1 апреля 2005 года

Бог – единственное существо, которому, чтобы всевластвовать, даже нет надобности существовать.

Хорхе Луис Борхес однажды написал, что аргентинцы напоминают ему корабли, пришвартованные в гавани. Однако великий писатель не учел Диего Армандо Марадону. Эль Диего был пришвартован к своей матери только до момента рождения. После этого он отплыл на корабле без единого каната на палубе. Диего мог бы с легкостью стать героем моего первого фильма «Помнишь ли ты Долли Белл?». А сараевский пригород Горицу мог бы без труда заменить Фьорито в Буэнос-Айресе. Несложно вообразить себе Диего в фильме «Папа в командировке», играющего отца, страдающего из-за своего легкомыслия в тюрьме во времена политической нестабильности. И нет ничего проще, чем представить себе мага от футбола в «Черной кошке, белом коте» в роли человека, который сам себе злейший враг и делает все себе во вред.

* * *

Аргентинец: Эта часовня – дело последователей Марадонианской церкви[95]. Она отражает и символизирует образ Диего среди нас. Мяч олицетворяет жертвенность Диего по отношению к футболу.

Аргентинец 2: Просим всех занять свои места, потому что, как только прибудет Диего Армандо Марадона, мы начнем пресс-конференцию и предоставим вам все подробности, касающиеся большого марша в Мар-дель-Плата.

* * *

1 апреля 2005 года, Буэнос-Айрес

Марадона: Я очень горжусь тем, что как аргентинец еду в этом поезде и собираюсь отказать этому куску человеческого мусора – Джорджу Бушу. Вот почему я хочу, чтобы народ Аргентины понял, что мы стремимся к достоинству, а не к насилию, к защите того, что принадлежит нам, что является аргентинским, и ничего более.

Великое чудо, что планета Земля не сошла со своей орбиты, когда на ней одновременно подпрыгнули более миллиарда человек. Это был момент, когда мы чествовали гол Марадоны в ворота Англии на чемпионате мира в Мексике. Планета Земля беспрепятственно продолжила свой путь вокруг Солнца, потому что это был прыжок за справедливость. Вмешался даже сам Господь Бог. Первый гол в английские ворота был забит его рукой. Хотя всего лишь чемпионат по футболу, это был один из тех редких моментов, когда страна, находившаяся в чудовищных долгах перед МВФ, победила одну из держав, правящих миром.

* * *

Кто этот человек? – спросил я себя. – Кто этот футбольный волшебник? Sex Pistols[96] мировой футбольной сцены. Жертва кокаина, который, отказавшись от наркотиков, сначала был похож на Фальстафа[97], а затем на рекламу спагетти. Если бы Энди Уорхол был жив, я уверен, он поместил бы Марадону в свою сепию плечом к плечу с Мэрилин Монро и Мао Цзэдуном. Он был бы счастлив, если бы мог провести всю свою жизнь на футбольном поле. Ведь как только судья дает финальный свисток и Эль Диего, величайший футболист всех времен, проходит мимо углового флажка по пути в раздевалку, начинаются все его неприятности.

* * *

Марадона: Привет, как дела?

Кустурица: Моя дочь, Дуня.

Марадона: Очень приятно.

Кустурица: Я очень рад тебя видеть.

Марадона: Я тоже.

Кустурица: Я дважды плакал из-за него – когда мы проиграли и когда он победил англичан.

Марадона: Когда мы говорили о матче с Англией… мы говорили примерно так. Билардо был очень умен. Мы представляем всех погибших, которых отправили умирать за свою страну. Это не будет похоже на то, как англичане нажимали кнопки и поубивали всех. Вот почему мы должны выйти на поле и играть в футбол. Думайте о футболе, но знайте, что многое зависит от нашей победы над Англией. Это будет как война… победить в футбольной войне. Вот что нас мотивировало. После гола, забитого рукой в английские ворота, многие говорили: «Блестяще, что ты это сделал англичанам!» – а другие меня проклинали. Я был так счастлив этому голу, словно я у англичан украл кошелек, я чувствовал, что мне все сошло с рук!

* * *

Такой, с его естественной округлостью, он больше похож на персонажа из фильма о мексиканской революции, чем на лучшего футболиста всех времен. Словно шагнул из фильмов Серджо Леоне или Сэма Пекинпа. Словно только что попрощался с несколькими дамами дурной репутации и вошел в комнату, принеся с собой запах пороха революции. Я уверен в одном – не будь футболистом, он бы непременно стал революционером. Марадоне не нужен импульс, чтобы уйти в леса. В душе он революционер.

