13 февраля 2016 года

Когда в 2000 году в отеле «Интерконтиненталь» я указал Любише Ристичу на ошибочность его участия в политической жизни Сербии, особенно в проекте «ИЮЛЬ»[194], он ответил: «Ты не понимаешь, Слобо и Мира – замечательные, обычные люди, они не такие, как многие о них думают».

Ристич тоже не обычный человек. Великий театральный режиссер меня тогда не понял! В одном он был прав! Ни Слободан Милошевич, ни Мира Маркович не то, что о них думали люди!

Меньше всего они являлись обычными людьми, как бы им ни импонировал такой статус. И в жизни, и в кино люди борются за получение как можно более значимых ролей, мало кто хочет роль рядового статиста. А получив важную роль, редко от нее отказываются. Слободан Милошевич – самый неординарный из всех, с кем я был знаком.

Я пишу об этом со знанием дела, потому что даже моя собственная мать из-за Слобо спрашивала меня: «Чей ты человек, сынок?»

Слова Слободана Милошевича действовали гипнотически, и, как потом выяснилось, у него в кармане не было атомной бомбы, чтобы противостоять всему миру. Но надо признать – он сопротивлялся, чего было достаточно, чтобы мне понравиться.

После долгих лет воспитания под руководством Тито, который умел длинно говорить, не сказав при этом ничего, зато сделал много, Слобо говорил ясно и четко, вот только сделал он немного, так как ситуация в мире складывалась не в его пользу, в отличие от времен Тито. Мир сильно изменился.

Пропагандистской машине Запада удалось убедить большинство населения бывшей Югославии в том, что это именно он разрушил Югославию. Несмотря на то, что мы знали, что в 1992 году Джордж Буш – старший сообщил позицию Госдепартамента, согласно которой Соединенные Штаты установят дипломатические отношения только с теми республиками, которые выйдут из Югославии.

Следовательно, что бы ни хотел сказать Ристич, оправдывая свой приход в политику, сохранение статуса обычного человека становится неосуществимым после первого публичного выступления. Если бы это было не так, как бы обычный человек на месте Слободана Милошевича продержался двенадцать лет у власти?

То, что Любиша, возможно, хотел сказать, – это другая правда. Мы не часто видим подтверждения тому, что политики, исторические личности, такие как Слобо, могут по-настоящему любить своих жен. Они заботятся о своих детях и хотят сделать их счастливыми. По возвращении из Дейтона Милошевич размахивал ботинками «Тимберленд»[195], демонстрируя бренд, которым он хотел порадовать своего сына Марко. Здесь Ристич был прав. Слобо делал все это с намерением выглядеть как обычный покупатель!

Он не ожидал, что после смерти Франсуа Миттерана отношение простых людей к политикам формируется таким же образом, как к обуви. Даже если речь идет о «тимберлендах». Однако самое большое подтверждение необычности появления Слободана Милошевича – его историческая роль в политической торговле, когда сербы в Боснии и Герцеговине получили Республику Сербскую. Мало кто тогда понимал, что в Дейтоне Слободан Милошевич завершил первый акт своей исторической миссии!

Этого не знал даже его тогдашний ярый политический оппонент Милорад Додик. Потерял ли Милошевич Краину именно тогда, в результате политического торга, и осознавал ли он подспудно, что протокол сильных мира сего втянет его в войну в Косово, – автору этих строк неизвестно! Это нам расскажет история.

Для меня не столько важно количество ошибок на его пути, сколько то, что продюсерами трагедии, в которой обвинили его, были те же самые люди, которые до этого устроили революцию в Румынии, позже разрушили Ирак, уничтожили Ливию, Украину, расчеловечили Сирию…

К роковой ошибке в отношении весьма необычной судьбы Слободана Милошевича привело его согласие на потерю Краины. Поступив так, он потерял живую стену, которая через несколько лет могла бы встать между ним и теми, кто его арестовал и отправил в Гаагу.

Это не только позволило бы избежать психодрамы, в которой его дочь размахивала пистолетом в ожидании Чедомира Йовановича, что доказывает мою маленькую теорию о ботинках и политиках, но и двор перед его домом на улице Толстого не был бы пуст.

Нигде не было видно ни единого серба, которые в Газиместане[196] слушали его как пророка. Сербы умеют быть лучшими стражами границ Европы, это знала и Мария Терезия, поручая им охранять ее от турок! Сегодня нельзя не заметить, что маршрут, по которому около двухсот тысяч сербов из Краины бежали в Белград от хорватской армии, образовав самую длинную и многочисленную колонну жертв этнических чисток времен войн девяностых, – это один из маршрутов, по которым беженцы из Турции устремляются в Европу.

В то время, я думаю, ни Милошевич, ни кто-либо из нас даже представить не мог, что одна колонна сменится другой, так же как он не знал, что неповиновение Западу проедет по нему асфальтовым катком и что обувь «Тимберленд», какой бы добротной она ни была, выйдет из моды. В мировом масштабе его арест ознаменовал конец мечты о суверенном государстве.

Исторические личности получают подтверждение необычности своей роли, лишь когда они вступают в трагическую фазу. Так было со времен Древней Греции. До своих триумфальных показаний в Гааге Слободан Милошевич был условно исторической личностью. Находясь в Гааге, используя свой язык и излагая позитивные исторические истины, он сумел обратить в свою веру даже некоторых своих закоренелых противников в Белграде, но самым важным для него было удивить и заново очаровать свою жену Мирьяну.

Совершенно необыкновенный человек.