Новый день начался для него с приятностей. После двухдневного перерыва дали горячую воду и можно было всласть посидеть в горячей ванне. Потом он приготовил себе на завтрак картофельные драники, к ним его в Москве приохотила Малышка Юля, а на умственный десерт явились «Пословицы русского народа» Владимира Даля, которые он с чувством изучал, сидя в одних трусах в компьютерном кресле:

— «Жена мужа не бьет, а под свой нрав ведет. Одному с женой радость, другому горе. Мужнин грех за порогом остается, а жена все домой несет. С ним горе, а без него вдвое».

Щелкнул замок входной двери и раздались легкие шаги.

— Ну что там еще? Я же сказал: не приходи! — раздраженно обернулся он.

В дверном проеме стояла Вера в подаренной куртке и смотрела на него.

— Это я.

Самое время было воскликнуть голливудское: «Вау», но Алекс предпочел русское:

— Опаньки! — и тут же засмеялся, махая книжкой: — «С ним горе, а без него вдвое». Теперь я знаю, как нужно вызывать тебя из дерсин-поля.

— Какого еще дерсин-поля?

— У Роберта Шекли есть повесть «Билет на планету Транай» про американский коммунизм. Там мужья хранят своих жен в дерсин-поле и вызывают только, когда жены им необходимы. Что случилось? Я до тебя месяц не могу дозвониться.

Он подскочил к Вере с намерением освободить ее от куртки, но она, выставив руки, не позволила ему этого.

— Я выбросила твой мобильник.

— Да проходи, что встала. Выбросила?

Вера, не снимая обуви, прошла и села возле компьютерного столика.

— Как тебя с Евой увидела возле дома, так и выбросила.

— С Евой у дома? — Он попытался вспомнить. — Ты так и будешь сидеть?

— А Ева?.. Плела мне, что она твоя коллега по работе… Она твоя любовница?

— Так это Ева тебе ключи дала? — догадался Алекс, усаживаясь на пол у ее ног.

— Зачем? Ты же мне их сам дал. Забыл?

— Как же я рад, что ты пришла! Сам себе дико завидую.

— Дима, скажи правду. Я же видела, как вы с ней у машины миловались.

— «С ним горе, а без него вдвое», — он никак не мог настроиться на серьезный лад.

— Я сейчас встану и уйду! — пригрозила она. — Она твоя любовница?

— Только коллега. А сейчас мы с ней хорошо подумали и решили, что лучшей невесты для меня, чем ты, быть не может.

— Все врешь!

— Конечно, вру. Правда всегда уныла, только ложь делает жизнь яркой и увлекательной.

— Ну как можно с таким человеком о чем-то разговаривать!

— Надеюсь, ты заметила ключевое слово про невесту?

— Заметила. А почему не сразу в жены?

— Потому что тебе год надо в невестах походить, чтобы определить: нужно тебе такое чмо, как я, или нет. — И он положил свою повинную голову ей на колени.

— Ничего не будет, пока я не выясню всю правду. — Вера решительно отталкивала его подкрадывающиеся руки.

Дальше втягиваться в любовные разборки не хотелось, тем более что неизвестно было, что ей наплела Ева, и он решил сбить возлюбленную с данной темы. Достал из висевших на двери джинсов паспорт и протянул ей:

— Смотри, я никакой не Дима, а некто Александр Копылов.

— То есть как? — она с удивлением раскрыла его паспорт. — Я же видела у тебя студенческий на Дмитрия Волкова.

— Ну вот, а теперь необходимость в Диме Волкове отпала, и я снова вернулся к прежней фамилии.

Четко и слаженно он принялся рассказывать ей суровую историю о том, как в Москве его прессовала банда гопников, и как он обратился за помощью к одному уголовному авторитету. Гопники за свой беспредел были сурово наказаны, но за защиту он вынужден был стать для уголовников своего рода консильери: перевозить их деньги из Москвы в Питер и помещать куда скажут. Потом у двух группировок случилась большая разборка с убитыми, ранеными и залетевшими на зону, а он с миллионом баксов общака вынужден был остаться в Питере под чужой фамилией. Две недели назад была последняя терка между братками, где он попал под раздачу. (Выразительная демонстрация гипса и шрама на щеке, а также заключение врача о полученных травмах.) Теперь, кажется, все успокоилось, и его определили на почти легальную работу, о которой он пока ей не может сказать. Вот и сейчас ему надо одеваться и уходить до конца дня. Кстати, по условиям этой работы он три раза в неделю должен ночевать в другом месте, — неосмотрительно добавил Алекс.

— С Евой? — охнула Вера, внимавшая его рассказу с доверчивым видом.

— Почему с Евой? В Питере еще есть два с половиной миллиона женщин. Но все они меркнут по сравнению с тобой.

— Вот врун! — девушка не могла сдержать улыбку удовольствия от сего лобового комплимента. — А тебе сейчас точно ничего не угрожает?

— Точно. Только если ты не начнешь мне своими страхами мозг выносить.

— А официально ты чем занимаешься?

— Официально я всякую электронику из Финляндии перегоняю, — сказал он, и она снова поверила.

Осмотр квартиры, в которой по-прежнему царили запустение и неухоженность, тоже пошел ему в плюс.

— Что же твоя помощница не помогла тебе тут с обустройством?

— Если бы ты знала, в какой жуткой норе она сама живет, ты бы это не спрашивала. Из-за одного этого мое сердце будет всегда только у твоих мещанских ножек.

Увы, встречу с Хазой невозможно было уже отменить, поэтому приходилось в самом деле одеваться и уматывать. Не давая ей времени опомниться, он отобрал из стопки книг, лежащих на полу, английский словарь, «Атлас мира» и «Парфюмера» Зюскинда:

— По словарю выучи первых пять страниц слов, по атласу все азиатские столицы и прочитай сто страниц «Парфюмера».

— Я его читала, — скромно сказала девушка.

— Хорошо. Тогда «Я, Клавдий».

— Я читала.

— Тогда «Непобежденные» Фолкнера.

— Читала.

— «Мерзкая плоть» Ивлина Во.

— Читала.

— «Тысячекрылый журавль» Кавабаты.

— Это вообще мой любимый писатель.

— А ну давай выкладывай! — грозно потребовал он.

— Я вообще-то заканчиваю библиотечный факультет Московского института культуры. Ты как-то меня об этом не спрашивал, — объяснила Вера. — Не знала, что ты тоже любишь читать.

— Я читать не люблю, я просто люблю быть образованным человеком, — Алекс все не мог успокоиться. — А это? — Он поднял еще одну книгу из списка обязательного чтения Зацепина.

— «Наш человек в Гаване». Это что, про шпионов?

— В основном про пылесосы. В общем, давай просвещайся и хозяйничай. К вечеру мне ужин из восьми блюд.

Чтобы не оставалось никаких вопросов, он положил на компьютерный столик несколько тысячерублевых купюр.