* * *

Марадона: Когда все защищают Америку, я защищаю Кубу. Меня не волнует, нравится ли это людям. Гораздо проще было бы сказать: «Оставьте Америку в покое!» Но я утверждаю, что американцы позволили югославам убивать друг друга, потому что там нет нефти. В противном случае они бы вмешались. Они стоят за убийствами в Афганистане. Это меня действительно бесит. Мы смотрим по телевизору, как они убивают людей, а единственные, кто от этого выигрывает, – это Си-эн-эн, Фокс… А Фидель – великий человек. Он у меня есть на тату. (Показывает татуировку.)

Кустурица: А еще у тебя Че Гевара.

Марадона: Че Гевара, да… Увидимся завтра.

Кустурица: Пока… Пока, пока.

* * *

Ничего нет сложнее, когда вам нужно заглянуть в чью-то жизнь и в то же время вы понимаете, почему он или она этого не позволяет. Это как бесконечная игра, когда двери закрываются и открываются. Когда вас самого преследуют какие-нибудь журналисты, вы начинаете их ненавидеть. Не только когда лгут, но и когда пытаются раскрыть секреты из вашей жизни. Сейчас я собираюсь представить портрет одного из самых известных людей на планете и внезапно оказываюсь в роли тех самых людей, которых всегда не любил. Я чувствую себя папарацци в ожидании, когда выйдет звезда и появится перед моим объективом, чтобы продать фотографии таблоидам…

* * *

– Он великолепен! Мой лучший друг, большой брат, он делает для нас все.

– Ты играл за «Архентинос Хуниорс»[98]?

– Да.

– Какой номер?

– Девятка.

– Ты станешь таким, как Диего?

– Нет, я никогда так не думал.

– Нет?

– Мой брат – марсианин, без всяких сомнений…

* * *

Путешествие через Фьорито[99] к дому Марадоны мне кажется похожим на поездку на съемочную площадку моего первого фильма «Помнишь ли ты Долли Белл?». Глядя на нищенские лачуги, я, казалось, узнавал каждое лицо, скрывающееся за декорациями. Во время съемок «Долли Белл» я открыл для себя изумительную черту городской бедноты – аристократический дух, исчезнувший из домов богачей и переместившийся в хижины бедняков. Потрясающая нравственность в семье, где соблюдаются правила и приносятся жертвы. С тех пор я всегда находил этот легко узнаваемый аристократический дух, зная, что на Западе бедность считается позором, но здесь и на Балканах она является выражением страдания.

Выбирая между «Ривер Плейт», предлагавшим больше денег, и «Бока Хуниорс», Диего выбрал «Бока» именно по этим аристократическим соображениям. «Бока» давал меньше денег, но с переходом в этот клуб он осуществил мечту, о которой давно грезил, проходя со своим отцом мимо стадиона «Бомбонера» и обещая, что однажды он будет там играть…

Спустя 24 года Диего приходит на стадион «Бока» уже в качестве отставного игрока, неся факел, слабое пламя которого робко освещает ему путь возвращения из подземелья наркозависимости назад, к его футбольным фанатам. Однажды Бог – всегда Бог. В тот вечер он напомнил мне месопотамского бога Гильгамеша[100]. То, как приняли Диего, лишь подтвердило, что богам всегда и все прощают.

* * *

Марадона: Мой отец был единственным в семье, кто работал. Ему нужно было кормить девять ртов: мою мать и восьмерых детей. На столе у нас всегда была еда. Не много, иногда больше, иногда меньше, но у нас всегда было что поесть. Это мой дом. Это то, что объединяет семью. Я делился своей едой с сестрой, или она давала мне часть своей, когда наедалась.

Кустурица: Сколько ты здесь не был?

Марадона: Больше пятнадцати лет… Мы делали мячи из бумаги и бросали их туда. Там были ворота. Мы подбрасывали мячи – вот так – и отбивали их головой. Комната была моим стадионом…

Марадона: Позже, когда я стал намного старше, я понял, что у матери начинал болеть живот, когда она видела, что еды не хватает. Но это была неправда, она просто хотела, чтобы нам досталось больше. Отцу за столом не было нужды говорить: «Тихо». Его взгляд, усталость от работы требовали уважения. Помню, когда отец приходил домой после работы, мама ставила ему на спину старые кастрюли. Это был ритуал, моя мама, кастрюли и все мы вокруг.

