Пока добирались до больницы, Лара рассказала более подробно. Вчера часа в три к «Биреме» на дорогой красной «тойоте» с московскими номерами подъехала какая-то фифа с надменной губой и оранжевыми волосами — и прямиком в редакцию. Жорка еще из универа не явился, сама Лара гоняла чаи наверху в Клубе. На вопрос портье, по какому делу, фифа коротко сказала: ей нужен редактор «Светлобеса». «Можете подождать здесь в фойе». В четыре прибыл Хазин, прошел с оранжевой гостьей в редакцию — и через две минуты прозвучали выстрелы. Лара и гопник Родя, базарившие между собой на ресепшене, кинулись туда. Фифа уже выходила из редакции, что-то пряча в сумочку. Лара первой увидела свалившегося на пол Жорку с темными пятнами на рубашке и крикнула Роде: «Держи ее!» Тот схватил фифу за руку, она стала вырываться и выхватила из сумочки «макарыча». Родя оказался ловчее и выбил у нее пистолет. Фифа дралась как деревенская кошка и справиться с ней удалось лишь с помощью прибежавшей с шокером Евы. Тут же вызвали «скорую» и милицию. Обыскав фифу, нашли в ее сумочке паспорт и водительские права, которые до приезда милиции Ева еще успела отксерить в кабинете у Софочки. Вчера же Хазину сделали операцию: извлекли две пули из легкого. Ничего летального, но состояние тяжелое.

Вера с квадратными глазами тоже внимательно слушала, но, к чести невесты бандитского консильери, лишь раз промолвила «Ужас какой» и только.

Алекс набрал телефон Евы.

«Да жив, жив твой обормот. Остальное не по телефону», — ответила Трехмужняя.

Набрал и Стаса.

«Что за дурацкая манера хватать пули на ерунде!» — капитан был не менее зол.

Вчетвером в палату Хазина их не впустили. Алекс прошел один. Палата была одноместной, даже с персональным санузлом. Ева сидела на стуле и в лучшей своей манере отчитывала лежащего на койке бледнолицего Жорку с перевязанной грудью. Редкий случай: шифроваться совсем не было необходимости, а говори все как есть.

— Кто? — выдохнул Алекс, уразумев, что его страхи были чрезмерны.

— Фаина Каплан, кто еще? — часть гнева Ева досталось и Копылову.

— Он не знает, кто такая Фаина Каплан. Нормально сказать не можешь? — буркнул Жорка.

— Некто Эльвира Серова, студентка филфака МГУ. Дочь полковника милиции.

— А за что?

— Вот читай, здесь все сказано, — Ева взяла с тумбочки ноутбук Жорки и протянула Копылову. На мониторе был сайт со «Светлобесом».

— Ты своими словами скажи, — попросил Алекс.

— Нет уж, прочти. Это читать надо.

— Со мной она уже два часа так, — пожаловался Хаза.

Спорить — себе дороже, Алекс стал читать. Это была заметка Жорки о «Мастере и Маргарите», где он доказывал, что Мастер совершенно бездарный писатель, так как вместо того, чтобы пронзительно показать казнь Иешуа, тратит книжный текст на глупую погоню римских филеров за Иудой. А встречу Мастера с Маргаритой, когда они просто посмотрели на улице друг на друга и тотчас направились на случку в подвал Мастера, Жорка назвал самой гнусной любовной сценой во всей мировой литературе.

— Ну и чо?! — недоумевал Алекс, закончив чтение.

— Вот за это «чо» и получи, фашист, гранату.

Глянул за разъяснением на Хазу. Тот сконфуженно усмехнулся:

— Она только спросила: это ты сам написал и тут же стрелять стала, я даже ничего сообразить не успел.

Алекс в голос захохотал, глядя на него, засмеялась и Ева, затрясся от болезненного смеха и Жорка.

Вера по дороге домой восприняла рассказ Алекса о причинах стрельбы в «Биреме» без особого удивления.

— У меня в институтской группе по крайней мере пара девчонок за такой пасквиль на «Мастера и Маргариту» поступили бы точно так, будь у них пистолет. Ты рассказывал, что он один раз уже удирал через окно от театральных фанаток. Как-то я засомневалась в умственных способностях твоего друга.

«Пасквиль, пасквиль», — Алекс едва дотянул до Треххатки, чтобы заглянуть в толковый словарь. «Оскорбительное измышление о ком-то или о чем-то». Ну да, именно так. Но зачем за стрелялку хвататься?