Создавалось впечатление, что потенциал и влияние порождающего ИИ оцениваются в двух диаметрально противоположных мирах. С одной стороны находятся различные предприятия, юридические фирмы, технические специалисты и студенты, которые свободно экспериментируют с ним и подходят к задачам творчески, довольные нетривиальными и очевидно полезными ответами системы, которые изо дня в день повышают их продуктивность. Люди, с которыми я беседовала, говорили, что используют ИИ, чтобы составлять жалобы в муниципальный совет, набрасывать черновики важных и сложных речей и оценивать различные предложения и идеи, выявляя пробелы в логике.

С другой стороны стоят те, кто считает, что порождающий ИИ слишком быстро выходит из-под контроля, поскольку используется неосмотрительно, без надзора и регулирования. В их число входит ряд авторитетных специалистов по информатике, о которых я узнала, изучая проблему колониализма данных: Тимнит Гебру, Эмили Бендер и Дебора Раджи{200}. Их беспокоит, что в своем безрассудном стремлении к созданию сверхразумной машины люди не обращают внимания на реальный вред, который ИИ причиняет человеку. Другие, включая Стюарта Рассела и Джеффри Хинтона, опасаются, что ИИ развивается слишком быстро, хотя никто пока не располагает достаточными знаниями и не задумывается о том, как создавать продвинутые системы, которые в долгосрочной перспективе смогут обеспечивать безопасность человечества.

Помимо вопросов этического характера, есть и более прозаические проблемы. Люди творческих профессий, от писателей и художников до актеров озвучки, неожиданно столкнулись с мутантными формами своего творчества и обнаружили, что создавать такие продукты дешевле и быстрее{201}. Им сложно смириться с существованием машины, которая поглощает и переделывает все мировое искусство. В конце концов, ИИ-компании втихомолку перерыли значительную часть творческого наследия человечества, чтобы использовать все это в качестве обучающих материалов для новых ИИ-инструментов.

В 2023 году компании выпустили множество ИИ-продуктов для творчества, от производства изображений, видео и музыки до порождения текста и голоса. Чтобы создать их, они первым делом собрали оригинальные творения людей: миллионы слов, написанные в книгах, эссе и газетах; многочисленные изображения, произведения искусства и фотографии; бессчетные часы музыки и прочих аудиозаписей – и обеспечили их разметку силами специалистов по обработке данных из разных стран.

Тщательно проанализировав результаты творчества людей, порождающие ИИ-модели получили возможность выявлять в них закономерности и научились создавать свои вариации на заданную тему. Разумеется, цифровое творчество не требовало больших вложений, а создавать продукты можно было целыми партиями. Для этого не требовалось часами набрасывать эскизы, писать черновики и перебирать струны.

Использование самого ценного элемента нашей человеческой сущности – творческих способностей – для создания замены тому, что всегда почитали люди, есть не что иное, как высшее проявление колониализма данных. «Они захватили нашу фантазию точно так же, как землевладельцы и колониалисты в свое время захватили территории, которые когда-то были общими, – отмечает художник Джеймс Бридл. – Теперь они продают нам наши же мечты под видом продуктов машинного творчества»{202}.

Создатели порождающего ИИ утверждают, что новая технология откроет новую эпоху в истории человечества, обеспечив доступ к дешевому интеллекту и массовому творчеству. Предполагается, что в результате мы станем более продуктивными, более успешными, более разумными, более талантливыми…

Но реальность такова, что новые технологии уже годятся для того, чтобы заменить людей, которые сегодня работают иллюстраторами, копирайтерами, дизайнерами видеоигр, актерами озвучки, аниматорами, и других представителей творческих профессий. В Китае художники видеоигр уже видят, как их работа меняется под влиянием ИИ. Независимый иллюстратор Эмбер Ю сообщила сайту Rest of the World, что раньше получала от 400 до 1000 долларов за постер для видеоигры{203}. Она неделями работала над каждым из них, применяя свои творческие способности и цифровые навыки. Но в феврале 2023 года, через несколько месяцев после появления инструментов для создания изображений Dall-E и Midjourney, количество заказов стало сокращаться. Вместо этого ее все чаще просили отредактировать изображения, созданные искусственным интеллектом. За это ей платили примерно в десять раз меньше, чем прежде.

Художница из Гуандуна, которая работает в одной из ведущих китайских компаний-разработчиков видеоигр, призналась, что ей хотелось бы «просто отключить эти программы». Из-за них люди становятся все более нервными, а конкуренция растет. В итоге всем приходится работать усерднее и больше. «[ИИ] повысил нашу продуктивность, но теперь мы просто выбиваемся из сил», – сказала она{204}.