Кустурица: Это было что-то вроде массажа…

Марадона: Совершенно верно, потому что мой отец таскал мешки. Я считаю, что у этих людей больше достоинства, чем у любого другого, кто живет в других местах. В моей стране политики богатеют, но ничего не дают народу. Меня часто звали заняться политикой, но я говорил: «Нет, я не хочу грабить народ». Я встречался с политиками, но после этого никто из них не хотел меня видеть. Потому что я говорю что думаю. За мою жизнь разрыв между богатыми и бедными только увеличился. Не только здесь, в Аргентине, это можно увидеть и в Бразилии, Венесуэле или на Кубе, под эмбарго. Америка топчет все эти страны, не давая им встать на ноги. Если им одобряют кредит, то требуют вернуть в десять раз больше.

Кустурица: Когда у тебя возникло чувство справедливости?

Марадона: Это пришло, когда я увидел мир, а позже, когда я много читал Че Гевару, и через обучение. И с Кубы.

Кустурица: Габриэль Гарсиа Маркес сказал мне: «Если бы в истории Латинской Америки не было Кастро, сейчас янки были бы уже в Патагонии, а вы бы все говорили по-английски».

Марадона: Думаю, мы часть Соединенных Штатов.

Кустурица: Так что же, он считал, что весь мир станет американской колонией?

Марадона: Очевидно.

Кустурица: Китай?

Марадона: Нет, Китай не станет.

* * *

В 1987 году я познакомился с Фиделем. Американцы дали мне премию, и кубинцы дали мне премию. Я сказал американцам: «Оставьте себе свой приз, я возьму кубинский». Мы с Фиделем провели пять часов, разговаривая о Че, Аргентине, Кубе, и я влюбился в Фиделя. Он напоминает зверя, защищающего свою территорию. Он единственный политик, если его можно так назвать, которого нельзя обвинить в воровстве, хотя американцы и пытались. Он единственный политик, который может сказать: «Я рисковал жизнью ради своего народа, ради своей страны». Он революционер. Политики по всему миру используют деньги для победы на выборах. А он победил, взяв в руки оружие. Потому что у него есть яйца!

Я люблю Кубу!

Фидель! Фидель! Оле оле, оле оле…

Это может показаться скандальным, но, Фидель, я бы умер за тебя!

Слушай! Чем больше я вижу, как живут люди в Европе, какие люди в Латинской Америке, тем больше я люблю Кубу!

* * *

Думаю, он не был в Фьорито последние четырнадцать лет, потому что предпочитал сохранять идеалистический образ бедных людей. Лучше пусть остаются в памяти, знаешь? Сохранить их как идею, за которую будешь бороться, каким-то образом их продвигать или поддерживать. Эта хорошая сторона в них исчезнет, как только они начнут думать о его деньгах, о том, как вытянуть из него деньги – дай сотку, дай две, – и тогда они уже не так хороши, как хороша идея о том, что люди хорошие. Знаешь?

Что ты чувствуешь сейчас, вернувшись сюда и вспомнив самую худшую и трудную часть своей жизни? Ты когда-нибудь пожалел, что покинул эти прекрасные поля?

* * *

Аргентинец: Это «четки голов» – 34 маленьких мяча и бутса символизируют 35 голов, забитых Диего за сборную Аргентины.

* * *

Марадона: Однажды меня хотели познакомить с [принцем] Чарльзом… из Англии… Нет. Я бы никогда не пожал ему руку. Не с таким количеством крови на ней. Никогда. Никогда. Он хотел со мной познакомиться. Я не хотел с ним знакомиться. После того что произошло на Мальдивах… я не мог.

Он убийца. Думаю, он не способен принимать решения так, как он принимает решения за всех нас, за весь мир. Иметь самую разрушительную бомбу не значит иметь силу. Власть не означает иметь бомбу и убить пять тысяч человек. По моему мнению, он хладнокровный убийца.

Если хочешь, мы можем поговорить о Буше. Он винит колумбийцев за кокаин. А на самом деле именно американцы употребляют кокаин. Правда? Да!

Кустурица: Что ты имеешь в виду? Американцы контролируют все наркотики?

Марадона: Очевидно!

Кустурица: Очевидно!

Марадона: Очевидно!

* * *

В поезде по пути в Мар-дель-Плату в идее, что в наши дни можно влиять на мир и свою судьбу, не имея денег или атомной бомбы в кармане, было что-то наивное и в то же время притягательное. Это мир, где только в футбольном матче малые страны могут одержать эпическую победу над мировыми державами и испытать сладкую месть. Возможно, именно поэтому поезд вызвал во мне неизбежное волнение, а также необъяснимое воодушевление, постепенно переросшее в веру, что этот поезд идет не просто в Мар-дель-Плату, но и дальше, в лучшие времена для Латинской Америки.

* * *

9 июня 2005 года

«Кто не скачет, тот Ферлайно».

