Однако ехать в отель в нетоварном виде Алекс отказался категорически. Сказал Еве везти его в Треххатку. По дороге поинтересовался:

— Ты говорила, что Чипа и Дейла в «Биреме» не любят. Почему?

— Считают их наемниками из горячих точек.

— А это так?

— Алла их и вовсе боится, говорит, что у них глаза убийц. Те рэкетиры ей и то больше нравились.

— А тебя они слушаются?

— Теоретически да, а практически через губу. Но бакалавры ими вроде довольны.

В квартире Алекс первым делом метнулся к ноутбуку — в больнице никакого интернета не было. Письма были только от Даниловны из Штатов, он их отложил на потом. Пока Ева разогревала магазинную пиццу, отправил послание однокашнику Жорке Хазину:

«Приезжай, есть возможность хорошо подраться».

С Хазиным его связывали кулачный поединок в первый день пребывания в янычарской школе, совместные занятия по испанскому языку и вылазки в выпускном классе на электричках в Москву, где они развлекались, гоняя скинхедов возле общежития Университета дружбы народов. Жорка был настоящим человеком войны, которому прочили выдающуюся краповую карьеру, но после школы он выпендрился почище Копылова, выбрав вместо военного вуза духовную семинарию, где продержался ровно год. Потом, по информации, полученной от Даниловны (как бывшая староста она ревниво отслеживала пути всех однокашников), подался сперва в Тюмень в нефтянники (поработать руками), потом на Мальту (оживить свой английский) и на Тенерифе (оживить свой испанский). Через час Алекса отвлек от ужина тонкий писк ноутбука с ответом от Хазина:

«Готов выехать хоть сегодня. Пароли и явки».

«Завтра у левого копыта Петра I в 17.00» — отстучал он и тут же пришло:

«Буду в 17.30».

Довольно ухмыляясь, Алекс уничтожил переписку и выключил ноутбук.

— Хорошо с девушкой пообщался? — глянула на кухне поверх чашки кофе Ева.

— Выше всяких похвал.

— Про больницу и персональный отель тоже сообщил?

— Разумеется.

— Ты бы хоть фото своей пассии показал.

— А запросто. — Он не поленился сходить за альбомом, который раньше показывал ей из своих рук. Теперь просто вытащил своей гипсовой клешней спрятанный под фото бабушки Дуси снимок Даниловны.

Отставив чашку, Ева внимательно изучила лицо и стати его одноклассницы, потом протянула руку:

— Давай еще.

Поколебавшись, он достал из-под фото медведя на фоне камчатского вулкана снимок малышки Юли — этакий привет из московского вуза.

— Еще!

Снимок двенадцатилетней Камиллы из Лимона находился под итурупской сопкой.

— Еще!

Хулиганить так хулиганить — он извлек из-под Залива Петра Великого рисунок с ликом самой Евы.

— Прямо альфа-самец ты у нас какой-то. Это все? А Вера где?

— Особо засекречена. Кстати, найди мне ее, Веру Орешину. Ничего не объясняй, просто скажи, что мне очень надо ее видеть.

— Найду, если скажешь, почему такой донжуан.

— Боюсь, мой ответ тебе не понравится.

— Колись давай.

— В основном из сострадания. Согласно непроверенным данным, мечтания о любви составляют восемьдесят пять процентов мыслей молодых девушек. Поэтому оказавшись с любой барышней в закрытом помещении, я тотчас начинаю склонять ее к грехопадению.

— Зачем?

— Чтобы повысить ее самооценку, не свою же. Каждый раз мечтаю, чтобы она оказалась недотрогой и с гневом отвергла мои гнусные притязания, но, увы, недотрог в мире оказывается так мало.

— Вот же паразит! — вознесла она над ним карающую руку, он едва со смехом успел увернуться.

Сполоснув тарелки, Ева засобиралась домой.

— Ты разве не останешься? — заволновался Алекс. — Хочешь, чтобы меня гормоны совсем замучили? Или ничто ревнивое тебе не чуждо?

— Для тебя сейчас это удовольствие не совместимое с жизнью, — отшутилась Девушка Бонда.

— А давай проверим?

— А давай не будем проверять?

— Ну, Ева! Кто меня от гопников защитит? А утром кто завтрак приготовит? — взмолился он. — Можешь отдельно лечь в спальне на надувном матрасе.

— Ага! Чтобы ты ко мне ночью приставать пришел, — легко разгадала она. — А я девушка слабохарактерная, возьму и соглашусь.

— Ну и будет нам счастье.

— Не в этот раз. У меня дома кошка не кормлена и цветы полить надо.