Зацепин прибыл в Питер на следующий день. Встречу назначили в Эрмитаже, там Алекс уже знал немало редко посещаемых залов и коридоров, где видеонаблюдение могли вести разве что местные охранники.

— Этого следовало ожидать, — констатировал Петр Иванович, выслушав подробности рандеву с Маккоем. — Теперь главное не переигрывать. Твоя мама девочка умная, сама все разрулит. Нужны им от нее шпионские игры — они их получат.

— А в Инкубаторе что мне говорить? Стас не поймет, если я ему опять ничего не расскажу. Да и Ева уже сейчас надутая, как десять индюков.

— Ну что ж, таковы издержки нашей ремеслухи.

— А что дальше? Маккой сказал, что их интересуют контакты кубинской ГУР с нашим ГРУ или ФСБ, что я сам должен доставить Исабель этот на нее компромат.

— Ну и доставишь. Красная вдова для них фигура еще та. Раз она с тобой встречалась, наверняка договорились с ней об особой связи. Или нет?

(Ого! Даже майор может чего-то не знать!)

— Как же я в интернате все это ненавидел!

— Что именно? — участливо оглянулся Зацепин, оторвавшись от очередного ассирийского артефакта.

— Что в каждой второй шпионской книге или фильме речь всегда о выявлении вражеской агентурной сети. Ничем другим не занимаются, только ищут друг у друга кротов. А нормального шпионства никогда и нет. Теперь вот сам в такое вляпался.

— Слышал про операцию «Расцвет»? Как во время войны велись радиоигры с абвером? До апреля сорок пятого немцы свято верили, что где-то в белорусских лесах есть сильный диверсионный немецкий отряд, и слали им людей, оружие, оборудование. Командир этого дойчланд-отряда потом получил Героя Советского Союза. Тебе по малолетству и непослушанию Герой России ни при каких условиях не светит, но какую-нибудь медальку точно повесят.

Максимум, что мог сделать сейчас для Копылова бывший куратор, это дать некий номер питерского телефона для оперативной поддержки. Пробираясь уже к выходу из Эрмитажа, Алекс поднял еще одну тему, которую не решался затрагивать прежде:

— Помнишь, перед тем как ты собирался сбежать в Сибирь, я тебе показывал свой «Список 30»? (Зацепин, естественно, помнил.) Я тут как-то по сети пошарил и нашел, что четверо из этого списка обретаются сейчас в Питере. Собираюсь их немного пощипать. (Майор внимательно слушал.) У меня уже и подходящая команда собралась. Ты же сам участвовал в этой, как ее… «Верность присяге». Не хотел бы к нам присоединиться в качестве играющего тренера?

— Что значит «пощипать»?

— В том списке четко были прописаны суммы, переправленные этим ханыгам на банковские счета. По-моему, будет правильно ударить их по самому больному, по их тридцати сребреникам. «Или нет?» — чуточку передразнил Алекс.

— Стало быть, ты хочешь получить часть этих сребреников себе? Сколько: половину или треть?

— Не знаю, как получится, — слегка смутился Алекс.

— А получится, что ты конкретно просто поучаствуешь в этом предательстве.

— Но ты ведь сам…

— Мы наказывали таких предателей смертью. Ты готов застрелить этих четырех ханыг, как ты назвал? Если да, то я с готовностью поучаствую.

Такой поворот Копылова сильно обескуражил.

— Ну а что, так им это и спустить? Сам говорил, что из-за этого списка тогда, в девяносто втором, предали из Москвы моих родителей. В суд на них, что ли, подавать?

— Десять лет прошло, эти их счета давно погашены или переведены в другое место. Да и гранты эти всегда были прикрыты чем-то вполне безобидным. Да и все они были тогда якобы борцами с коммунистическим режимом.

— Так что?..

— В эпоху интернета жизнь любого человека очень легко превратить в кошмар.

— А ты почему так не делаешь?

— Потому что я уже старый и немощный.

В переводе на понятный язык это означало: а ты наивный и неумный, и сам догадывайся, что нужно сделать.

Расстались они, так ничего конкретного и не выработав. Будем в режиме ожидания, как определил ситуацию Зацепин.