Марадона: Неаполитанцы знают, что именно я помог «Наполи» победить. Конечно, когда Ферлайно мне платил. Это было чувство… Чувство, что Юг может победить Север. Они не смогли победить Север. Мы поехали в Турин играть с «Ювентусом» и забили шесть голов! Можешь себе представить команду с Юга, забившую шесть клубу Аньелли[101]? Аргентина выбила Италию из чемпионата мира. Это был самый крупный вылет за всю их историю. Потому что Матаррезе, еще один мафиози, тогдашний президент Итальянской лиги, уже договорился о финале… Германия и Италия. А когда случилось то, что случилось, меня выгнали за допинг. Потом за допинг они выгнали Каниджу. Само собой, до этого в итальянском футболе никто, за исключением Марадоны и Каниджи, не принимал даже аспирин.

* * *

15 июня 2005 года, Белград

Оператор: Стрибор, значит, ты познакомишься с Марадоной? Ты раньше уже с ним встречался?

Стрибор: Нет, никогда. Мало кто имеет возможность познакомиться с Богом из плоти и крови. Вот почему это особый случай. Это первый раз, когда я надеваю рубашку, потому что собираюсь встретиться с Богом.

Кустурица: Иди сюда, Стрибор.

Марадона: Твой маленький мальчик!

* * *

Когда приехал Диего, Белград боролся со сложной исторической задачей: как снова полюбить Запад после бомбардировок города, который Запад хотел уничтожить из любви к этой стране. Диего смотрел на руины здания Министерства внутренних дел и спрашивал меня, кто это сделал. Я не хотел никого обвинять коллективно и говорить: Запад, НАТО, международное сообщество или Соединенные Штаты. Поскольку я был воспитан в духе западного образования, в моих глазах вина всегда содержится в действиях отдельных людей. «Хавьер Солана», – сказал я, а Диего лишь иронически склонил голову: «Да, испанский социалист».

* * *

– Сенка, Марадона хочет поговорить с тобой.

Марадона: Привет, Сенка. Мы тебя любим! Большой поцелуй!

Кустурица: Неслучайно Диего был последним из моих друзей, кто разговаривал с моей матерью. На следующий день после его визита моя мама умерла и забрала с собой в иной мир все свои воспоминания, включая радость, которую она испытала, когда голос Марадоны хоть на мгновение подбодрил ее.

* * *

Белград, стадион «Црвена Звезда»

Марадона: Там есть конференц-зал… Поле лучше, чем в тот день, когда мы играли. В тот день шел дождь. Я уверен, что был гол.

Кустурица: Вот это место.

Марадона: Здесь? Здесь я принял передачу… И закрутил, сделал финт и снова повел его. Снова финт и снова повел. И вперед. Пока я это делал, вратарь стоял здесь, почти за пределами штрафной площадки. Провел обманный маневр, будто собирался сильно ударить, а затем подставил ногу под мяч, чтобы перебросить его. Это было очень сложно, вратарь был высокий, два метра, плюс руки над головой. Но мне удалось подцепить мяч и ударить. Вот так… вот так… а мяч полетел вот так… Помню лицо вратаря. Привет!

* * *

Марадона (проезжая по Белграду):

– Привет, я Диего.

Как дела? Здравствуйте! Как семья?

Что нового, шеф? Эй ты, ненормальный!

Видишь? Они меня знают. Я у себя дома!

Что новенького? Как дела?

Вперед, Бока, вперед!

* * *

Майя: Три раза! (Здороваются, целуясь.)

Марадона: Три раза, да.

Кустурица: Смотри, кто пришел!

Марадона: Кто это?

Кустурица: Мой внук.

Марадона: Хорошая нога, нога футболиста!

* * *

В детстве мы играли в футбол и не могли остановиться, мы хотели продолжать играть. Мы играли ночью, когда мяч едва виден. Понимаешь? И вот что произошло: когда играешь в темноте, а потом выходит солнце, тебе кажется, что играешь лучше. Видишь? Ночь была у нас в головах. А потом, когда на следующий день все это себе воображаешь, казалось, что мы играем быстрее и лучше. Это как туманный день, когда не видно ни ворот, ни половины поля, ни движения мяча… Словно играешь с закрытыми глазами. А когда открываешь, у тебя гораздо лучшее восприятие поля, ворот или соперника.

* * *

…если кокаин наркотик, то я наркоман…

Журналист: Как мы вчера сообщили, его госпитализация в отделение интенсивной терапии была вызвана острой гипертонией и сердечной аритмией. Через 24 часа после госпитализации господин Диего Марадона находится в стабильном состоянии.

