В ноябре 2005 года Мурз с товарищами по «Красному блицкригу» отправился в Украину — проводить акцию с помидорами у российского посольства в Киеве, где собрались протестующие против вмешательства России в дела страны. Увидев демонстранта с плакатом «Свободу народу Iчкерii», Мурз подошел к нему и порвал плакат. Из Киева он поехал в Донецк и познакомился там с противниками Майдана, уже много месяцев стоявшими в палаточном городке на площади Ленина. Под впечатлениями от поездки Морозов опубликовал пост «Украина: пиздец как предчувствие, Россия как икона». В нем он пересказывал свои разговоры с жителями Донбасса, ждавшими помощи Путина, и описал ситуацию в Украине как «отложенную гражданскую войну». В конце Мурз предсказывал: «Ждать недолго, полгода примерно, максимум год… Да, мы оставим теплую Москву <…> ради призрачного отсвета окопной буржуйки. Мы оставим у голубых экранов ТВ наше старшее поколение, сломленное гайдароцидом и распадом СССР. <…> Мы оставим наших девушек, <…> которые смотрят снисходительно на игры в настоящих мужчин только до тех пор, пока они остаются играми. Мы, ни с кем не советуясь, не согласуясь друг с другом, удивительно одновременно закинем за спину свои сидоры и погрузимся в плацкартные вагоны. И узнаем друг друга по нехорошему блеску в глазах». Через девять лет Мурз будет считать, что предсказал войну в Донбассе. Кажется, что за этим не стояло какого-то специального анализа, он просто уже слишком давно мечтал стать героем.

В мае 2006 года Мурз объявил, что его организация скоро продемонстрирует публике свой арсенал. Его веру в успех вооруженного восстания подпитывало невероятное самомнение. «Всем хотелось, чтобы мир остался прежним, а я, сволочь такой, его чуток сдвинул», — так он расценивал «помидоринги» 2005 года. В собственном воображении он своими акциями сумел дискредитировать либеральную оппозицию и помешать ее планам «оранжевой революции». 21 августа Мурз объявил дату восстания. Оно должно было случиться на следующий день и начаться с расстрела митинга, посвященного 15-летию демократической революции 1991 года: «Их „демократия“, которую они „завоевали“ 15 лет назад, разваливая страну, обернулась миллионами погибших русских — погибших в локальных конфликтах, в социальном апокалипсисе „реформ“ и гайдароцида, миллионами обездоленных, безработных, отчаявшихся. Эти люди, радостно пляшущие на костях нашего народа, должны быть уничтожены. 22 августа объявляется Днем Миномета (ТМ)». Комментаторы под постом желали Мурзу удачи. Утром он написал, что штаб отменил операцию. «Этот ЖЖ закончен. Типа, низажог», — он пообещал прекратить писать в блог, потому что не смог сдержать слова.

Через полтора месяца Мурз вернулся, чтобы сообщить, что одобряет убийство журналистки Анны Политковской, а «Красный блицкриг» продолжает планировать революцию. Причину прошлой неудачи он никак не комментировал и снова публиковал тексты с призывами вооружаться и запасаться обрезами. Новый виток подготовки к восстанию — реальному или воображаемому — закончился в феврале 2007 года. Морозов сообщил, что у него серьезные проблемы с сердцем и ему надо лечиться. Перед тем как передать должность начальника штаба «Красного блицкрига» Ольге Касьяненко — Матильде, он опубликовал «последний политический текст».

В 60 тысячах знаков, которые с трудом влезли в три поста, Мурз цитировал фильм «Терминатор», «Дюну» Фрэнка Герберта и Наполеона. В отличие от предыдущих текстов, здесь он писал не только о необходимости уничтожить либералов и «оранжистов», но и о свержении Путина. Ближе к концу второго его президентского срока Мурз убедился в том, что Путин не собирается устраивать в стране национальную революцию и отказываться от сотрудничества с либералами. «Последний политический текст» Мурза уже предсказуемо заканчивался уверениями в готовности погибнуть за правое дело: «Осознав, что могу в любой момент отдать концы, я почему-то не испытываю ни малейшей тяги к „сбыче мечт“. <…> Есть только чисто солдатское желание прихватить с собой на тот свет побольше врагов. И, я надеюсь, мне удастся его осуществить».

