«Я родилась на войне. У меня нет ни дома, ни родины, ни друзей. Война — это все, что у меня есть, так куда мне теперь идти?»

^{Женщина из армейского обоза. Rijksstudio.}

Представьте себе европейскую армию первой половины XVII века. Почти весь континент вовлечен в запутанный конфликт, который позже обретет известность как Тридцатилетняя война. Когда сталкиваются великие державы, королевства и княжества, территориальные споры, религиозные конфликты и борьба за политическую власть сливаются воедино. Та эпоха совсем не похожа на современность: у военных нет единой формы, и каждый одевается кто во что горазд. У кого-то есть шлемы, но у большинства на головах простые шляпы или шапки. Те, кому повезло хорошо помародерствовать или удачно расквартироваться, экипированы лучше. Иногда к форме прикрепляют ленту или другой аксессуар, напоминая о том, что военные — это не какая-нибудь шпана. Однако брюки при этом чинены-перечинены, а обувь часто подвязана лозой. Иногда солдаты идут босиком.

Чтобы отличать своих от чужих, военные используют разные метки. Шведы, например, втыкают в шляпы маленькие зеленые веточки. Пехотинцы вооружены длинными пиками, мушкетами и алебардами. Кавалеристы, некоторые из которых облачены в кирасы или гамбезоны, — саблями и пистолетами. Лошади тянут за собой артиллерийские орудия — без тысяч верховых и тягловых животных вести войну невозможно.

В это передвижное сообщество вовлечено множество женщин. Те, кто немного читал про войны прошедших веков, об этом осведомлены. Вот как обычно пишут в книгах по истории: «Вслед за солдатами длинным хвостом тянулся обоз, и там было множество женщин и детей». Нередко это единственное, что нам удается узнать. Причина кроется в том, что женщин не включали ни в мобилизационные реестры, ни в учетные записи личного состава. Как правило, женщин не призывали на службу и не нанимали на работу за жалованье. В источниках крайне мало каких-либо упоминаний о женщинах. И почти всегда это лишь донесения командиров или отчеты чиновников с жалобами на то, что женщины деморализуют личный состав и плохо влияют на дисциплину, или на то, что они успели скупить всю провизию в какой-то деревне до прибытия туда офицеров. Отсутствие упоминаний о женщинах также свидетельствует о том ничтожном значении, которое им придавалось. Историография никогда их не жаловала, и особенно заметно это в описаниях войн. Представление о том, что женский пол миролюбив по натуре и что сама природа предопределила женщинам хранить домашний очаг, пока мужчины маршируют и стреляют, настолько укоренилось в сознании, что у историков не получается разглядеть женщин там, где они играют менее мирные роли.

На самом же деле в XVI, XVII и XVIII веках воевать без женщин было практически невозможно, они составляли неотъемлемую часть армии. Мы должны помнить, что армию того времени нельзя сравнивать с армией, какой мы ее знаем сегодня. В те времена армия больше походила на передвижной поселок или город. И так же как в поселке или городе, людям приходилось заниматься оказанием медицинской помощи друг другу, кустарным производством, стряпней, стиркой, обслуживанием других, уходом за лошадьми, уборкой, заготовкой фуража и прочими делами. Гражданские лица были не просто отрядом, обслуживающим военные нужды и прикрепленным к армии обозом. Они вместе с солдатами и офицерами составляли некую общность, которая вела войну по приказу князей или других правителей. Количество гражданских зачастую превышало количество солдат регулярной армии.

В XVII веке немецкий военный специалист Иоганн Якоби фон Вальхаузен писал: «Если вы сегодня набираете полк немецких солдат, то получаете не только три тысячи мужчин, но и как минимум четыре тысячи женщин и детей». «Собрали, — пишет Вальхаузен, — не менее трехсот возов, и каждый воз был переполнен женщинами, „мальчишками“, детьми, проститутками и трофеями». Согласно источникам, один из баварских полков 40-х годов XVII века состоял из 480 пехотинцев, 314 женщин и детей и 77 других гражданских лиц. В другом был 481 кавалерист, 236 слуг, 102 женщины и ребенка и девять гражданских лиц.

Армии Тридцатилетней войны кормились с тех территорий, по которым перемещались. Это были частные армии, набранные и экипированные офицерами и военными подрядчиками по приказу какого-нибудь князя или другого облеченного властью лица. Ни у командиров, ни у тех, кто их нанимал, не было административных ресурсов, чтобы поддерживать вооруженные силы со своей территории. Они не могли снабжать армию консервами и сухими пайками или эвакуировать раненых и больных в безопасные районы по воздуху. Кроме того, им хотелось заработать денег. Полевая кухня, медицинская помощь и прачечные в военных обозах были непозволительной роскошью для солдат. Те выживали самостоятельно, обычно за счет гражданских лиц.