Марадона: Я был мертв. Но не умер, потому что… Человек сверху этого не захотел. Но я был мертв. Я чувствовал, будто все эти черные сгустки крови не давали мне открыть глаза. Было страшно. Я не мог выбраться. Помню, мне хотелось выбраться оттуда, но я не мог. Понимаешь? Было много черных сгустков крови, и я не мог вернуть их на место, чтобы проснуться. Позже Дальма рассказала мне, что Джанинна все время повторяла: «Папа, ты не можешь умереть, будь ты проклят! Ты должен жить, остаться со мной». Я не слышал свою дочь. Я был в коме. Я был мертв.

А случилось вот что… Человек сверху сказал: «Еще нет. Еще нет. Ты должен продолжать бороться. Продолжай бороться».

* * *

Оказалось, что моя поездка в Буэнос-Айрес была напрасной, и тонкая грань между жизнью и смертью, по которой ходил Диего, стала его единственной дорогой. В том году он рухнул, потеряв сознание. В жизни, в которой он делал все себе во вред и в которой его футбольные навыки, одна его крайность, были у него намного лучше, чем у кого-либо другого, а его жизнь была другой крайностью – разрушением всего, что составляет основу нормальности в жизни. Думаю, именно поэтому его обожали, несмотря ни на что. Потому что нормальность больше не то, чего жаждут люди. Просто этого слишком мало, а сегодня все хотят больше, гораздо больше. Нормальность – это не предпосылка любви и обожания, и, когда кто-то смиряется со смертью и говорит от всего сердца, как Диего, путь к святости недалек. Единственная проблема в том, что время святости еще не пришло, и именно поэтому, на мой взгляд, он стал наркоманом.

* * *

Я видел, как люди в сумерках собираются перед кафе в Буэнос-Айресе, чтобы послушать танго и поплакать вместе. Танго зародилось в 1883 году в каком-то борделе, и Хорхе Луис Борхес назвал его танцем печальных мужчин[102]. Танго продвигает идею совершенной торжественности, и, пока танцоры двигаются вперед и назад, танго – танец, который наиболее ярко подчеркивает союз Танатоса и Эроса. В этом движении «рам-там-там-там», элегантном, как смерть, и мощном, как рождение, объединены основные элементы жизни, а изменения во внешности являются лучшими индикаторами того, как время меняет восприятие, и как мы все рискуем произнести чушь всякий раз, когда открываем рот. Тот факт, что танго зародилось в борделе прошлого, придает ему ту невинность, которую оно никогда не смогло бы обрести в борделе сегодняшнего дня.

* * *

Омар: Я стал спонсором «Церкви Марадоны», главным образом чтобы помогать и оставаться в курсе всего, что связано с Диего. Я владелец клуба «Кокодрило» в Буэнос-Айресе. Несколько лет назад познакомился с парнями из Марадонианской церкви из-за тех замечательных вещей, которые они делают для моего друга Диего. У «Кокодрило» международная репутация. Это ночной клуб. Но мы идем дальше, оставляя старые ночные клубы позади. В клубе «Кокодрило» девушки танцуют на барной стойке, устраивают шоу, танцуют всю ночь. Как видите, эти девушки не стриптизерши, они танцовщицы.

Кустурица: Посещение клуба «Кокодрило» пошатнуло основные принципы психиатрии. Теория Юнга заключается в том, что инстинкт выживания толкает человека к еде, а Фрейд утверждает, что эрос является первичным импульсом, обеспечивающим продолжение вида посредством сексуальной активности. Я выбираю голы Марадоны как более привлекательные, чем танцовщицы и роскошные пиры Омара. Я понял, что Борхес был прав, когда утверждал, что танго зародилось в борделях; сегодня уже неважно, называется ли это рок-н-роллом или танго. Самое главное – это реализация, это новое психиатрическое влияние следует добавить к инстинкту выживания Юнга и идее Фрейда о сохранении вида, а влияние игры Марадоны – третье из значимых чувств, которые движут миром.

Омар:

– Эмир! Ты такой же, как все! Девочки всегда жалуются! Когда выходит Диего или когда мы показываем видео его голов, все мужчины, как и ты, игнорируют девушек, которые просят: «Пожалуйста, Омар, выключи телевизор!» То же самое и с Эмиром. Если можно смотреть Марадону… Ладно, давайте поедим!

* * *

(Смотрят матч.) Марадона: Привет, как дела?

Кустурица: Хорошо, а как у тебя?

Марадона: Моя мама… Мой отец…

(Звонок.)

Марадона: Эй, ты глухой?

Дай Пуэбло… Ты посмотри на этот гол. Какой гол!

