Далеко в Азии живёт чепрачный тапир. На Суматре, Малайзии и Таиланде пыхтит он в дождевых лесах, гуляя ночами.

— Какой ты странный! — удивляются люди, встречая его. — И хобот, и копытца, и части разноцветные. Тебя, наверное, боги делали в самом конце из того, что осталось от других животных.

— Идите в Пномпень, — отвечает им тапир, — не лысым обезьянам рассказывать мне за внешность. Мы тут бегали, когда ваш предок первый раз с дерева упал.

И топает дальше, презрительно фыркая. Люди спорить с ним не решаются — мало приятного, когда тебя с визгом атакует трёхсоткилограммовый недовольный тапир. А он может, да.

Тапиры подслеповаты, и, видимо, поэтому дамы у них берут инициативу в свои лапы. А то вдруг не разглядят такую красоту?

— Ну ты, — говорит тапириха, — давай знакомиться.

— А? Кто здесь?

— Сюда хобот поворачивай. Это я, твоя возлюбленная.

— Да? — может засомневаться тапир. — Точно? Я вроде холостяк.

— Уже нет, — кусает его за бочок тапириха. — Как с вами, мужчинами, сложно, всё самой приходится делать.

Беременность, кстати, у них длится больше года. А дётеныши рождаются пятнисто-полосатые.

Чепрачный тапир, кроме блужданий по лесам, ещё и устроился на вторую работу. На полставки он подрабатывает добрым духом Баку, пожирающим кошмары и плохие сны.

— А что, работа непыльная, — хрюкает тапир, — покушать я люблю.

Но сам приходить ленится, и его надо звать: если приснился кошмар, надо трижды сказать: «Баку, ешь!» или написать его имя и положить на ночь под подушку.