Макушку старика облепили богомолы.

Сначала Люк подумал, что это парик или какой-то странный накладной клок волос, но дело было на южной оконечности Гуама, в нескольких милях от Тихого океана, а старик был в каком-то тряпье, вместо обуви – обрезки автопокрышек. Зачем такому оборвышу парик?

Водитель тоже увидел старика. Он зашипел сквозь зубы – тревожное тссшк! – и что-то пробормотал себе под нос: проклятие или, может быть, молитву? Люк не знал местного диалекта.

– Я сам разберусь, – сказал он водителю. – Подождите в машине.

Люк вытолкнул дверь джипа локтем. Боже милостивый, какая жара… Она обрушилась на него, как кулак, еще на взлетно-посадочной полосе в аэропорту Агана. А сейчас вот вмазала ему еще разок – от жгучего тропического воздуха, пропитанного ароматом гелиотропов, на лбу выступила испарина.

Старик стоял лицом к стене одноэтажной автомастерской. Асфальт был усыпан колпаками и картерами, обвитыми проржавевшей проводкой. Весь этот хлам опутывали выползавшие из-под земли лианы толщиной с человеческую руку. Видимо, их все же периодически вырубали, иначе не прошло бы и месяца, как вся округа превратилась бы в джунгли.

Тронувшись с места, старик шаркая побрел к желтой глинобитной стене; его самодельные сандалии тихо поскрипывали. На горле и голых руках отчетливо просматривались язвы. Струпья были размером с десятицентовик – таких больших Люк никогда не видел. Многие из них треснули и сочились сероватым гноем.

Люк понятия не имел, что привлекло богомолов. Может, осыпались с лианы, протянувшейся по крыше мастерской. Или их заинтересовало что-то на коже головы мужчины – какие-нибудь выделения… Таких крупных насекомых Люк видел впервые. Каждый богомол был длиной с большой палец и выглядел, иначе никак не сказать, мускулисто. Поверх раздутых сегментированных брюшек торчали острые головки с глазами, полными жуткой осознанности. На голове старика примостилось не менее чертовой дюжины этих тварей.

И в какой-то момент все они разом повернулись к Люку, будто желая посмотреть на него. Тот отступил в канаву, и ноги тут же утонули в грязи – ее безгубая коричневая пасть жадно обхватила ботинки.

Люк нашел палку и вернулся к старику. Насекомые сучили лапками в тонких седых волосах оборванца – мягких и пушистых с виду, как у младенца. Хитин их панцирей издавал почти уловимое потрескивание. Что, черт возьми, им нужно? Люк наблюдал за загадочной хореографией богомолов.

Запах горелого дизельного топлива смешался с терпкими ароматами пыльцы, липким осадком застрял в горле. Издалека донеслось бормотание водителя – то ли прерывистое проклятие, то ли молитва, – и Люк забеспокоился, что тот резко даст по газам и умчит прочь, бросив его тут со стариком и богомолами, среди жары и наползающих джунглей.

И все-таки, какого черта эти жуки делают?

Один богомол вдруг зажал другого в передних клешнях, раззявил челюсти и вцепился собрату в голову, расколов ее пополам. Приглядевшись, Люк заметил, что нижние половины их тел соприкасаются. Это были спаривающиеся самка и самец, и теперь дамочка закусывала башкой кавалера, чьи лапки все еще спазматически подергивались.

Орудуя палкой, Люк обмел всех богомолов с головы старика. Обезглавленный самец полетел в грязь, в общую кучу. Люку вдруг захотелось потоптаться по этим тварям, размолоть их в кашу… Вместо этого он взял старика за плечи и развернул к себе, увидел уже знакомое выражение лица: чистый лист. Глаза заволокла пелена, у их уголков целыми гроздьями высыпали угри, отчего кожа стала похожей на апельсиновую корку. Из безвольно раззявленного рта вывалился обветренный, весь в белом налете, язык. Возможно, старик вообще не пил несколько дней. В таком состоянии люди попросту не осознают, что организму нужна вода.

«Амни» так и действует: сперва забываешь о сущих пустяках, потом о вещах немножко посерьезнее, потом о действительно важном, а под конец – о том, от чего зависит сама жизнь. Рано или поздно сердце забывает, как биться, легкие – как дышать. Наступает полное незнание, а с ним – смерть.

Как только Люк указал ему новое направление, старик начал идти. Он не остановится, пока не упадет, или не шагнет со скалы, или не наткнется на логово леопарда, если эти хищники тут водятся. И тут уж ничего не поделаешь…

Люк залез обратно в джип. Водитель, косясь, осторожно объехал старика. А тот знай себе ковылял по дороге в липкой грязи, которая уже забралась выше его щиколоток. Чем дальше они отъезжали, тем менее различимым становился его силуэт в едком мареве жаркого дня.