* * *

Марадона: Я был бы очень счастлив, настолько счастлив, если бы проводил с Дальмой столько времени, чтобы не бояться ее, когда она придет меня разбудить. Дальма приходила и будила меня: «Папа…» (Вздрагивает.) Почему? Потому что я был на наркотиках. Джанинна давала мне пощечины, а я ничего не чувствовал, я был под кайфом. Это то, что делало меня счастливым, – наблюдать, как она, как мои дочери растут. Я завидую Клаудии. Я выгляжу лучше, чем она, но все равно… Разница в том, что Клаудия разделяла эти драгоценные моменты с Дальмой и Джанинной. Видишь? Теперь, когда я смотрю на их фотографии, которые мне иногда показывает Клаудия, я говорю себе: «Смотри, что ты пропустил. Каким идиотом ты был, что пропустил все это!» Потому что пути назад нет. Я уничтожил самое главное – ценность чувств… Вина, которую я чувствую внутри, – вот что я испытываю сегодня. Дело в том, что я не провел ни одного обычного дня рождения с Джанинной или обычного дня рождения с Дальмой. А почему? Потому что, как только начиналась вечеринка, я сразу отправлялся «закинуться». И что я чувствовал? Ничего. Я понимал, что это мои дочери, но не чувствовал их рядом с собой, чтобы обнять. Мне казалось, дочери догадываются, что я на наркотиках. Дальма, когда я хотел ее поцеловать, делала вот так (выворачивается). А вторая – нет. Пухленькая, маленькая, со своим собственным характером, она подходила, льнула ко мне, ложилась рядом со мной. Но не другая.

* * *

Когда Диего переживал трудные времена, его жена Клаудия превращалась в ангела-хранителя, женщину, хранящую ключи от семейной крепости. Диего наверняка бы не выжил, если бы не возвращался в эту крепость. Как показывают мои фильмы, я не претендую на то, что много знаю о женщинах. В случае с женщинами Марадоны мне было легко увидеть, что известная фраза о том, что за каждым успешным мужчиной стоит женщина, всего лишь пустая фраза. Однажды я спросил Клаудию, как Диего удалось выжить, она ответила: «Никто меня не спрашивал, как выжила я». Это лишь подтвердило, насколько ограниченно мое знание женщин. В любом случае я понял, что борьба Клаудии за Диего была вызвана не только любовью, но и необычайной религиозностью.

Марадона: (Поет.) Я родился в фавеле, была на то Божья воля, что я вырос и выжил. Это скромный пример осознания несчастья… Стремление добиться успеха в жизни с каждым сделанным шагом. Я на поле словчил своей бессмертной левой рукой. Умело, с пламенным желанием добиться успеха, как молодой олень, я мечтал о Кубке мира и восхождении на вершину высшей лиги. Может быть, играя, я помогу своей семье. С самого начала Доце болел… Марадо, Марадо… У моей мечты была звезда. Много голов и дриблинга. И все люди пели… Марадо, Марадо… «Рука Бога» родилась, подарила людям радость, принесла славу этой стране. Возложила на меня бремя быть лучшим, не продаваться. Я противостоял сильным мира сего. Странная слабость. Если оступился Иисус, то почему не могу и я? Слава познакомила меня с «белой дамой» с таинственным вкусом и запретным наслаждением, которая приучила меня желать ее каждый раз, отняв у меня всю жизнь. И это тот матч, который я намерен когда-нибудь выиграть. С самого начала Доце болел… Марадо, Марадо… У моей мечты была звезда. Много голов и дриблинга. И все люди пели… Марадо, Марадо… «Рука Бога» родилась, посеяла радость среди людей, принесла славу этой стране. Оле оле оле оле…… Диего, Диего… Я люблю всех вас! Не хочешь пойти?

Клаудия: Нет.

Марадона: Кокаин, вместо добра и хорошего самочувствия, заставил меня замкнуться в себе. И каждый вопрос, который я хотел задать Клаудии, я держал в себе и не знал ответов. Одиночество, ты полон горечи, одиночества, ностальгии – вот что он тебе предлагает. Все это было внутри меня, внутри этого тела. Это было моим тяжелейшим бременем. И тысячу раз мать пыталась остановить меня, пыталась поговорить со мной. Она хотела поговорить обо всем, а когда она это делала, я лгал ей, и все из-за кокаина.

* * *

Свадьба на стадионе:

Во имя Доньи Тоты, матери господина Диего, и плодов его любви… Диего…

Мы собрались сегодня в этом храме Марадоны, чтобы подтвердить клятву и любовь в Марадонианской церкви наших брата и сестры, Габриэля Диего Чепенекаса и Алехандры Диего Трольо[103]. Они оба клянутся перед этим алтарем и колыбелью самого Диего сохранить марадонианскую веру и заявляют, что Диего был, есть и всегда будет Богом футбола.

