бы это возможно, если бы у него не было С300?!