Этих гражданских лиц можно разделить на три условные группы: солдатские женщины, слуги и мальчики-посыльные, а также обслуживающий персонал. Мальчики-посыльные выступали в качестве универсальной прислуги, выполняя самые разнообразные поручения обычных солдат. У офицеров были слуги, иногда полный штаб. Среди обслуживающего персонала встречались представители самых разных профессиональных групп: кузнецы, ободчики, кучера, фельдшеры и маркитанты. Среди последних могли быть как мужчины, так и женщины.

К солдатским женщинам — именно им мы уделим особое внимание — могли относиться как жены солдат и офицеров, так и проститутки или временные спутницы мужчин. В XVI и XVII веках существовали так называемые майские браки, означавшие, что мужчина и женщина заключают союз на сезон или на конкретный поход. В конце XVI века один автор написал следующее: «Как только прибывает полк, немецкие солдаты обзаводятся легкодоступными распутными женщинами, с которыми вступают в „майские браки“, и таскают их за собой, как мельники таскают мешки с мукой. Солдаты утверждают, что на войне им без женщин не обойтись. Они нужны, чтобы ухаживать за одеждой, амуницией и присматривать за ценными вещами. А в случае болезни, ранения или иной нужды женщины должны взять на себя заботу о солдатах».

В исторических документах прослеживается тенденция смешивать различные группы женщин: жен, проституток и подруг. За ними закрепилось общее название «женщины из обоза», в английском языке прижилось название «camp followers». Современники часто называли этих женщин просто шлюхами — этот термин, по-видимому, обозначал женщин низкого социального положения. Такая участь миновала лишь жен офицеров. Различие было настолько трудноуловимым, что в Германии командиров обозов именовали Hurenweibel, что буквально переводится как «командиры шлюх».

Чаще различие проводилось между законными женами и незамужними женщинами, причем первые получали привилегии в ущерб вторым. В шведском военном уставе (правилах ведения войны) 1621 года говорится: «Терпеть присутствие в лагере проституток нельзя, но брать с собой жену позволяется. А если кто впал в блуд и намерен сохранить женщину при себе, то должен жениться на ней как положено». Введение таких правил заставляло солдат и их подруг отправляться к ближайшему священнику или в ближайшую церковь.

Военный историк Джон Линн (один из немногих интересующихся жизнью женщин в армиях прежних времен наряду с Марией Шёберг) также делит незамужних женщин на две группы: к первой относятся обычные проститутки, взимающие плату за секс и обслуживающие множество клиентов, а ко второй — все незамужние женщины, сопровождающие мужчин в походных условиях (сюда входят и «майские браки»). С этими двумя категориями женщин командование боролось особенно активно. Так, французский король Людовик XIV в 1684 году повелел не подпускать проституток к Версалю ближе, чем на определенное расстояние, когда там стояла армия. Женщинам, нарушившим это повеление, могли в наказание отрезать нос и уши. Позже Людовик распространил это положение на все французские гарнизоны и казармы.

Похоже, что именно в XVI и в начале XVII века в армиях насчитывалось больше всего представительниц второй группы — незамужних женщин. Для них, как и для мужчин-солдат, война и армия становились способом выживания в мире, где у бедняков было мало других возможностей.

Двигающаяся по Европе армия из тысяч мужчин, женщин, детей, лошадей, оружия и знамен, должно быть, представляла собой завораживающее, но в то же время устрашающее зрелище. Будь у нас способ переместиться во времени, мы бы наверняка удивились, увидев не только большое количество женщин, но и тяжесть их поклажи. Женщины в основном шли пешком, нагруженные до предела. Как утверждает один из источников, женщины нередко несли на себе по двадцать пять килограммов груза, а то и больше. Кроме того, они тащили за собой детей, а иногда и домашний скот. По дороге женщины собирали дрова и хворост для очагов и добавляли их к вязанкам у себя на спине. Неудивительно, что иногда их сравнивали с «испанскими мулами»: женщины преодолевали маршрут похода, нагруженные мешками, одеждой, кастрюлями, сковородками, палатками, колышками для палаток, метлами и домашней птицей, «в задранных до колен юбках, выпачканные в глине выше щиколотки, многие из них, конечно, шли босиком».