Наш Диего, сущий на поле, благословенный левой рукой, пусть придет твоя магия, пусть помнят твои голы и на земле, и на небесах. Дай нам сегодня нашу дозу радости и прости этим журналистам, как мы прощаем неаполитанской мафии. Не введи нас во искушение, избавь нас от Жоао Авеланжа. Диего.

Марадона: За двадцать лет президентства Авеланжа Бразилия ни разу не выиграла чемпионат. Знаешь почему? Тот, наверху, справедлив. Старик любит справедливость! Если за двадцать лет мафиози не удалось выиграть чемпионат мира, это довольно странно, не так ли? Расскажу тебе одну историю. Аргентина выбывает из чемпионата мира. Мы поехали играть против Австралии. Была ничья, 1:1. Мы приехали сюда и прошли квалификацию со счетом 1:0. Случаев допинга не было. Никаких наркотиков. Ни там ни здесь. Не было эфедрина ни там ни здесь. Не было кокаина ни там ни здесь. Когда мы поехали на чемпионат мира, обыграв Нигерию 2:1, нам сказали: «Они над нами издеваются!»

Я утверждаю, что Авеланж – торговец оружием, а Блаттер продает боеприпасы.

Свадьба на стадионе:

– Алехандра, ты клянешься в вечной любви к своему партнеру Габриэлю, в уважении принципов Марадонианской церкви, которая утверждает, что Диего, наш Бог футбола, был, есть и будет лучшим игроком всех времен?

– Да, клянусь.

– Габриэль Диего, ты клянешься в вечной любви к своей партнерше Алехандре Диего и уважении принципов нашей церкви?

– Да, клянусь.

– Марадонианская церковь объявляет вас мужем и женой. Можете поцеловать невесту.

– Помните, мяч не должен быть грязным.

– Гоооол!

* * *

Марадона: Я актер. Я живу как хочу. Актерам дают текст, и они его читают. Я его не читаю, я его проживаю. Это моя игра. Я живу свою жизнь.

Кустурица: Есть ли в истории кино актер, которым ты хотел бы быть?

Марадона: Де Ниро.

Кустурица: «Бешеный бык»?[104]

Марадона: Да. Я смотрел, как он… все крушит. На самом деле, я отождествлял себя со многими вещами, с тем, во что верит этот парень. С его желанием уничтожить все на своем пути. Я могу ассоциировать себя с ним. Просто он боксер, а я футболист. В этом разница.

Он хочет всё сокрушить, я хочу забивать голы.

* * *

– Как дела, Эмир?

– Хорошо, хорошо. Это для тебя.

– Большое спасибо, Эмир. Когда ты приехал?

– Два дня назад, на твой день рождения. Я приехал закончить фильм с ним.

– Придется работать?

– Да, немного.

– О нет!

– Мы немного поработаем, чтобы снять о нем лучший фильм всех времен. Надо будет ехать в Мар-дель-Плату…

– Ты был у Фиделя?

– Нет, собираюсь… поеду на следующей неделе.

– О, правда?

– Алло, ты был у Фиделя? Да?

– Да!

* * *

Кастро (видеосъемка): Мы очень рады, что ты здесь. Позволь мне сказать тебе кое-что, только тебе и никому другому…

Марадона: Никому, кроме восьми миллионов человек, которые нас смотрят.

Кастро: Даже если бы меня объявили почетным президентом Соединенных Штатов, я бы не уехал!

* * *

Я следовал за харизмой Диего и в этом фильме. В какой-то момент, прежде чем мы начали говорить о том, что людям нужен кто-то, кто мог бы их повести за собой, потому что сегодняшние мировые лидеры просто недостаточно хороши, он спросил меня: кто этот лидер? Сейчас я думаю, что тот лидер – он.

Мы готовились к этим путешествиям с надеждой, что наши маленькие страны, наши поезда выйдут на главные пути. Помню, как в детстве мы запрыгивали в поезда, ходившие из предместий в центр. Когда мы выросли, бессонными ночами вспоминали тени купе, мелькавшие на потолках наших жалких квартир. Это была та же игра света и тьмы, шума и тишины, как в тех поездах, которыми фашистские режимы перевозили людей к местам казни, а большевики – в места, где им предстояло отбывать суровые наказания. Это были длинные извивавшиеся поезда, огни которых на мгновение освещали лица девушек, учивших нас целоваться, и, пока тени играли на наших обнаженных телах, эти поезда возвращали нас в объятия наших жен и детей, которых мы не видели долгое время, в теплые объятия, неважно, были мы политзаключенными или неверными мужьями.