Признав эту угрозу, Гильдия сценаристов Америки в 2023 году объявила забастовку, среди прочего сославшись на нависшую над сценаристами угрозу остаться без работы из-за применения ИИ, обученного на ими же написанных текстах. После этого крупнейший голливудский профсоюз вступил в переговоры со студиями, чтобы определить, как оплачивать труд актеров, когда на съемках задействуются их компьютерные двойники, созданные с использованием их персональных данных. В число двойников вошел цифровой аватар футболиста Неймара, с помощью которого компания Puma запустила новый продукт на Неделе моды в Нью-Йорке. Кроме того, порождающий ИИ помог цифровым образом омолодить актеров Тома Хэнкса и Робин Райт в фильме «Тогда. Сейчас. Потом», вышедшем на экраны в 2024 году. Однако, как на своем опыте убедились столкнувшиеся с порнографическими дипфейками Ноэль Мартин и Хелен Морт, в настоящее время не существует законов, которые контролировали бы использование порождающего ИИ, а потому нет и соответствующей юридической практики.

Художники Холли Херндон и Мэттью Драйхерст решили дать этой технологии отпор. Они создали сайт Have I Been Trained? («Обучались ли на мне?»), который позволяет художникам производить поиск по миллиардам изображений из открытой базы данных LAION–5B, применяемой при обучении таких ИИ-инструментов для создания изображений, как Imagen AI от Google и Stable Diffusion, и проверять, использовались ли созданные ими работы для обучения компьютерных моделей. Компания Stability AI, которая поддерживает модель Stable Diffusion, заявила, что позволит художникам отзывать свои работы из обучающих наборов данных. К марту 2023 года через ее сайт было отозвано более восьми миллионов работ{205}. Другие компании, включая OpenAI, согласились последовать ее примеру и разместили у себя на сайтах формы заявлений об отзыве работ для художников, которые не хотят, чтобы созданные ими изображения использовались для разработки ИИ-инструментов, способных их заменить.

Как отмечает Джеймс Бридл, эти программные инструменты казались художникам не чем иным, как «трудом, который был экспроприирован у многих ради обогащения немногих компаний и владеющих ими миллиардеров».

Одним июньским днем 2023 года я встретилась с актрисой озвучивания Лоренс Бувар, чей голос среди прочего можно услышать в рекламе продуктов Galbani и Dolmio («Я Нико!» – весело говорит ее голосом мальчишка-итальянец в рекламном ролике Dolmio), а также в радиоспектаклях Би-би-си, аудиокнигах, видеоиграх и фоновых разговорах в последних сезонах телесериала «Черное зеркало».

В довольно помпезной атмосфере оклеенного зелеными обоями зала заседаний Палаты общин в Вестминстере она обратилась с прочувствованной речью о своем ремесле к аудитории, которая главным образом состояла из активистов и работников, ощутивших на себе влияние ИИ, но включала также и несколько политиков. «ИИ невозможно обучить без наших голосов, – сказала она. – Но при этом мы совершенно беззащитны перед лицом этих новых технологий». Она отметила, что люди вроде нее уже начали из-за этого терять работу. Аудитория была к ней благосклонна, но актеры вроде Лоренс спровоцировали более широкие дискуссии о необходимости изменения законодательства об авторском праве для защиты таких человеческих ресурсов, как голоса и лица, которые сегодня бесконтрольно используются для обучения порождающего ИИ.

Позже из нашей беседы я поняла, что Лоренс испытывает такие же кафкианские чувства, которые я наблюдала у курьеров, работающих в компаниях вроде Uber. Она отметила, что тоже входит в число гиг-работников и тоже бессильна и уязвима. «Я чувствую себя невидимой – я просто человек, который переходит из проекта в проект», – сказала она, описывая ужас, который она испытывает при мысли о том, что ее голос – фундамент всей ее работы – можно без труда клонировать, чтобы им злоупотреблять. Ее пугает собственная уязвимость, ведь по условиям эксплуататорских контрактов, подписанных за многие годы до изобретения порождающего ИИ, она навсегда отказалась от права на использование собственного голоса в любых цифровых средах.

«Вопрос не только в том, как отстоять свою работу, – говорит она. – ИИ – не более чем статистика, он занимается аналитикой данных. Он отметает отклонения и исключения из правил. Он порожден стереотипами. И вопрос здесь в том… что значит быть художником».