Полчаса спустя вишневая «шестерка» подкатила к железным воротам с красными звездами. Сержант со значками связиста проверил у Григорьича документы и пропустил машину на территорию части. На сидевшего пассажиром Алекса он даже не посмотрел.
Потом они со Стасом прошли в казарму, где дежурный старлей провел их на второй этаж и впустил в комнату, передав инструктору большой пластиковый пакет. Сам же удалился, не проявляя к посетителям никакого любопытства. «Интересно, знают ли тут, что Стас капитан ГРУ, — подумал Алекс, — или все здесь, как всегда, решает простое телефонное право от одного полковника к другому».
Комната была украшена армейской наглядной агитацией. На одной из стен висело даже советское войсковое знамя.
Стас протянул пакет Алексу:
— Переодевайся.
В пакете была солдатская форма, включая сапоги и фуражку.
Алекс удивился, но спрашивать ничего не стал, молча стал переодеваться. Неужели его вот так запросто вывели из устроенной им в Хельсинки Большой игры с матрасниками и банально отправляют на срочную военную службу? Прощай обжитая служебная однохатка и два любимых эклера в холодильнике!
Стас открыл ключом высокий железный шкаф и достал из него АК-47. Скептически смотрел, как фабзаяц обматывает ноги портянками и засовывает их в сапоги. Слава Создателю, навык, полученный Алексом в янычарском интернате, не подвел.
— Готов? — спросил инструктор, когда Копылов молодцевато притопнул каблуками. — А теперь сделай вид, что ты уже прошел всю строевую подготовку.
Алекс послушно стал по стойке смирно.
— Держи. — Стас протянул ему автомат.
Копылов сначала повесил автомат на плечо, но это было явно не то, опустил оружие дулом вниз — тоже не угадал, тогда просто приложил АК к груди и по глазам Стаса понял, что на этот раз все правильно.
— Читай! — инструктор протянул ему лист бумаги.
Алекс принялся читать ровным безучастным тоном:
— Я, Копылов Александр Сергеевич, поступаю на военную службу и присягаю на верность Российской Федерации и ее народу. Клянусь соблюдать Конституцию и законы Российской Федерации, выполнять требования воинских уставов, приказы командиров и начальников, возложенные на меня законным образом обязанности. Клянусь, находясь на военной службе, быть честным, добросовестным, достойно переносить связанные с ней трудности. Мужественно, не щадя своей жизни, защищать народ и государственные интересы Российской Федерации…
Надо будет целовать автомат или нет, гадал Алекс. Автомат целовать не пришлось. Стас просто забрал его и спрятал назад в сейф. Копылов запоздало спохватился, что не успел проверить, настоящее это оружие или муляж, не способный стрелять.
— Можешь назад переодеваться, — разрешил инструктор.
— Я ведь давал уже Инкубатору такую подписку, — проворчал фабзаяц, влезая в свои джинсы и зимние кроссовки, не заметив, что на его ремне в джинсах с помощью железных пальцев Стаса стало на одну металлическую заклепку больше — жучок прослушки был практически неотличим от соседних заклепок. Похожими жучками была утыкана вся однохатка Копылова, теперь настало время и его личной одежды.
— Вообще-то это не подписка, а воинская присяга, — строго поправил Стас. — То была уголовная ответственность, теперь будет трибунальная.
— Я понял. А чья это инициатива: ваша или высокого начальства?
— Моя. Чтобы я всегда мог тебя при случае застрелить с легким сердцем.
— С легким не получится. Будете страдать и в церкви свой грех отмаливать. — Алекс сам не знал, серьезно он это говорит или ерничает.
— Хорошо, уговорил, буду страдать и в церкви твой труп отмаливать, — согласился тоже с непонятной интонацией инструктор.
А как ему еще оставалось реагировать на зеленого курсанта-фабзайца, который за полгода умудрился стать сексотом помимо ГРУ еще ФСБ и ЦРУ? Не считая таких пустяков, как скрытное получение наследства в полтора миллиона долларов, покупка финской дачи и пулевое ранение в московской разборке с двумя элисцами. И это все в двадцать лет.
— Нам сегодня обязательно надо выпить, — сказал Стас, когда они выезжали с территории части.
— Присягу замачивать?
— Нет, за то, чтобы ты сумел дожить до двадцати одного года.