* * *

Марадона (болеет):

– Сукин сын… Так его…

* * *

– Какой финт! Да здравствует народ Латинской Америки и Карибов! Да здравствует Аргентина! Дождь перестает. Наша подруга Бланка Чанозо сказала мне, что дождь перестанет, если дунуть три раза. Нужно подуть вверх три раза… и дождь перестанет. И останемся мы, народ Америки! Водитель Диего Армандо Марадоны прибыл «АЛБА экспрессом». Он приехал сюда на «АЛБА экспрессе». Диего, иди сюда! Диего, скажи что-нибудь этим людям!

Марадона:

– Я люблю вас! Спасибо вам, что вы здесь. Аргентина очень гордится. Давайте прогоним Буша!

– Да здравствует Диего! Да здравствует Марадона! Да здравствует народ! Дождь перестал. На всякий случай подуем еще раз. Вот теплый прием! Иди сюда, брат! Скажи что-нибудь людям.

– Спасибо, командир! Революционный привет всем антиимпериалистам Латинской Америки! Удачи! Продолжим борьбу за свободную Латинскую Америку! Спасибо вам.

– Мы собрались здесь сегодня, чтобы сделать многое. И все мы принесли с собой лопату. Лопату могильщика! Потому что здесь, в Мар-дель-Плате, мы роем могилу для FTAA[105]! Могилу для FTAA!

В 1986 году победа Аргентины над Англией в Мексике принесла Диего его первый титул чемпиона мира. Справедливость восторжествовала, а в то время справедливость была возможна только в футболе. Мар-дель-Плата был не просто эмоциональной реакцией латиноамериканцев, против которых ЦРУ организовывало государственные перевороты и военные хунты, заполняя стадионы мирными жителями, которых позже ликвидировали. И дело было не только в нацистских преступниках, которые остались безнаказанными после Второй мировой войны и были тайно переправлены в Северную Америку, а затем рассеяны по всей Латинской Америке, став союзниками диктаторов, организуя противников режимов и убивая социалистических лидеров. В Мар-дель-Плате Латинская Америка отказалась подписать соглашение АЛКА, основной идеей которого была либерализация импорта и экспорта, но которое, по сути, было лишь прикрытием для экономического подчинения Латинской Америки. Как и соглашение, подписанное Мексикой в 1983 году, соглашение под названием НАФТА[106], которое представляло собой брачный союз между Северной Америкой и Мексикой. США и Канада инвестировали деньги, а для мексиканцев были созданы тысячи рабочих мест, и все бы хорошо, если бы прибыль оставалась в Мексике, а не утекала на север, оставляя в Мексике только зарплаты рабочим.

7 марта 2007 года, Буэнос-Айрес

Вот, два года спустя… В марте 2005 года мы начали снимать фильм и в отеле задавались вопросом, удастся ли нам увидеть Марадону. Мы грезили о том, кем был Марадона, и мы все еще на том же месте.

Марадона: Серьезно? Это чудесно! На поле я себя чувствовал прекрасно, потому что я был важен, потому что я действительно мог помочь команде.

Не хочу показаться драматичным, но мне отрезали ноги.

Если кто-то ошибается, футбол не должен из-за этого страдать. Я совершил ошибку и поплатился за нее. Но мяч не должен быть грязным.

Забить гол перед 100 000 зрителей, как я сделал, например, в матче против англичан, было для меня обычным делом. Это была моя игра, моя жизнь. Понимаешь? Когда я сломался, я был как все, как все вы, и я могу тебе это рассказать. Меня уничтожил кокаин. Но я был совершенно таким же, как ты. Однако, когда выпускаешь тигра… но, когда я выходил на поле, я контролировал ситуацию.

Эмир, знаешь, каким бы я был игроком, если бы не принимал кокс? Какой игрок пропал! Это как горький привкус во рту. Я мог стать намного лучше, чем был. Да, действительно, это правда. Я родился в футболе. Я знал, кем стану. Но я не знал, что буду принимать кокаин. Я знал, что куплю дом для своей матери, женюсь и заведу семью, посмотрю мир и Аргентина выиграет чемпионат. Я сказал это, когда был совсем крошечным. Это записано на пленку! Я все это знал. Но вот что случится потом… Я до сих пор чувствую огромную вину за многое. Потому что… люди могут сказать, что я хорош, или что я лучший, или что я стал лучше, чем был раньше. Но они не могут знать, что у меня внутри. Я знаю, где ошибался в жизни. И не могу это исправить.

* * *