Пока Мурз лечился, он читал военно-исторические книги, пересматривал советское кино о войне («Чапаев» и «Старики») и голливудские боевики («Горец»), клеил модели военных самолетов. В середине марта его отдых прервали — он узнал, что Матильда в милиции. Новая начштаба «Красного блицкрига» решила организовать сход жителей Южного Бутова за переименование улицы Ахмата Кадырова[13], по дороге ее задержали, доставили в ОВД и стали угрожать депортацией из страны. Когда Мурз услышал, что ее оставляют в отделении на ночь, он отправился к центральному офису партии «Единая Россия» на Кутузовском проспекте с обрезом и двумя бутылками коктейля Молотова. Сначала фитиль задуло ветром, потом закончилась зажигалка. Патроны застряли в стволе. Кое-как разобравшись с обрезом, Морозов дал залп картечью по светящейся вывеске с медведем «Единой России». Вывеска погасла. Через неделю он опубликовал у себя в ЖЖ подробный отчет об акции. Неясно, на какой именно эффект рассчитывал Мурз, но сам он, кажется, был очень доволен тем, что решился на выстрел.

Вскоре он опять заявил, что разочаровался в политике и больше не будет писать про нее у себя в блоге. Пост заканчивался очередным манифестом, где Мурз обобщал судьбу своего поколения: «Мы <…> должны были примирить первый мир со вторым и третьим, мы должны были взломать льды полюсов и полететь в космос. Для нас писали про „прогрессоров“, для нас пели про „пыльные тропинки далеких планет“. Нас учили-лечили-обували-одевали-воспитывали для жизни в том мире, в котором СССР победил в холодной войне. Но кое-кто просрал все полимеры. <…> Мой долг перед моей Родиной и моим народом — повесить сушиться на солнышке и верных путинцев, и верных каспаровцев[14]. Рядом. На одном фонарном столбе». Как и в предыдущие разы, политическое молчание Мурза продолжалось недолго.

Восьмого мая неизвестные пришли во двор храма Всех Святых рядом с метро «Сокол» и разбили мемориальную доску в память командиров казачьих частей, которые во время Второй мировой воевали на стороне Гитлера. Эту доску установили в 1990-х православные русские националисты и фашисты как часть мемориала «Примирение народов России, Германии и других стран, воевавших в двух мировых и гражданской войнах». Участники «Красного блицкрига» были одними из первых, кто стал радоваться в сети уничтожению памятника, Матильда выложила в ЖЖ фотографии разбитой плиты. Неясно, участвовал ли в разрушении памятника Морозов, но с этого момента им пристально заинтересовалась милиция.

Мурз продолжал вести себя вызывающе. Через несколько месяцев он решил своеобразно поддержать организаторов националистического «Русского марша». Когда милиция провела обыск в помещении его организаторов, он написал в ЖЖ: «Очень прошу руководство УБОПа или как там называется это подразделение, которому передали „работу с экстремистами“, сообщить мне через сами знаете кого, сколько именно сотрудников милиции надо убить, чтобы [лидера националистов] Белова оставили в покое до „Русского марша“».

Спустя несколько дней Морозова арестовали. Ему предъявили обвинения в хулиганстве, незаконном хранении оружия и призывах к экстремизму. Милиции не удалось доказать его причастность к уничтожению памятника, а вот подтвердить хранение обреза, обстрел офиса «Единой России» и призывы к вооруженному восстанию было несложно. Мурз сам этого не отрицал. В июне 2008 года его приговорили к трем годам тюрьмы.

С самого начала своей необычной политической карьеры Морозов стремился к радикальному жесту — бунту и героической гибели в сражении. В отсутствие военных действий тюрьма стала достойной альтернативной. В феврале он передал из СИЗО послание своим сторонникам: «Мы поклялись посвятить все свои силы борьбе и не вправе сетовать на то, что она трудна и опасна. Наш великий народ смотрит на нас, на тех, кто первым бросил открытый вызов шайке алчных узурпаторов, несущих русским людям нищету, страдания и смерть. Так явим же собой пример мужества, стойкости и отваги для всех русских патриотов».