Как и мужчины, женщины одевались как придется — в поношенную, потертую и залатанную одежду, но изредка в их гардеробе попадалось и нечто экстравагантное: юбка с двойными рюшами или чепец с кружевами и лентами. В одном источнике упоминается даже бальное платье, появившееся после удачного грабежа. Если было холодно, женщины кутались в шали или плащи. В описаниях очевидцев XVII века сквозят бедность и уязвимость, но также и физическая сила. Женщины принимали на себя роли, которые сегодня мы назвали бы типично мужскими. Чрезвычайно жестокая среда закаляла людей, и они не лезли за словом в карман, проявляли напористость, а при необходимости пускали в ход кулаки.

Армейская жизнь офицерских жен была во многом легче, чем у спутниц простых солдат. Они передвигались в повозках и обычно возили с собой слуг. Поскольку даже в военное время от командного состава требовалось поддерживать показательно высокий уровень жизни, женщины устраивали приемы и делали визиты. Однако походная жизнь была далека от комфорта. Дороги были плохими, в пути женщины рожали, то и дело заболевали и видели смерть собственных детей. Шведский пример — дочь офицера Агнета Горн, родившаяся в 1629 году во время похода Густава II Адольфа в Польшу. Мать Агнеты, Кристина Оксеншерна, умерла от чумы, когда Агнете было всего два года. В 1648 году, вскоре после свадьбы и уже будучи беременной сыном Густавом, Агнета и сама отправилась на войну, чтобы сопровождать своего мужа Ларса Крууса. Ее дневник иллюстрирует женскую силу и независимость и представляет собой любопытное чтение для тех, кто хочет больше узнать о жизни женщин в охваченном войной XVII веке. В годы Тридцатилетней войны регулярных сражений было немного, в среднем полтора в год. Так что в основном солдаты погибали не от пуль и клинков, а от какой-нибудь из многочисленных свирепствовавших тогда болезней. У солдата, имевшего в походе спутницу, шансы на выживание были выше, чем у одиночки. Английский генерал Роберт Венейблс после неудачной экспедиции в Вест-Индию в 50-х годах XVII века отмечал, насколько важно в армии присутствие женщин. По его словам, задачей женщин было «ухаживать за больными и ранеными и помогать им, а мужчины для этого не подходят». Будь в обозе больше жен-щин, то, вероятно, выжило бы больше солдат, предположил генерал.

Женщины обычно не участвовали в боях в качестве комбатантов. Но это не означает, что они не помогали воевать или не становились жертвами этих боев. Они зачастую находились в самом пекле, подвозя воду и боеприпасы или устанавливая орудия. Обозы часто становились объектом нападений и грабежей. В этом случае женщины как высокого, так и низкого социального положения подвергались риску стать военным трофеем. Англичанин Сиднам Пойнц рассказывал, как он и его однополчане после победы в битве при Нёрдлингене в 1634 году привезли командованию столько захваченных в плен «дам и жен», что не смогли их всех сосчитать. Примерно в то же время немецкий военный Петер Хагендорф[6] захватил в качестве трофея после штурма города «хорошенькую девушку». В своем дневнике он пишет, что ему как раз не хватает жены (его первая супруга умерла от болезни, а повторно он еще не женился). По меркам того времени этот поступок не считался ни странным, ни аморальным. Во время войн XVII века женщин и девушек обычно считали добычей, а не противником. Они были словно вещи, которые не зазорно украсть или отобрать. Многие командиры пытались обуздать такое поведение, но другие смотрели на происходящее сквозь пальцы. Нарушения дисциплины время от времени допускались и служили отдушиной для разочарованных солдат, которые в противном случае могли поднять бунт из-за невыплаты жалованья. Так тогда рассуждали.

Как женщины в войсках воспринимали жестокость по отношению к женщинам из числа гражданского населения? Вероятно, почти так же, как мужчины воспринимали жестокость, направленную на других мужчин. Враг есть враг — настоящие женщины при армии сильно отличались от светлого образа самоотверженной дамы, которая отправляется на фронт, чтобы облегчать страдания и спасать жизни солдат. Так описывали, например, медсестер времен Крымской или Первой мировой войн, но это описание далеко не всегда соответствовало действительности. Сохранились свидетельства об эпизоде, когда во время Английской революции середины XVII века жены республиканцев схватили женщину из ирландского полка, ограбили ее и затолкали в бочку с вбитыми в корпус гвоздями. Затем они столкнули бочку в море, и женщина утонула.

Участие в грабежах также входило в обязанности женщин. Мародерство составляло существенную часть военной экономики раннего Нового времени, хотя между запретным и допустимым существовала серая зона. Население города, отказавшегося сдаваться, истребляли без всякой пощады.

Разграбление вольного города Магдебурга в 1631 году описывается как одно из самых жестоких в истории: на людей, пытавшихся спастись, обрушивались горящие дома, мирных жителей убивали, в реку сбрасывали трупы вперемешку с живыми людьми. Адская способность человека наслаждаться страданиями других при определенных обстоятельствах полностью явила себя в разграблении домов, изнасилованиях женщин, избиении до смерти младенцев и издевательствах над животными. При всех зверствах, творившихся в Магдебурге, в таком обращении с гражданским населением не было ничего уникального.

Анна Штадлер из Баварии была одной из немногих, кто рискнул проникнуть в дымящиеся руины некогда богатого и процветающего города. Она была женой наемника Петера Хагендорфа, получившего ранение на заключительном этапе затяжной осады. Ему прострелили плечо и спину. И вот теперь Штадлер искала перевязочный материал для мужа, а также другие полезные вещи, которыми можно было разжиться. Маленькую дочку Элизабет она оставила с мужем в полевом госпитале.

Остается только гадать, каково это было — проникнуть в разрушенный, сгоревший Магдебург, где большинство жителей мертвы, а по улицам течет кровь, смешанная с пеплом. Где повсюду валяются трупы людей, животных и наверняка шляются опьяневшие от краденого вина сослуживцы Петера Хагендорфа из Католической лиги. Чувствовала ли Анна Штадлер, что попала в ад на земле? Или такие сцены были ей привычны? Некоторые исследователи полагают, что люди в XVII веке настолько привыкали к насилию и бесчеловечному поведению, что никак на них не реагировали. Другие же считают, что опыт постоянного пребывания в нестабильной, угрожающей и жестокой среде мог приводить к такому же посттравматическому стрессовому расстройству, каким страдали участники войн в более поздние исторические периоды. В любом случае усилия Анны Штадлер были вознаграждены. В запустении магдебургского ада ей удалось разжиться валиками для кровати, одеждой, а также кувшином с вином, которое наверняка пришлось весьма кстати после пережитого потрясения.

Анна Штадлер и Петер Хагендорф поженились в 1627 году, сразу после того, как Хагендорф записался в кавалерийский полк. Казалось само собой разумеющимся, что Штадлер последует за своим мужем в поход. Такова была судьба практически всех жен военных. Брак представлял собой трудовой альянс, и для многих семей это означало, что если мужчина отправится на войну, то женщина и дети, если таковые имеются, последуют за ним. Естественно, множество детей рождалось в пути: в палаточных лагерях или в частных домах, где добровольно или принудительно расквартировывались солдаты во время походов. Дети также могли появиться на свет на борту военных кораблей, а нередко это происходило в канавах или на лесных полянах. Анна Штадлер родила в походе четырех детей: мальчика и трех девочек, все они умерли в младенчестве. Детская смертность в XVII веке была очень высокой: не менее двадцати процентов новорожденных умирало на первом году жизни. Среди детей, родившихся в военных походах, этот процент, вероятно, был еще выше.

Однако погибали не только дети, но и их матери. После того как последняя дочь Анны Штадлер, Барбара, отошла в лучший мир, в Мюнхене от болезни скончалась и она сама. «Да дарует Господь ей и этому ребенку и всем детям ее радостное воскресение, аминь. Ведь мы желаем воссоединения в жизни вечной», — записал Хагендорф в дневнике.

К счастью для него, вскоре ему встретилась «добродетельная и благородная» женщина. В январе 1635 года Петер Хагендорф женился на Анне Марии Бюхлер, практически весь период взросления и воспитания которой пришелся на военный поход. Ее отец и мать находились в армии и следовали за тем же полком, что дочь и зять. Как пишет Хагендорф в своем дневнике, отец невесты заплатил десять гульденов из сорока пяти, в которые обошлась свадьба.

Повседневная жизнь Анны Марии Бюхлер и Петера Хагендорфа превратилась в прагматичный трудовой альянс. Жизнь в армии была борьбой за выживание, отмеченной постоянными заботами о добывании ресурсов. Ни один из участников войны не избежал сизифова труда по поиску подходящего жилья, еды и одежды. Периодически накатывающие эпидемии могли за пару дней выкосить целую семью. Приходилось терпеть бури, грозы, зимнюю стужу и летнюю жару — время от времени люди погибали даже от удара молнии. Приходилось постоянно приспосабливаться и искать решения, чтобы оставаться на плаву в мире, где каждый новый город, каждый новый регион принимал ту или иную сторону в малопонятной войне. Женщины и мужчины помогали друг другу выживать как физически, так и морально. Обратим внимание на последнее: мне думается, легко забыть, что солдатские браки, как и кратковременные отношения, были призваны служить важной эмоциональной поддержкой в жизни, полной неопределенности, болезней и насилия.

Благодаря своей изобретательности, Хагендорф и Бюхлер могли жить достаточно хорошо, по крайней мере в те моменты, когда армия перемещалась по богатым землям. Они открыли примитивную пекарню и продавали солдатам хлеб — такими подработками обычно занимались и рядовые, и офицеры. Помимо этого, они поддерживали свое существование постоянным мародерством, кражами и грабежами. Священник и хронист Томас Маллингер описывал, как во время Тридцатилетней войны «презренные солдатские жены» нападали на сады и огороды оккупированного Фрайбурга, чтобы надергать овощей, «едва появится первый зеленый лист». Упоминавшийся ранее фон Вальхаузен рассказывает, как люди из обоза совершали набеги на хозяйства, выламывали двери, уводили скот, похищали продовольствие, лошадей и повозки, в которые складывали награбленное добро. «Десять-двенадцать женщин, столько же солдат и шестеро мальчишек сидели сверху на награбленном добре, как гусеницы на кочане капусты», — пишет он.

Бюхлер и Хагендорф не чурались участия даже в самых настоящих актах террора. В конце лета 1635 года они «резали, выкашивали, затаптывали и сжигали», тем самым полностью уничтожив урожай жителей города Кольмара. А когда супруги вместе с войском дошли до Льежа, то без колебаний приняли участие в «разграблении и разорении» церквей и деревень Льежского епископства. Как отмечают некоторые ученые, Тридцатилетняя война велась не только между землями и княжествами, но и между мирными крестьянами и военными. Разорение земель противника не только становилось способом обогащения, но и выполняло чисто военную функцию.

Представляется, что в армиях Тридцатилетней войны и женщины, и мужчины были мастерами выживания в самом базовом или прозаическом смысле этого слова. Они присваивали все, что могло помочь им сохранить жизнь и облегчить страдания, физические и эмоциональные, даже если это делалось за чужой счет. Им довелось немало пережить. По словам Хагендорфа, были периоды, когда они голодали, и все, что у них было — это «вода из Дуная». Когда Бюхлер в какой-то момент проиграла все имущество, супруги погрузились в нищету. При любой возможности люди на войне с радостью предавались мимолетным удовольствиям — азартным играм, алкоголю и сексу, и это рассматривалось как одно из преимуществ военной службы. Общественный контроль в армиях был менее жестким, чем в поселениях. О том, что секс служил важным источником радости для мужчин, свидетельствует большое количество проституток, следовавших за армией. На словах проституток ненавидели, но на деле мирились с их присутствием. Конечно, и женщины использовали секс, чтобы бежать от реальности и получать удовольствие, но для них это, естественно, имело совсем другие последствия. Анна Мария Бюхлер, подобно Анне Штадлер, родила в походах нескольких детей. К концу войны в 1648 году в живых осталось двое из них: Мельхерт Кристофф и Анна Мария.

Как и другие женщины в армиях XVII века, Штадлер и Бюхлер прожили жизнь, полную таких невзгод, которые сегодня трудно вообразить. Они сполна испытали на себе все трудности повседневной жизни воинского коллектива, полной неопределенности и насилия, сталкивались с конфликтами и перепалками, любовью и драками, пьянством и изнасилованиями, болезнями и родами, браками и похоронами, военными столкновениями на поле боя и при штурмах, грабежами и разрухой. Они не служили «придатком» этого бурлящего сообщества, а были его неотъемлемой частью. Очевидно, что женщинам не приходилось сражаться на передовой с пиками и мушкетами в руках наравне с мужчинами, но они все равно сталкивались с самыми жестокими сторонами войны. Женщины обладали силой, но одновременно зависели от мужчин — смерть солдата вела к тому, что его жене нужно было поторопиться вновь выйти замуж, чтобы не оказаться вовлеченной в проституцию. Женщины постоянно подвергались риску стать военным трофеем, умереть от болезней, несчастного случая или даже от голода. Кроме того, женщин подстерегали дополнительные опасности, например смерть в родах или изнасилование. Некоторым женщинам приходила в голову мысль, что их жизнь могла быть проще, безопаснее и богаче, если бы они могли прожить ее в мужском обличье.